How to save a life

Такси останавливается в двадцати метрах от входа в общежитие. Уён вылезает из машины, поправляет лямку рюкзака, ещё раз бросает взгляд на заднее сиденье — ничего ли не забыл, — вроде всё с собой. Водитель, тем временем, успевает достать из багажника большой серебряный чемодан. — Спасибо, аджосси, — парень делает поклон, берётся за ручку чемодана и тащит его за собой к общаге. Автоматические двери открываются. Охранник меряет его подозрительным взглядом. Аджумма за стойкой вскакивает и смотрит на него: — Документы, имя, факультет, — заученно спрашивает она, пальцем показывая, чтобы он чуть приспустил черную маску с лица, чтобы она могла понять, он это или не он. — Чон Уён, две тысячи двадцатый, школа права, магистратура, факультет корпоративного управления, — парень сопровождает краткое резюме поклоном, протягивая женщине айди и опуская маску на подбородок. Женщина сравнивает изображение на айди с его лицом и набирает что-то на клавиатуре, несколько раз громко нажимает крупную кнопку «Enter». «Про тебя не забыли… про тебя не забыли… сейчас все подгрузится», — проносится в голове Чона. Он нервно прихватывает пальцами левой руки рукав свитшота, потом проводит рукой по повязанной на талии клетчатой рубашке. Забирает айди обратно, отнимая пальцы правой руки от маски на лице. — Четвертый этаж, комната 415. Разблокируй замок, — кивает женщина охраннику. — Как разберешь вещи, подойди за пропуском. Он будет готов не раньше, чем через час. Охранник нажимает на кнопку — турникет загорается зелёным, пропуская парня и его огромный чемодан. — Сейчас налево, там лифты, — аджумма показывает ему рукой налево. Наверное, Уён выглядит очень растерянно. — Из лифтов тоже налево и до конца коридора. Самая крайняя дверь. Напротив лестницы. По всем вопросам — спрашивай у меня. Меня зовут тетушка Ким. — Спасибо, аджумма, — кланяется второкурсник и быстрым шагом отправляется к лифтам, натягивая маску обратно на лицо. Комната действительно оказывается самой крайней на этаже. Напротив, за почти картонными дверями располагается лестница, на которой слышатся голоса и смех. Электронный замок на двери горит зелёным. Серебряные цифры перед глазами складываются в 415. Уён толкает дверь и, глубоко вдыхая, заходит внутрь. — Привет, я… — он оглядывается и останавливает себя на середине приветствия. Комната пуста. Нет, конечно, тут есть мебель — две кровати, два стола, большой шкаф, два стула, две занавески на окне. На кроватях лежат свернутые одеяла, поверх них — подушки. Стены выкрашены в светло-серый цвет и абсолютно пусты — почти как его душа. Уён тащит чемодан в комнату, закрывает дверь. Открывает дверцы шкафа — пусто. Небольшой слой пыли был на полках — такой же на столах и подоконнике. Парень немного приоткрывает окно, чтобы проветрить комнату. Он был уверен, что так как перевёлся на последнем курсе магистратуры в новый университет, его подселят к кому-то, а тут — такая удача. Конечно, шумная лестница напротив, да и в целом то, что комната была в самом конце коридора — далеко от лифтов, кухни, прачечной, уборных, намекает, почему она осталась абсолютно свободна, но Уён все равно не может перестать улыбаться. С обратной стороны двери обнаруживается зеркало. Растрёпанное отражение смотрит уставшими слипающимися глазами. Он встал в четыре утра, чтобы успеть добраться из дома родителей на поезде сюда утром. Планировал весь день разбирать вещи, обустраиваться на новом месте. Что ж, именно этим ему и предстоит заняться. *** — Чон Уён! Уён-ши! Уён даже вытаскивает черный наушник-каплю из уха, оглядываясь по сторонам. Не показалось. К нему подбегает парень в белой жилетке поверх белой же кофты с длинными рукавами, сине-красных клетчатых брюках и в берете из той же клетчатой ткани, что и брюки… серебряные волосы растрёпанными прядями выглядывают из-под резинки берета, он тяжело дышит, поправляет широкую лямку сумки, что, видимо, сползла из-за бега… Уён замечает накрашенные ногти. Парень сжимает челюсти, стараясь, чтобы его лицо не выражало никаких эмоций, и продолжает смотреть на подлетевшего к нему молодого человека. — Привет! Магистратура школы свободных искусств, факультет моды, две тысячи двадцатый, Ким Хонджун, — представляется внезапный незнакомец, оглядывая ярко-красную худи Уёна, черные немного рваные на коленях джинсы. Чон поправляет лямку черного рюкзака и продолжает пялиться. Ким Хонджун мог и не говорить, с какой он школы или какого факультета… это в целом понятно… Уёну вообще многое понятно по виду Ким Хонджуна, а в мозге тревожно звенит только одно — «надо быстрее уйти». Он выгибает черную бровь. — Мы вместе учились в старшей школе, — улыбаясь, говорит парень в берете. Его большие глаза светятся радостью до неприличия. — А потом отца перевели в Сеул по работе, и мы переехали, мы ещё вместе издавали школьную газету, помнишь? — Мм… да, — отмирает Уён. — Привет, Ким Хонджун-ши. Вы изменились. — Надеюсь несильно, — хихикает студент факультета моды, переходя на неформальный язык. — Ты какими судьбами тут? Вы же с Ёсаном в Сеульский поступили, или нет? — Что?.. Откуда вы знаете? — Подписан на рассылку школы, — пожимает плечами Хонджун. — Состою в группе выпускников… А ты какими судьбами у нас? На конференцию приехал? — Я перевёлся, — приходится признать Чону. — О, это же потрясающе! — хлопает в ладоши Ким. — У нас так классно получалось работать вместе в школе… я президент своего кружка тут… и хочу ещё баллотироваться в президенты студсовета в этом году. Ты на какой факультет перевёлся? — Всё тот же — школа права, — Уён крепче сжимает лямку рюкзака. Смотрит на экран умных часов, который показывает без пяти одиннадцать. — Простите… я опаздываю на пару, если честно. Сами понимаете, неочень хочется портить первое впечатление… — Да-да! Конечно, я понимаю, — улыбается Хонджун. — Ты же всё равно пойдёшь на ярмарку факультативных занятий на этих выходных… там и встретимся. Увидимся. Удачной недели, файтинг! Ким складывает свои аккуратные пальчики с накрашенными темно-синим ногтями в милые кулачки и подносит их к улыбающемуся лицу. Он весь настольно солнечно-сладкий, что Уёна тянет блевать.  — Да, спасибо. И вам, — он отрывисто кланяется и убегает, потому что он действительно уже опаздывает. *** На самом деле, Уён не собирался ни на какую ярмарку в эти выходные. Он собирался посидеть в библиотеке, поискать сонбэ, которые дадут ему в аренду учебник по уголовному процессу, потому что сидеть вечерами в библиотеке до закрытия, конечно, хорошо, но, будь учебник на руках, он мог бы ещё и дома позаниматься. Покупать его за баснословные деньги пусть и на два семестра вообще не хотелось. А ещё Уён не хотел снова идти по пути инсайдера. Он хотел в кои-то веки не привлекать к себе внимание, просто посвятить себя учёбе и забить на всю эту социализацию. Ему была нужна передышка. В четверг тётушка Ким радует его новостью: — На этих выходных сосед к тебе заедет, Уён-а. Уён так и останавливается с мешком грязного белья посреди коридора по пути в прачечную комнату. — А кто? — Тоже перевёлся, как и ты. Очень просился к тебе. — Чего? — Кан Ёсан, — говорит она, сверяясь с записями. — Знаешь такого? Уён прикусывает нижнюю губу, чтобы не дать дебильной улыбке расцвести на лице, а, может быть, чтобы не заплакать, потому что вспоминает, как они с Ёсаном расстались. От того, чтобы зарыться лицом в свёрнутое в руках бельё его спасает только осознание его замаранности. — Так знаешь или нет? — Знаю, — кивает Чон. — Он же не преследует тебя или ещё что?.. Если что сразу мне жалуйся! — хозяйка общежития ещё с того раза, когда этот ребёнок стоял со своими растерянными шоколадными глазами и большущим чемоданом, озираясь по сторонам и ожидая свой айди обратно, прониклась к нему каким-то материнским чувством. Она всякое повидала за годы своей работы, и вот такие вот тихие, немного бледные студенты, возвращающиеся последними, а уходящие одними из первых, всегда западали в душу. — Да не на что жаловаться, аджумма, — Уён вежливо кланяется и уходит в прачечную. Когда он возвращается обратно в комнату, его оставленный на столе телефон полон уведомлений в общем чате его группы в какао. Они в пятницу собирались устроить первый в новом учебном году совместный поход в бар, чтобы выпить. Уён собирался завтра составить план исследования для годовой работы, поискать подработки. Он себе и расписание специально так выбрал, чтобы пятница была свободной. Можно было бы устроиться куда-нибудь официантом, чтобы собирать чаевые за выходные, а может, устроиться в книжный или в цветочный… Возможно, это было бы лучше. Он бы хотел что-то такое, что несильно бы влияло на учёбу. Вряд ли его родители потянут ещё один перевод. Удовольствие — не из дешёвых. В пятницу он наконец находит того, кто сдаст ему в аренду учебник по процессу, находит подработку вечерним администратором в киберклубе с возможностью превращения во что-то полноценное на выходные, при условии, что он не накосячит в первый месяц, долго сидит в библиотеке, изучая имеющийся список литературы и выискивая то, что он мог бы использовать, знакомится с правилами заказа специализированной литературы, получает персонифицированные доступы в архивы и к электронным ресурсам. Словом, делает всё, чтобы не замечать мельтешащий сообщениями чат, где все его сокурсники радуются пятничной вылазке. В конце концов, он не выдерживает настойчивых вопросов и комментариев о том, где он пропадает и что нет только его одного, и срывается в бар прямо из библиотеки. Они смешивают пиво с соджу и проверяют разные обжарки курочки и соусы к ней, а также свои головы и желудки — на прочность, часов до двух ночи. Потом решают поехать в караоке. Уён даже горланит какую-то песню с одним из своих новых однокурсников. Девочки танцуют. Кто-то дудит в ярко-желтую пластиковую дудку, у кого-то в руках бубен. Разноцветные светодиоды прыгают со стены на стену. Экран показывает 86 баллов, и это выглядит как победа бездумного студенческого веселья над беспросветной тревожностью Чон Уёна. После караоке они двинулись ещё куда-то, Уён уже не мог точно сказать куда, потому что вместе с ними двинулась и земля под ногами, да и, в целом, окружающая его реальность. Поэтому, когда он просыпается утром от того, что кто-то настойчиво чем-то шелестит, шуршит и создаёт слишком много шума для такого потрясающе тихого и спокойного субботнего утра, Уёну хочется благим матом поругаться вслух, а потом он вспоминает, что вообще-то живёт один. Подскакивает на кровати. Оказывается, он даже не снял куртку. Так вот почему шея так болит — зубчики молнии впились между шеей и плечом. — Проснулся, пьянь, — говорит знакомый низкий сухой голос. Уён трёт лицо, морщится от запаха, да и в целом от ощущения помойки во рту, смотрит на стоящего посреди комнаты Кан Ёсана. Тот невозмутимо шебуршит очередным пакетом, вынимая какие-то вещи… да, свои любимые свитера с V-образным воротом. Боже, сколько их у него там… точно по одному на день недели… У одной из подружек Уёна были такие трусы-неделька… Он, иногда, по ним сверял календарь… Чон икает и хмурится. — И чё?.. Ты правда перевёлся, что ли? — Не, ну, я, конечно, для приличия закончил прошлый семестр нормально… в отличие от тебя… Походил недельку осеннего, пока вся эта суета с документами улеглась, — Ёсан складывает карамельный свитер на нижнюю полку шкафа поверх черного, темно-синего и изумрудного. — Но без тебя это было до зубного скрежета скучно. — Ясно, — Чон спускает ноги с кровати и замечает, что он ещё и не разулся. Потрясающе. — Моя голова раскалывается. — Не очень большая потеря для человечества, — замечает Кан, доставая из чемодана несколько разноцветных шапок разве что только цветом отличающихся от той темно-синей, что у него на голове. Уён проходит мимо него, запинается о раскрытый чемодан и, неловко сгруппировавшись и думая, что успевает перепрыгнуть чужой скарб, оказывается на полу немного ближе к двери, чем он ожидал.  — Низко полетел. К дождю, — хмыкает Ёсан, двигая чемодан подальше от ног соседа и продолжает раскладывать вещи с невозмутимой миной на лице. Когда Уён возвращается из душа с влажными волосами, что свисают черными сосульками, почищенными зубами (о, блаженство) и даже наспех побритым лицом, он застаёт комнату проветренной и без чемодана на полу. Ёсан сидит на второй уже заправленной кровати, вытянув скрещенные ноги, опираясь спиной о большую подушку, и читает какую-то книгу. Вообще-то не какую-то, а с таким трудом добытый учебник по уголовному процессу, который Уён вчера оставил на столе перед походом на собеседование по стажировке. — Положи, где взял, — бурчит Уён. — Да, что тебе жалко, что ли?.. — вскидывает глаза на соседа Кан. — Сам себе свой ищи. Этот мой. И так последний, по ходу, урвал. Купи себе новый. Не знаю, — предлагает Чон и подходит к кровати, протягивая руку. Ёсан отдаёт ему книгу. — Ты покажи мне, где книжный… и это… ну, всё тут… — продолжает смотреть на него парень. Уён выдёргивает книгу, подходит к своему столу и ставит её на полку, убирает ручки и маркеры в стакан. Поправляет тетради, двигает ноутбук ровнее. — Там ещё фестиваль какой-то… — Ярмарка активностей, — Чон наклоняется вперёд, треплет волосы махровым полотенцем, мотает волосами в стороны, словно пёс. — Иди найди себе активностей… — Приключений. — Ага, на задницу, — шмыгает носом Уён. Ёсан хрипло смеётся. — Моя задница за любые приключения, как ты знаешь, — он дёргает левой бровью. — Пошли. Я есть хочу. Чон открывает шкаф, достаёт черную худи с синими буквами «CRITIC» на груди, белую оверсайз футболку. Быстро переодевается. — Ты пялишься, — бросает он Ёсану. — Угу, — бормочет тот, пожимая плечами и не отводя взгляд. — Ты слишком паришься. — Кто бы говорил, — парирует Чон, останавливаясь посреди комнаты и смотря на своего лучшего друга. — Уён-а, мне жаль, что всё так вышло. Правда, — выдыхает тот. — Я не думал, что всё обернётся, настолько серьёзно… Это была просто шутка. Глупый спор. Ты же знаешь, как я их люблю… — Похуй, — нервно выплёвывает Уён. — Ты же любил эту свою Мису… Милу… Мину… Дай бог мне — памяти, а ей — здоровья и жениха хорошего, — по выражению лица Ёсана видно, что он переигрывает. — Ёсан, — голос Чона звучит угрожающе. — Пошли, покажешь мне всё… ты тут, наверное, уже со всеми познакомился?.. Уён неопределённо кивает, прихватывает телефон и наушники в карман худи, выходит вслед за Каном в коридор. *** Ветви деревьев с немного желтыми листьями раскачиваются на ветру. На ветру же раскачиваются навесы разных клубов по интересам, плакаты и растяжки, даже края листовок, которые раздают на каждом углу. Уён почти профессионально игнорирует все, Ёсан хватает парочку. Вообще, Чон замечает, что друг явно что-то или кого-то высматривает в этой разношерстной, разномастной и даже почти разноцветной (если бы только почти всё не было оформлено в красно-белых цветах Университета Корё) толпе. — Ты ищешь что-то конкретное?.. — не выдерживает в итоге Уён. Он в очередной раз отмахивается от красочной листовки с капслочным «DANCE WITH US» на контрастном фоне и кисло морщится. Не сыпьте соль на рану, как говорится. — Кого-то конкретного… — хмыкает Ёсан. — А листовочку танцкружка лучше бы взял… всяко душеньку бы свою отвёл… Ой, о чём это я… у тебя же нет души, как я мог забыть, что ты этот… демон-искуситель… Он премило улыбается, прикладывая руку к груди в наигранном жесте раскаяния. — И действительно, как ты мог забыть. Сам-то такой же, — парирует друг. — Уён-а! — раздаётся откуда-то сбоку, заставляя Чона замотать головой по сторонам. — Нашёл, — цокает Кан, смотря в абсолютно противоположную от звука сторону — туда, где находится светлый тент с бледно-голубой круглой эмблемой, состоящей из книги на фоне значка ООН. — Ёсан-а! Вот это сюрприз! — рядом с ними оказывается Ким Хонджун, одетый в черно-белую клетчатую оверсайз рубашку поверх вытянутой футболки. В его ушах длинные серьги, глаза ярко подведены. В руках он держит стопку листовок. Уён снова замечает, что ногти парня накрашены. В этот раз черным с серебристыми блестками. Ему уже хочется уйти. — Хонджун-и, — тянет Кан и лезет обниматься с бывшим одноклассником. Уён стоит столбом, который хочет вдруг прикинуться сваей, чтобы кто-то уже забил его в землю. — Хотел бы я сказать, что ты вырос, но… сам понимаешь… — Эй, — раздаётся недовольный окрик из-за спины Кима, и оба парня закидывают головы вверх, чтобы разглядеть обладателя низкого голоса. — Минги-я, всё в порядке. Ёсан-а со всеми так общается, я привык, — улыбается Хонджун. Лицо стоящего за ним высоченного парня с вьющимися ярко-красными волосами всё ещё остается хмурым. Он неодобрительно покачивает головой, глядя на Кана. — Какими судьбами здесь? — Перевёлся, — пожимает плечами Ёсан, полностью игнорируя напряженность между ним и этой шпалой, которая Уёну напоминает жирафа, если честно. — Уён-а не говорил, что ты собираешься перевестись, — парень улыбается Уёну, а тому только и хочется спросить, а когда бы он успел это сказать?.. И почему они вообще общаются неформально?.. Что вообще происходит? Как он оказался в этой компании… людей с накрашенными глазами и ногтями… людей, одетых по последней моде… Чон как раз заметил, что на рослом студенте-почти жирафе приталенное тёмно-синее пальто, из-под которого выглядывает кремовая водолазка, такие же кремовые брюки-клеш… а из-под воротника расстегнутого пальто струится шелковый платок с узором в виде лошадей… что за кружок моды, блин?.. — Он и сам не знал, — тем временем, продолжает Ёсан. — Я не говорил ему… — Но куда он от тебя денется, верно?.. — улыбается Хонджун, и они оба смеются так, словно это какой-то охренительно веселый вопрос. — Вы же как попугаи-неразлучники… Так романтично! Парень мечтательно вздыхает, а Уёна передёргивает до последнего лицевого нерва. Он чувствует, как дрожит мышца под правой бровью. — Кстати, теперь вы оба просто обязаны помочь мне с моим клубом… помните, как было круто вместе выпускать школьную газету?.. Я и тут выпускаю студенческий вестник. Мы являемся независимым студенческим СМИ… Поднимаем актуальные вопросы студенческой жизни… Уёну даже становится интересно, сколько ещё раз можно сказать слово «студенческий», разбавив его другими словами в предложении? — Мы не знаем, сможем ли тебе помочь… Хотели записаться в команду по Джессопу, — отвечает Ёсан. — Что?.. — сглатывает Уён, смотря на друга. — Да и Уён-и явно захочет ещё в танцкружок записаться… — Ты всё ещё танцуешь?.. Блин, Минги-я, тебе нужно это видеть… Уён-а, потрясающе танцует! — тянет за рукав Минги Хонджун, буквально подпрыгивая от восторга. — Слушайте, давайте вместе куда-нибудь сходим! Кино, караоке, мяско… — Курочка, — кивает Ёсан, тут же получая широкую улыбку одобрения от Минги. — Ты тоже куриная душа?.. Тот кивает. — Мы же вроде выяснили, что души у тебя нет, — бурчит себе под нос Уён. Его немного выбил из колеи комментарий друга про участие в конкурсе — все-таки середина сентября, да и они на последнем курсе магистратуры… не дело это, временем разбрасываться… Плюс у него нет сейчас финансовой поддержки от родителей, как это было, когда они учились в СНУ, да и той работы, которая была, когда они учились в СНУ, тоже — нет, но, во-первых, откуда Ёсану об этом знать, а, во-вторых, Ёсану как единственному сыну владельца и именного партнёра одной из крупнейших юридических фирм в стране, в принципе незачем задумываться о таком вопросе как деньги. — Что ты сказал, любовь моя? — выгибает левую бровь Кан. Специально это делает. Он знает, что Чон сейчас начнёт медленно закипать. — Ничего, — скрипит зубами тот, пока Ёсан обменивается с Хонджуном и Минги контактами в какао. Он даже берёт пару их листовок, пробегает взглядом и чему-то усмехается. Когда они прощаются, Минги остаётся стоять и раздавать листовки, а Ким уходит к навесу их клуба. Ёсан спокойно уходит к навесу с символикой ООН, не дожидаясь, пока Уён пойдёт за ним. Около бело-голубого навеса ажиотажа неожиданно больше, чем было около такого же каждый год в СНУ. Там все знали: подписаться в команду для участия в международном конкурсе имени Филиппа Джессопа — всё равно, что подписать себе смертный приговор. Работы добавлялось на три часа в день, а времени в сутках по-прежнему оставалось — двадцать четыре. Конкурс был одним из старейших конкурсов по международному публичному праву и представлял из себя соревнование между командами истцов и ответчиков в инсценируемом заседании Международного суда ООН. Компромисс (фабула) дела публиковалась на сайте ИЛСА (международной ассоциации студентов-юристов) в начале сентября, хотя его тематика была известна ещё в феврале. Нормальные команды, которые хотели бы претендовать на выход из национальных раундов и поездку не куда-нибудь, а в столицу США, Вашингтон, Ди. Си., начинали заниматься уже в феврале — когда становилась известна тематика. Уён и Ёсан три года (начиная со второго года в школе права) просидели в ресёчерах команды СНУ. Кану ещё повезло — он в первый год магистратуры выступал вместе с сонбэ на стороне ответчиков. Так вот, Ёсан один раунд против Университета Сиднея даже выиграл. Команда СНУ всегда выходила на международные раунды. Английским оба, и Чон, и Кан, владели одинаково. Разве что, Ёсан спокойнее разговаривал на нём. Зато Уён владел испанским, что позволяло ему делать дополнительный ресёрч по источникам на этом языке. Их меморандумы всегда получали дополнительные баллы за научные статьи из Латинской Америки, где академики имели свой нетривиальный взгляд на некоторые острые правовые вопросы. Уён участвовал в конкурсе, потому что это давало шанс быть замеченным кем-то из больших международных юридических фирм типа White&Case. Не то, чтобы его мечтой была работа в такой фирме… Он бы с радостью просто танцевал где-то на улицах Сеула, но родители были непреклонны — сначала образование, потом поработать по специальности, а потом занимайся, чем хочешь… А Чон Уён он такой человек — ему либо лучшее подавай, либо ничего не надо… Смысл прозябать в каком-то офисе помощником адвоката, если можно получить стажировку в одном из многочисленных международных офисов White&Case?.. Ёсан увязался за другом, во-первых, для нетворкинга; во-вторых, для практики английского. Международка его не интересовала ни как отрасль, ни как профессия, а вот отточить навыки оратора, юридического письма и выступлений в суде — это да, это всегда пригодится. Ему никогда не надо было сильно думать о своей карьере — всем всё и так было всегда понятно. Его еще с пелёнок ждало светлое будущее карьерной лестницы от помощника до именного партнёра в «Кан и Чхве». А с тех пор, как он узнал, что его лучший друг со средней школы, Чон Уён, готовится поступать в школу права, Ёсан надеялся, что наличие друга на работе сделает эту жизнь чуть более выносимой. Кстати, он и правда был удивлён, когда узнал, что Уён собирается стать юристом… Ёсан до последнего был уверен, что тот пойдет в Колледж искусств, профессионально продолжит свою танцевальную карьеру… Парень поправил шапку на голове и резко ударил друга по руке. Тот удивлённо вскинул глаза, но пальцы ото рта убрал. — Опять ногти грызешь? — нахмурился Кан, который знал, что Уён начинает тянуть пальцы в рот только, когда нервничает или расстроен. — Ты уверен, что нам стоит?.. — спросил Чон, оглядывая приличную очередь, в которой они встали последними. — Я чёт тебя не узнаю, бро, — Ёсан вопросительно вскинул брови, подтаскивая за плечо друга ближе к себе. Потом и вовсе попытался зарыться лицом в его правую подмышку?.. Уён недовольно сморщил нос, пытаясь оттолкнуть старшего от себя. — Айщ, Кан Ёсан-ши… Я думал, мне показалось, — раздалось над левым плечом Чона, и Уён понял, что друг таким образом пытался от кого-то спрятаться. — Сан-ши, — Ёсан отошёл наконец от друга и сделал поклон в сторону подошедшего молодого человека. Тот был сыном второго именного партнера в фирме его отца. Собственно, им в будущем предстояло много работать вместе. Знакомы они были с детства, но отношения как-то не заладились — слишком разные интересы и характеры, а ещё, пожалуй, но это только мнение Ёсана, подходы родителей к воспитанию. Родители Ёсана никогда ни на чем не настаивали, всегда открыто разговаривали с ним и поддерживали любые его начинания. Родители же Сана, опять же по мнению Ёсана, слишком уж горели желанием посеять между ними соперничество. Сана одевали в костюмы тройки ещё с детского сада. Он даже сейчас был в свободном расстёгнутом пиджаке, накинутом поверх светлой футболки-поло с контрастным тёмно-синим воротником. Кан был уверен, что опусти он глаза ниже — вряд ли увидел бы там джинсы и кроссовки. Скорее всего, парень был в брюках, идеально подходящих под пиджак и начищенных до блеска кожаных ботинках… А, нет… в мокасинах. Ёсан поднял голову вверх и встретился взглядом с чуть смеющимися раскосыми глазами Чхве-младшего. Они практически повторяли глаза его отца. — Какими судьбами? — Мы теперь тут учимся, — хмыкнул Ёсан, не видя смысла ломать комедию. — Как же это наша фирма переживёт отсутствие среди именных партнеров выпускника СНУ? — Сан приложил руку к распахнутому в притворном шоке рту. — Не знаю, но ты купи своему отцу красного женьшеня на всякий случай. Он будет переживать из-за этого больше всех, — парировал Кан. — Моим-то с их либеральными взглядами всё равно. Уён сделал несколько шагов вперёд, потому что очередь немного продвинулась. — Ты всё также со своим близким другом, — Сан многозначительно выделил последнее слово. — Слышал, ваша дружба в СНУ не зашла… Чон резко отвернулся, пытаясь разглядеть, где очередь берёт своё начало. Он надеялся, что из-за длинных черных волос кончики его покрасневших ушей видно не будет. Как же стыдно. Слухи уже дошли и сюда?.. Или же Чхве-младший знает об этом только потому, что его отец и отец Ёсана — бизнес-партнёры. — Да нет, — пожал плечами Ёсан. — Слишком много классических теорий в изучении права… у вас тут всё по-другому, насколько я понял. Это нам ближе. Он помахал перед глазами Чхве листовкой Хонджуна. — Сюда зачем стоите? — отмахнулся от листа бумаги Сан. — А ты, конечно же, в команде? — Конечно же, Ёсан-а, — на распев ответил Чхве. — Будто ты не в курсе, кто старший тренер у нашей команды… Так что не надо тут заливать про либеральные взгляды твоих родителей… — Видимо, ты не справляешься с задачей, поэтому решили подключить меня, — солнечно улыбаясь, ответил Кан, заставив Сана в миг помрачнеть. Ёсан знал все его слабые места и всегда с удовольствием давил на них. Семья Чхве совершенно зря считала семью Кан слабой только потому, что они придерживались других методов как в ведении семейных дел, так и бизнеса. Отец Ёсана называл их подход гибким. Потому что гибкая трава покорна ветру, а отец Ёсана всегда говорил, что в мире, где всё меняется каждый день, выжить может только гибкий человек и гибкий бизнес. — Что ж, удачи, — злобно выплюнул Чхве, к которому подошла миловидная девушка. — Сонбэ-ним, все уже собрались, — робко встряла она в их разговор. — Иду, — он кивнул Ёсану и удалился вместе с младшей к компании студентов. Судя по одежде — и стилю, и брендам, — все они были примерно из одной тусовки, понял Кан. Он развернулся и с удивлением осознал, что его друг уже почти дошёл до столика со списком, и быстро нагнал его. Уён поклонился стоящей около списка молодой женщине, взял со стола белую ручку с красной эмблемой университета и протянул её Ёсану. Тот окинул взглядом стоящих под навесом людей — за молодой женщиной стояла лидер команды — Сон Даин, которую они оба знали по национальным турнирам и по прошлогоднему международному этапу в Вашингтоне, где команда Университета Корё впервые обошла СНУ в общемировом рейтинге. Рядом с ней стоял высокий молодой мужчина, которого и выискивал весь день Ёсан — старший тренер команды, а по совместительству преподаватель нескольких курсов, все из которых были связаны с международным правом, в Университете Корё — Пак Сонхва. Он о чем-то тихо переговаривался с Даин, улыбаясь ей и кивая. Кан заполнил имя, фамилию, курс и направление, а также отметил уровень владения английским языком в специальной графе и передал ручку Уёну. Пока тот заполнял свои данные, Даин заметила смотрящего в их сторону Ёсана и удивлённо вскинула брови. Тут же быстро поклонилась. Парень поклонился в ответ, слабо улыбаясь. Девушка перевела взгляд на Уёна, который уже толкал друга в сторону, чтобы дать возможность записаться стоящим после него студентов, и что-то быстро и совсем тихо стала говорить преподавателю. Что конкретно — Ёсану разобрать не удалось, потому что Чон был явно настроен убраться с фестиваля как можно быстрее. *** Уён с самым недовольным видом сидит напротив Ёсана, который со счастливым выражением лица уминает за обе щеки хрустящую золотистую потрясающе пахнущую горячую, но не обжигающую язык, словом — идеальную курочку в одном из кафе неподалеку от кампуса. Он макает курочку в восхитительный кисло-сладкий соус и даже причмокивает от удовольствия. — Оставь, — с набитым ртом бурчит Кан, когда Уён кладёт листовки Хонджуна на поднос, чтобы унести вместе с салфетками и упаковками в мусорку. — Зачем? — На дверь нашу повешу. — Ты издеваешься надо мной что ли? — Чон складывает руки на груди и в упор смотрит на друга. — Я не понимаю, чего ты добиваешься, но мне это не нравится. Листовка, словом, была вообще ни какая-то там пропагандистская или с криминальным содержанием… хотя как посмотреть. На ней несколько разноцветных флагов — радужный, бело-розово-голубой, фиолетовый, куча разных значков и слова «Равенство и солидарность». — Мне кажется, что как будущие юристы, мы должны поддерживать любые начинания, касающиеся прав человека, — ухмыляется Ёсан так, словно сказал что-то умное. — Тебе СНУ не хватило?.. Это уже не смешно, — получилось даже слегка обиженно. Уён и сам такого не ожидал. — Давай просто закончим учёбу, и начнем жить реальной жизнью. А не этой борьбой за справедливость, равенство, братство… мы с тобой прекрасно знаем, что это всё только слова, которые в реальной жизни никому не сдались… Ёсан вытирает руки и губы салфеткой, откидывает её на ярко-желтый поднос и смотрит на друга. — Я хотел бы извиниться перед тобой, — серьёзно говорит он. Уён продолжает сидеть в закрытой позе, даже откидывается дальше назад на спинку стула. Он поджимает губы и хмурит лоб, но ничего не отвечает на реплику Кана, из-за чего тот решает продолжить: — Я не думал… Это меня не оправдывает, но я действительно не думал, что у этого будут такие последствия… Я просто поспорил с Минджэ на его мотоцикл… я хотел отдать его тебе… Ну, поцеловал я твою Мину… да я даже ничего такого не сказал… кто же знал, что она решит заниматься философией в три часа ночи в твиттере… Уён-а, я правда не ожидал… и… Я могу принести тебе официальные извинения хоть сейчас. Парень уже встаёт из-за стола, и Чон реально понимает, что тот сейчас встанет на колени и будет делать поклон. — Не надо, — еще больше хмурится Уён. — Хватит спектаклей. Ёсан садится обратно на стул. — И какой у тебя план? — Какой у меня что? — Чон непонимающе смотрит на друга. — Ну… что ты… собираешься делать дальше, раз… — Раз дорога на госслужбу мне закрыта твоими стараниями? — Слушай, но, может, я тебе даже лучше сделал… там же такая скукотища и зарплаты мизерные… Я тебе так скажу — отец всегда будет рад видеть ещё одного младшего юриста в нашей фирме, — улыбается Кан. Кажется, что глаза Уёна начнут метать молнии с минуты на минуту. — У меня нет плана, Ёсан-а, — устало выдыхает он, расцепляет руки и садится ровнее. — Я просто хочу закончить хотя бы этот университет… и не знаю… работать хоть где-то, куда меня возьмут, не гугля перед собеседованием… — Я серьезно говорил про отца… — Не надо. Мне не нужны ваши подачки, — всё-таки выплескивает недовольство Уён. — Это не подачки, ты — мой друг… — И поэтому надо брать меня на работу? — У тебя мозги на месте, и ты разбираешься в корпоративке, ты знаешь английский и испанский, есть опыт работы, почему тебя не взять в младшие юристы, я не понимаю?! Что ты вечно прибедняешься?! — взрывается в ответ Кан. — Если ты решил, что из-за каких-то твитов и перевода из универа в универ твоя карьера кончилась, не начавшись, то блин, чувак, тогда ты реально просто слабак… который сдался, даже не выйдя на ринг… — Тебе-то откуда знать, блять… всю свою жизнь всё на блюдечке с золотой каёмочкой получал, — зло выплевывает Уён и тут же жалеет об этих словах… слова ещё не долетели до его ушей, а он уже жалеть начал. Потому что видит, как темнеют глаза напротив, как залегают тени на помрачневшем лице друга, как тонкие пальцы сжимаются в кулаки. — Значит, вот что ты обо мне думаешь, — неопределенно качает головой Ёсан. — Деньги не делают из людей злодеев, Уён-а… хотя откуда тебе знать, верно?.. Кан встаёт из-за стола, срывает свой рюкзак с соседнего стула и нервно закидывая его на плечо, выходит из кафе. Уён остается сидеть и прожигать взглядом дырку в столе. У него ничего, конечно же, не получается, сколько бы он не продолжал сидеть и пялиться в красный пластик. *** Следующие две недели они не разговаривают. Уён рано с утра уходит на пробежку на университетском стадионе, а когда он возвращается Ёсана в комнате уже нет. Чон специально засиживается в библиотеке, чтобы приходить, когда Кан уже спит или сидит в наушниках, смотря какие-то то ли лекции, то ли видосы на ютьюбе… честно, Уён не разбирается. Ёсан удивительно быстро вливается в их «коллектив» — особенно в ту часть, где царит Чхве Сан. Ёсану самому противно от такого себя, но он не может вести себя по-другому, потому что — «назло». Несколько раз Уён видит Ёсана обедающим в столовой с Хонджуном, пару раз сталкивается с Ёсаном, Хонджуном и Минги в кофейне, куда забегает, чтобы взять айс-американо и тупо сделать перерыв между зубрежкой. Глазам тоже надо отдыхать. Хонджун пытается завязать с ним разговор, но односложные ответы Чона вообще не помогают, но однозначно дают понять, что тот в общении не заинтересован. Уён замечает недовольство в глазах Минги и какую-то грусть в глазах Ёсана. Он натягивает на голову капюшон серой фирменной университетской толстовки с красным логотипом на спине и возвращается под чуть моросящим дождиком обратно в ярко-освещенное здание библиотеки. Там, медленно потягивая через трубочку холодный кофе, он открывает пдф-файл с компромиссом этого года. Первая встреча назначена на среду следующей недели. Было бы неплохо подготовиться. С другой стороны — он же никогда не хотел участвовать в этом конкурсе. Он может вообще не приходить. Всё это было идеей Ёсана. Уён пожевывает пластиковую трубочку и находится в своих мыслях, быстро перелистывая 23 страницы до формулировок вопросов истцов и ответчиков. Его взгляд падает на словосочетание «underwater cultural heritage». Блин… он обожает конвенции ЮНЕСКО, да и в целом правовое регулирование исторических и культурных ценностей… тут право переплетается с интересными историями их сохранения и восстановления… иногда, особенно, когда дело касается войн и таинственных исчезновений целых драгоценных комнат в разных странах, всё начинает походить на лучшие детективы, которые Уён тоже обожает… на самом деле до тех пор, пока он не оказался на лекциях по международному публичному праву, Чон вообще не думал, что сможет сказать, что ему хоть что-то нравится в его учебе. Он всегда отдавал себе отчет в том, что учится для родителей, а не для себя. Родители тратили кучу денег на его обучение, поэтому лучшее, что он мог сделать — это учиться хорошо. На этом его мотивация к учебе заканчивалась. Ему не нравились предметы, не нравилось огромное количество странных законов, кодексов… а уж читать профессорские методички с их, конечно же, уникальнейшими взглядами на ту или иную проблему цивилистики или конституционного права… Чон делал это только потому, что знал, кто из преподавателей будет спрашивать это на экзамене. Единственное, что скрашивало его студенческие будни — это однокурсники и однокурсницы. Особенно последние. Он пользовался большим успехом у девушек, потому что слыл, да и, собственно, был настоящим джентльменом. Единственное, что он не позволял себе — это надолго привязываться к одной девушке. Он понимал, что его карьера в самом начале пути будет требовать максимальной отдачи, поэтому времени на то, чтобы строить семью или начинать искать ту единственную, не было и не будет. Да и как-то это было нелогично. Он сразу обозначал свои взгляды девушкам. С теми из них, с кем они сходились во мнениях, Уёну удавалось строить милые отношения без обязательств, которые вовремя разгружали их забитые учебой мозги, давали поддержку и избавляли от ненужных загонов вроде «меня никто не любит» или «я никому не нужен/не нужна». Уёну не нравилось быть студентом школы права. Но, в общем и целом, просто быть студентом ему нравилось. Он был душой компании, всегда в центре внимания, легкий на подъем и в целом за любую движуху. Во всяком случае до магистратуры. К концу второго семестра первого курса Уён попал на стажировку в крупную юридическую фирму — одного из конкурентов «Кан и Чхве». Туда он принципиально не подавался, хотя Ёсан и звал его с собой. Он оказался в завораживающем своей быстротой, точностью и жесткостью высокомерном мире глянцевой юриспруденции с требовательными партнерами, еще более требовательными старшими юристами и юристами, которые являются твоими непосредственными руководителями… нет, не так — они являются твоими владельцами… рабовладельцами на те три летних месяца стажировки, что ты живешь в офисе. Уён неожиданно для себя кайфанул от того, что просто стал причастным к чему-то такому большому. Ему нравилось видеть, как расширяются от восхищения глаза девушек в барах, когда он говорил, где «работает», не говоря уже о похвале от родителей, которую он выслушивал по видеосвязи минут по пятнадцать и от матери, и от отца. От него не требовалось чего-то особенного — он носил кофе, сканировал и копировал документы, архивировал данные, вёл таблицы и реестры, бегал в химчистку, за бенто-боксами на ланч, сопровождал юристов на встречах и судебных заседаниях. На стажировку с их курса в эту фирму попало двенадцать человек. Остаться на должности помощника юриста предложили только ему и ещё одной девушке с их курса — Тан Мине, на которую на тот момент Уён несильно обращал внимание как на девушку. Они были просто знакомыми, однокурсниками. Она была трудолюбивой, ответственной, по учебе — в верхней части списка, но не что-то из ряда вон выдающееся… На втором курсе Уён совмещал работу и учебу, а также несколько краткосрочных интрижек. Они с Ёсаном прошли отбор в команду СНУ на конкурс Джессопа. Правда, пришлось пожертвовать танцевальным клубом… Он заменил танцы на утренние пробежки и на отжимания с зарядкой. Это не давало того же прилива сил, что и танцы, но Чон уверял себя, что ничего страшного не происходит. Он просто взрослеет и всё идет так, как должно быть. Третий курс школы права пролетел ещё быстрее — они попали в основной состав команды, пусть и в виде консультантов, а не выступающих. Оба, и Уён, и Ёсан, уже видели себя в следующем году в основном составе команды. Планировали продолжить традицию побед СНУ на национальных раундах и готовились к поездке в США. Национальные раунды соревнования проходили на рубеже января и февраля. Международные раунды — в середине мая. В сентябре их первого курса магистратуры ИЛСА, как всегда, выложила компромисс — интересный кейс про пандемию и защиту прав человека. Уён и Ёсан, как всегда, пришли на первое собрание команды, предвкушая повышение до выступающих и обсуждая, кому какая сторона (истец или ответчик) больше по душе. Вышло все немного не так, как они предполагали. Оказалось, что лидер команды остался для получения докторской степени, а, следовательно, мог продолжать участие в конкурсе. В итоге Уён так и остался в консультантах. Ёсану повезло больше — он смог выступить. На самом деле, это ударило по Чону гораздо больше, чем он ожидал. Он несколько недель ходил, как в воду опущенный, пока Мина не вытащила его на ланч в один из четвергов — они всё еще продолжали работать в той же юридической фирме. Оба оставались помощниками юриста, их столы были рядом в опенспейсе на минус первом этаже здания, которое занимала компания. — Что-то с родителями? — спросила она, откусывая уголок от сэндвича с тунцом. За последний год им удалось отлично сдружится. Они прикрывали друг друга на парах и на работе. Даже заранее обсудили расписания на этот год, чтобы, если что, подменять друг друга. Уён действительно мог положиться на нее, а она — на него в любом вопросе. Он как-то даже бегал ей за прокладками поздно ночью в круглосуточный магазин рядом с работой. Впрочем, он это и для своих девушек делал, не видя в этом чего-то проблематичного. Мина незаметно стала его хорошим надежным другом, которая в списке друзей шла в общем-то сразу после Ёсана. — Нет, с чего ты взяла, — Уён отправил в рот кусок маринованной редьки из готового бенто-бокса. Они сидели на высоких стульях у окна в том же круглосуточном недалеко от офиса. — С Ёсаном поссорился? — Да нет. Все ок. Просто надо больше спать, — он показательно зевнул. — Уён-а… — девушка неодобрительно покачала головой. — Что? — проглотив очередную ложку риса с овощами, вопросительно посмотрел на нее Чон. — Меня можешь не обманывать. Ты распечатывал мемо для «S&L Corp» сегодня с утра раза четыре, находя новые опечатки уже в распечатанной версии… Что-то определённо произошло, — она улыбнулась и, открыв бутылку с холодным клубничным чаем, сделала глоток. — Да просто… — Уён отложил палочки и посмотрел перед собой. За идеально вымытым стеклом с надписями, сделанными ярким фломастером, о скидках и акциях, была одна из оживленных транспортных артерий города. Машины сновали туда-сюда, останавливаясь только на красный сигнал восьми светофоров на перекрестке. Тогда поток машин сменялся не менее мощным людским — в основном серо-черно-синим, потому что все вокруг работали в офисных зданиях и придерживались примерно одного дресскода. Даже на Уёне сейчас был серебристо-серый костюм с белой рубашкой и узким черным галстуком. Мина была одета в белую рубашку и черную юбку средней длины. — Ты расстался с Сыльги? — выдала ещё одно предположение девушка, локтем опираясь о деревянный столик, кладя голову на руку и заглядывая в его лицо. Её блестящие длинные волосы тёмным водопадом струились до столешницы. Солнце немного бликовало на них, и Уён конкретно подвис. — А, что… Да уже давно. Ещё в июле, — хмыкнул парень. Он внимательно посмотрел на девичье лицо перед собой. — а ты… ты с кем-то встречаешь сейчас? — Чон Уён! — воскликнула девушка и засмеялась. — Ещё один вопрос в таком духе и с тем же выражением лица, и я подумаю, что это подкат… — Подумай, — ухмыльнулся Уён, протянул руку, взял банку с колой зеро и отпил от нее, искоса глядя на Мину. Он прекрасно знал, как роскошно выглядит его профиль и насколько красиво дергается кадык, когда он пьет. — Эмм… — она быстро перевела взгляд на пейзаж за стеклом. — Пора уже собираться. Исковое заявление само себя не напишет. — А жаль, — хмыкнул Уён, спрыгивая с высокого стула, собирая мусор и унося его вслед за Миной. — Прикинь, мы такие возвращаемся, а там самопишущее перо уже нам всё написало… — Ага, и домовые эльфы всю доказательственную базу уже разложили по папкам, — в тон ему протянула девушка, выходя в открытую Уёном дверь. — Мечты-мечты… Так совершенно незаметно они сблизились ещё больше. Ёсан начал подкалывать, мол, у тебя Мина через каждое второе слово проскакивает. Уён отмахивался. — Может, ты влюбился? — поигрывая бровями, предположил порозовевший и захмелевший Кан как-то раз, когда они сидели в клубе во время редких ночных вылазок в Итэвон. То есть вылазки просто выпить были как раз-таки частым явлением. Редкостью было то, что у них хватало сил на клубы, потому что обычно из-за стресса и недосыпа они оба сливались из компании где-то на третьем баре или в караоке. — Я буду всегда-а верен то-олько те-ебе-ее, — пьяно протянул Чон, поднимая высокий стакан с пивом, в который уже была уронена стопка соджу. — Bros over hoes. — Комбэ, — стукнул в ответ таким же стаканом Ёсан. Они залпом опрокинули стаканы, почти одновременно вытерли тыльными сторонами ладоней губы. — Декабрь на дворе… а у нас ни хрена не сделано, Уён-а, — завёл старую пластинку Кан. Уён и сам знал, что по графику подготовки к Джессопу они безбожно отстают. Не сказать, что он был вообще сильно мотивирован и дальше этим заниматься. Тут был, скорее, вопрос какой-то дурной гордости и ложной чести — сделать качественный глубокий ресёрч, подготовить нормально написанный ответ на второй вопрос ответчиков и истцов с хорошим аргументами, а в мемо истцов запрятать еще и небольшой контраргумент, чтобы судьи кипятком писали, когда оценивали их работу. Мол, вот какой я молодец — страдаю, но всё равно сделаю конфетку, выкусите. Уён не был уверен, кто и что именно должен был выкусить.  — Я не понимаю, зачем тебе вообще Джессоп-хуессоп… — пробормотал Уён. — Чтобы было, — поднял вверх палец Кан. — Хули нет-то… Кстати, я хотел на этих выходных засесть в библиотеке почитать дела Европейского суда по правам человека по дискриминации… там для третьего вопроса явно можно взять парочку по защите прав коренных народов… Давай со мной?.. — Неа… Мина переехала из общаги… Собирался отвести её в Икею, сковородку ей надо… и эту… панель для готовки, — покачал головой Чон. — Да вы встречаетесь, что ли?! — Не… по-дружески. — Угу, по-дружески, — похабно ухмыльнулся Кан. К слову, он оказался прав. Поездка за электроплитой в Икею закончилась для Уёна ночевкой и завтраком (заодно опробовали новую покупку) в квартире Мины, которую та решилась снимать вместе с их однокурсницей. С тех пор они стали встречаться. Это были самые простые отношения для Уёна. Они хорошо знали друг друга, поддерживали во всём и шли на уступки: нужно задержаться в офисе — без вопросов; всю субботу провести в библиотеке, понятно; срочно встать в пять утра, потому что названивает старший юрист, ибо судебное разбирательство перенесли на 9:00 с двух часов дня — да, конечно, поезжай в офис… И не важно, что планировали ехать к её родителям помогать сажать батат, неважно, что пропустили очередное четырнадцатое число, потому что Уёну нужно было заниматься с командой, ведь они собирались ехать в США. Чону казалось, что даже Ёсан не понимал его настолько, насколько понимала Мина. Хотя в большинстве случаев, это был именно Ёсан, кто отнимал его время, выдёргивал его из рутины жизни. К Мине он словно всегда возвращался. Это было странное ощущение, на котором Уён слишком часто ловил себя, но которое был не в состоянии объяснить… — …Так, мне надо ещё в «Тиффани», — Чон носился по дьютифри в аэропорту Вашингтона. До отправления их самолета обратно в Корею оставалось ещё полтора часа, и Ёсан искренне не понимал суету своего друга.  — Зачем? — просто спросил он, закидывая в рот очередного мишку-харибо из огромного пакета, который купил буквально минут пятнадцать назад. — Браслет хочу Мине купить, — сказал Уён, который специально откладывал для этого деньги. Он даже отказался от похода в некоторые музеи в Вашингтоне и купил себе гораздо меньше вещей, чем хотел, когда они с Ёсаном после того, как вылетели в четвертьфинале, поехали в молл. Просто были морально не готовы смотреть на то, как Университет Корё проходит в полуфинал. Те, конечно, вылетели в первом же полуфинале, но в общем рейтинге все равно впервые поднялись выше СНУ, хотя в Корее СНУ их разгромило. Видимо, хорошо подготовились за четыре месяца. — Браслет? Чувак, ты реально влюбился в неё, — удивленно заключил Ёсан. Его отношения с Миной были… скорее, никакими. Возможно, даже прохладными. Она считала, что Кан втягивает Уёна в авантюры, из которых они оба выбираются только благодаря фамилии Ёсана и связям его отца. Ну, подумаешь, пронесли катану в ночной клуб… подумаешь, потом разъезжали нетрезвыми с этой катаной, крича на весь Сеул… ничего же страшного не случилось. Иногда, им было просто необходимо оторваться на полную катушку, иначе мозги начинали вскипать. Мине также не нравилось, что Ёсан проводил с Уёном больше времени, хотя Чону так не казалось. Он даже сделал математический расчет, по которому у его девушки выходило явное преимущество, и показал его ей. На что она сказала, что время на работе и на парах стоит вычесть, потому что тогда они общаются как коллеги, а на парах не общаются вовсе, потому что оба больше увлечены содержанием лекций. — Возможно, — уклончиво ответил Уён, улыбаясь. — Да ладно! — слишком громко воскликнул Кан, даже уронив ярко-бордового мишку на пол. — Ты сейчас разбиваешь мне сердце, бро. — Прекрати, — поморщился Чон, проходя в небесно-голубой корнер бренда ювелирных украшений и подходя к витрине с браслетами. Он искал классический браслет с брелоком-сердечком. Конечно же, он был тут с надписью «бестселлер». — Да ну нет, — не веря, качал головой Ёсан, наблюдая, как его друг оплачивает красиво упакованный в фирменную коробочку и пакет браслет. — А как же я?.. — Что ты? — Что ты мне купишь? — Ёсан-а, я, блин, буду жить на рисе с маминым кимчи следующие две недели из-за этого браслета, какие ещё тебе покупки, — отмахнулся Уён. Это было правдой. Он и так взял две недели за свой счет из-за этой поездки, а значит получит за этой месяц существенно меньше. Его бесили эти странные расчёты вычетов за отгулы, которые были просто адскими. — Ладно, — закинул руку на его плечо Кан. — Я буду тебя кормить между лекциями. В конце концов, я — твой сонбэ. — Спасибо, сонбэ-ним! — с энтузиазмом поклонился Чон. Ёсан рассмеялся. Из поездки они привезли горькое послевкусие поражения, особенно из-за осознания того, что второй корейский университет прошёл дальше них, кучу впечатлений, подтянутый английский, совместные фотографии у любого более-менее значимого угла в Вашингтоне, которые Ёсан продолжал постить в твиттере уже вторую неделю по приезду. — А у вас есть раздельные фото? — спросила Мина, пролистывая очередную совместную селфи на фоне монумента Линкольну, которую выложил Ёсан с подписью на английском «With my bae». — Что? — Уён заглянул в телефон своей девушки через плечо. — Да он прикалывается, не парься… — Просто такое ощущение, что вы съездили в свадебное путешествие… Даже я столько наших совместных фотографий не выкладываю… — как-то слишком серьезно заметила девушка. Уён посмотрел на нее: — Это он их выкладывает, не я. Хочешь, давай сделаем селфи сейчас вместе с тобой, и я её выложу? — предложил он. Девушка улыбается и соглашается. Уён выкладывает их фото в небольшой украшенной цветами кофейне. Рука Мины с браслетом от «Тиффани» лежит на его руке. Все счастливы… -… Просто я считаю, что людей с би-ориентацией дискриминирует даже ЛГБТ-сообщество, — жестко заявляет Ёсан. Несколько человек за столом согласно кивают. — Да блин… ты преувеличиваешь, — улыбаясь, качает головой их однокурсник. Уён внутренне стонет и осторожно бьётся лбом о стол перед ним. Их группа уже порядком поднабралась за этот вечер — они решили отметить успешную сдачу экзамена по корпоративной этике, поэтому оказались в небольшом почти секретном баре в закоулках Итэвона. Проход, как всегда, знал Ёсан, как и пароль для входа. — Бифобия — распри… распра … распротространенное явление. Оно даже изу-ик-изучается в нескольких университетах в США и Великобритании, — уже заговаривается Кан. — А еще британские ученые доказали существование НЛО, — хмыкает кто-то, и все смеются. — Я вообще считаю, что такие люди могут заниматься чем угодно у себя дома… лишь бы на улицы не выходили… Потом объясняй детям, что, зачем и почему… — У тебя же нет детей, — качает головой Чон. — И что?.. — Зачем ты чужим детям будешь что-то объяснять?.. — продолжает Уён. Он чувствует, как Мина сжимает руку вокруг его запястья. — У них для этого родители есть… — Бля, Ён-и, слушай, ты как самый гетеросексуальный чувак, которого я знаю, должен быть за нас, — словно просыпается сидящий рядом однокурсник. — Сколько ты баб успел оприходовать за эти годы?.. Мина краснеет, все смеются. Уён пожимает плечами. — Ну вот прикинь, если бы не знаю… ты бы также увивался за мужиками… не думаю, что нам было бы приятно на это смотреть… и общаться с тобой… — Бля, как мы перешли от бифобии к тому, что ты реально заявляешь, что перестал бы общаться со мной, будь я геем?! — вскидывается Уён. — Бро, это вообще не круто… мы все разные, надо уважать выбор каждого… — Вот, всё верно! — поддакивает Кан со своего места. Он сидит напротив Чона. Поднимает стакан. — За равноправие! Его мало кто поддерживает, и Ёсан становится недовольным. — Ребятушки, вот так вот всё и начинается… сначала вы не пьёте за равноправие с геями, потом с женщинами, а потом сидите и пьёте вместе с фашистами за здравие фюрера, — хмуро бурчит он, опрокидывая бокал в себя. — Боже, — закатывает глаза Мина. — Ему явно хватит. — Не хватит, — Кан наливает в стакан остатки соджу из стоящей перед ним зеленой бутылки. — Вы же будущее юриспруденции… ик… ох… как вы можете даже допускать мысль о дискриминации… — Да никто никого не дискреди--- дескр- дискриминирует, успокойся… если тебе нравится, вперед… просто не надо выносить всё на люди, — пытается собраться с мыслями первый собеседник Ёсана. — Разве в вашей компании нет политики нанимать только выпускников СНУ и университета Корё?.. Вот где начинается настоящая дискриминация, бро… Все снова смеются. Ёсан одобрительно хмыкает вместе со всеми, признавая правоту оппонента. — Слышал, они уделали вас в Вашингтоне, — говорит другой однокурсник. — Не напоминай, — одновременно качают головами Уён и Ёсан. Чон добавляет: — У нас есть следующий год, мы их ещё сделаем. Вся группа охотно выпивает за это. В итоге через пару часов они, никакущие, стоят на обочине в ожидании такси или друзей, которые отвезут их по домам, а кого-то в клуб — за продолжением. — Давай отвезём Ёсана домой, нам всё равно по пути, — Уён удерживает Кана на своём плече. Ёсан уже почти спит, его правая рука обмотана вокруг талии друга, и только это позволяет ему окончательно не осесть на землю. Его темно-синий свитер повязан узлом на плечах поверх расстегнутой до третьей пуговицы рубашки в темно-синюю полоску, потому что ему стало жарко от всего выпитого.  — Мы можем просто посадить его в такси. Он взрослый мальчик, — хмурится Мина. — А мы поедем сразу ко мне… — Ты такая нетерпеливая, — улыбается ей Уён. — Оппа, ты же знаешь, как алкоголь влияет на меня! Девушка игриво улыбается в ответ и проводит ручкой по его предплечью, плечу, забегая пальчиками под подбородок. Чон прижимает её левой рукой к себе, отчего почти роняет Ёсана, который неохотно открывает глаза. — Любовь моя, ты вызвал такси? — бормочет Кан в шею Уёна. — Да, конечно, — хмыкает Уён. Он забирается с неотлипающим от него Ёсаном на заднее сиденье наконец подъехавшего такси, Тан устраивается спереди. Мина поднимает этот вопрос только на следующий день, когда они оба сидят в кафе неподалеку от её квартиры и наслаждаются похмельным супчиком, жмурясь от летнего солнышка в начале июня. — Между тобой и Ёсаном что-то есть? — Что? — у Уёна поперек горла встаёт, как ему казалось, проглоченный корень лотоса. — Все знают, насколько он топит за права ЛГБТ… он никогда не говорил о своей ориентации, но… — Ты о чём?.. Он — такой же, как и я, — отмахивается Уён. — У него были девушки. Я даже с двумя из них знаком. Он просто любит построить из себя борца за справедливость… и за мир во всём мире. Не бери в голову… — Он выкладывает ваши совместные фотографии с многозначительными комментариями, вчера он назвал тебя любимым… — Мина, мы так прикалываемся… Мы общаемся в такой манере со школы. Типа мы настолько гетеро, что можем себе это позволить, — смеётся Чон. — Это ирония. Ты же не думаешь, что… — Что он влюблён в тебя, поэтому пытается встать между нами?.. — открыто спрашивает девушка. — Тебе не о чем беспокоиться, — качает головой Уён. — Даже если он… — Даже если он что?.. — Да ничего! Меня не привлекают мужики, понимаешь?.. — парень с громким звуком отпивает бульон прямо из пиалы. Девушка продолжает подозрительно на него поглядывать… … Ёсан честно не помнит, почему он согласился на этот спор. Вернее, он помнит, что чужой мотоцикл в качестве ставки против должности младшего юриста в фирме его отца выглядел до ужаса привлекательной идеей. Но он не до конца осознавал масштабы возможных последствий. Он устроил очередную вечеринку в своей квартире, ключи от которой отец отдал ему, как только он поступил в СНУ. Конечно же, был приглашён весь их курс, особо уважаемые сонбэ и даже младшие, которые учились более-менее… оставалось совсем немного до конца семестра и года, а, значит, всем нужен был последний рывок и вдохновение для него. Уён весь вечер сидел рядом со своей Миной, которая держала его за руку так, словно это была её частная собственность. Кан медленно цедил виски, перекатывая по дёснам горький напиток. Тан может сколько угодно делать вид, что знает своего бойфренда от и до, только Ёсан знает его лучше. Он, конечно, упустил момент, когда Уён-и в конец сдался своим родителям и их взглядам на жизнь, но ничего не мешает ему это исправить… Да и потом, если он расскажет про полученный в споре мотоцикл, и отдаст его другу — тот, конечно же, его простит… В конце концов, bros over hoes, не так ли?.. Уён грезил мотоциклами со старшей школы. Конечно же, он откладывал это «на потом». Ёсан даже шутил, что у друга есть целый список того, что отложено «на потом навсегда»: мотоциклы, танцы, путешествие в Европу, проживание не в общежитии, а в съемной квартире, собака… В общем и целом, Уён подчинил свою жизнь учебе и работе, одобрению родителей, которые теперь ещё и души не чаяли в Мине, которая покорила их во время первого знакомства. Ёсан уже мысленно представлял, как его друг заканчивает университет, получает должность юриста, а через пару лет женится и берёт в ипотеку двухкомнатную квартиру, а в кредит какую-нибудь семейную модель хёндай. Его начинало немного мутить от мыслей в голове. — Ну, что, Ёсан-а, — рядом с ним оказался Минджэ, однокурсник-обладатель мотоцикла, на который спорили. В целом, Минджэ был довольно смышлёным парнем и даже весьма симпатичным. Они познакомились с Ёсаном, когда однокурсник попал на практику в «Кан и Чхве» и так и остался там работать. Вот только повышение с должности помощника юриста как-то задерживалось. Кана-то уже повысили. Минджэ по пьяни пару раз отпустил комментарии про непотизм на корпоративном ужине. Сын второго именного партнера Чхве — Сан — еще тогда ему доступно пояснил, что непотизму в «Кан и Чхве» не место, разнеся в пух и прах подготовленное Минджэ последнее мемо, которое тому же Чхве-младшему пришлось в экстренного порядке переделывать за полдня и ночь перед встречей с клиентом, чтобы не просрать сроки. С учетом того, что говорил всё Чхве, будучи в той же кондиции, что на тот момент и Минджэ, а его язык ни фига не заплетался, Ёсан был уверен, что однокурсник понял, что к чему. Тот, видимо, действительно понял, поэтому решил идти обходным путём — через более гибкого Кана. — Не думаю, что она согласится, Ёсан-а, — тянет Минджэ, смотря, как Мина прижимается к боку Уёна на диване, чьи глаза скользят по танцующим в центре совмещенной кухни и гостиной студентам. Пытается перетянуть внимание на себя. В глазах Чона столько тоски… — А, чего? — отрывается Кан и смотрит на однокурсника. — Да согласится, куда денется… — И не стыдно тебе? — А тебе не стыдно таким способом повышение выпрашивать? — изгибает левую бровь Ёсан, отставляя бокал на барную стойку, которая, собственно, и отделяла рабочую поверхность кухни от гостиной. Под ней стояла большая жестяная канистра с пивом, о которую парень нервно водил носком черно-белых джорданов. — Туше, — кивает Минджэ. — Она же тебя на дух не переносит… — Как говорится, от любви до ненависти, — ухмыляется Кан, обходит однокурсника и направляется к дивану, который облюбовала парочка. Громкая музыка отдаёт латиноамериканскими ритмами, EDM обработка добавляет басов. Где-то в глубине ритма свои «Wild Thoughts» подвывает Рианна, а Ёсан замечает, дергающиеся в такт ноги Уёна. Тянет к нему руки и под недовольный взгляд Мины поднимает друга с дивана. — Потанцуем? — шепчет он на ухо Чону, утягивая парня на импровизированный танцпол. Тот вздрагивает и смотрит на него непонимающим взглядом.  — Ёсан-а, ты… «Сколько ты уже выпил?» — хочется спросить Уёну, но друг тянет его ещё глубже в танцующую толпу. Чон оборачивается, чтобы посмотреть на свою девушку, которая, как он уверен, точно недовольна тем, что её оставили одну. Она вообще не собиралась идти на эту вечеринку. Уёну еле удалось её уговорить. Впрочем, возможно, им действительно стоило бы просто выспаться и побыть друг с другом… Мысли пропадают из головы Чона, когда он чувствует руки Ёсана на своих бёдрах. Внезапно ему становится слишком жарко. Ноги автоматически начинают вытанцовывать какие-то движения в духе румбы-самбы… в общем, что-то из латины — шаг вперёд, два притопа, удар кончиком ноги, шаг назад… Черт, он обожает танцевать… надо чаще это делать. В конце концов он высвобождается из хватки Кана и просто начинает танцевать под ритм вместе со всеми и совершенно не замечает, что в какой-то момент друг пропадает из поля зрения. Он спохватывается песне на третьей и понимает, что Ёсана нет поблизости. Уён решает вернуться к Мине на диван, но находит на диване своих однокурсников, которые хвалят его танцевальные способности и сообщают ему, что видели, как Ёсан и Мина вышли на площадку «поговорить по душам». Уёну это не нравится, потому что он знает, что друг, когда выпьет, не способен остановиться в своём сарказме… не то, чтобы иронию Ёсана можно было остановить, когда он трезвый… иногда, Чон думает, что вся жизнь Кана — это ирония… Уён может честно сказать, что когда он обувался, находил свою джинсовку (потому что он понимал, вряд ли они с Миной останутся на этой вечеринке после таких «душевных» разговоров) и выходил на площадку, то был готов разнимать друга и девушку, но вместо этого он просто застывает статуей с выпученными глазами — мало того, что Кан целует его девушку, крепко прижав её одной рукой за плечи к себе, он ещё другой рукой успевает это фотографировать или снимать. Уён не ебёт… он просто видит в его вытянутой руке телефон… — Ты… — Чон даже не понимает, что его злит больше: что его девушка целуется с его лучшим другом, или же что его лучший друг целует его девушку. Bros over hoes, хах?.. Мина отскакивает от Ёсана и немного оступается на лестнице. Кан подхватывает её за локоть, не давая упасть, прижимая ближе к себе. — Это не то, что ты думаешь, — лепечет она. — Что?.. — немного дергает губами Чон, хмуро смотря и на неё, и на Кана. Ему кажется, что он находится в каком-то дешёвом сериале. — Да я просто решил выяснить, кто из вас лучше целуется, вот и всё, — возвещает Ёсан с улыбкой и так, словно это могло быть весёлым решением для всей этой ситуации. У Уёна в дополнение к губам начинает дёргаться правый глаз. Мина бледнеет. — Т-ты… ты говорил, что между вами ничего нет, — она смотрит то на одного, то на другого парня. — Серьёзно? — хмыкает Кан. И прежде, чем Уён бьёт его в лицо, успевает сказать: — Две недели в одном гостиничном номере — сама додумай остальное, крошка… Всё остальное Уён помнит достаточно смутно — быстро спускающаяся по лестнице Мина, которую он пытается догнать. Её крики и их выяснение отношений на улице. Ему ещё хватает каких-то сил и банального воспитания настоять на такси и отправить её домой. Он не возвращается в квартиру Ёсана, просто гуляет до утра по набережной, потом заваливается в общежитие и лежит там, тупо втыкая в потолок до полудня. Хорошо, что выходной… Когда он проверяет телефон, то отмечает небывалую активность с его упоминанием в твиттере. Мина ночью просто постит один единственный вопрос «Нужен совет: что делать, если твой парень изменяет тебе со своим лучшим другом?», который превращается в огромный трэд с обсуждением его и Ёсана. Там мелькают какие-то фотографии — в том числе их совместные из Вашингтона, которые постил Ёсан, и которые люди оценивают по одной им известной «шкале гейства». В какой-то момент всё выходит из-под контроля, потому что на Мину в твиттере подписан один из партнеров юрфирмы, в которой они работают. Уёну приходит сообщение на корпоративную почту о том, что в понедельник его ожидает в своём кабинете его руководитель. Тема встречи не обозначена, но он в состоянии и сам догадаться. Мало того: весь кампус обсуждает эту историю — она выплёскивается за пределы школы права, и ситуация становится откровенно плохой. Уёна и Ёсана вызывают в деканат. У Ёсана рассечена скула и опух левый глаз. Они не смотрят друг на друга, хотя у Чона около пятидесяти непрочитанных сообщений от друга, куча пропущенных звонков… Ёсан не прекращал звонить ему даже на третий день его молчания. Уён смотрит перед собой, почти не моргая, выслушивая декана. Справа от декана сидит его зам, слева — преподавательница курса по адвокатуре. Ёсан не теряется и даже вставляет пару контраргументов о презумпции невиновности и неприкосновенности частной жизни, о кибербуллинге и о том, что если вернуться к началу трэда, то непонятно, о ком вообще идёт речь, настаивая на том, что дальше это были только додумки завистливой толпы. Уён не может вымолвить ни слова, в очередной раз убеждаясь, что юрист из него выходит, честно говоря, хуёвый. — Я заберу документы, — безэмоционально произносит он во время особенно громкой части дискуссии между деканом и Ёсаном. — Нет, ты не должен! — хватает его за руку Кан. Но Уён выдёргивает свою руку из его и делает шаг в сторону. — Это была моя вина. Я… — Господин Кан, мы понимаем, что вы сейчас хотите защитить друга, — понимающе улыбается преподавательница адвокатуры со своего места. — Все мы знаем репутацию вашей семьи, и мы прекрасно понимаем, кто на самом деле является источником проблемы… Уён закусывает щеку изнутри, чтобы тупо не всхлипнуть. Ну, конечно. Естественно. Источник проблемы. Это ведь не может быть сын именного партнера ведущей юридической фирмы страны. Конечно. — Господин Чон, если вы примете решение перевестись в другой университет, наш деканат приложит все усилия, чтобы помочь вам в этом нелёгком деле, — продолжает выдерживать маску доброжелательности преподавательница. Раздаются звуки уведомлений на нескольких телефонах. История о любви двух студентов школы права СНУ доходит до национальных газет, и если имя Уёна в ней полощется, как журналистам удобно, то имя Кан Ёсана даже не упоминается. Чон убирает свой телефон во внутренний карман пиджака, заблокировав его после прочтения сообщения от матери со ссылкой на статью и коротким «Не бойся. Возвращайся домой». Видимо, появился ещё один вопрос к обсуждению на встрече с его руководителем на работе. Хотя, что себя обманывать, — там не будет вопросов. Просто нужно будет подписать заявление и забрать документы из HR. — Спасибо, я с благодарностью приму любую помощь, — отвечает Уён, складываясь в поклон под прямым углом. — Приношу извинения за доставленные неудобства. Он делает ещё три поклона — по одному каждому преподавателю. Делает поклон в сторону Ёсана, не смотря на него, и выходит из зала заседаний деканата. Чемодан с вещами он собрал ещё вчера вечером, начав собирать их, как только получил письмо от секретаря деканата.