How to save a life

Уён тратит последние двадцать минут до закрытия библиотеки на копошение в секции международного публичного права, с сожалением осознавая, что кроме учебника Бернарда Шоу все нормальные и доступные на абонементе книги разобраны. Подойдёт, конечно, чтобы просто освежить в памяти международку. Но ему нужно будет поискать в электронных библиотеках что-нибудь по вопросу подводного культурного наследия и его защиты… это если, конечно, он пройдёт в команду… Он чуть не врезается в высокого молодого мужчину с пепельно-русыми волосами. То есть как — Уён как раз не врезается, а вот угол толстенного учебника задевает чужое предплечье. Чон тут же склоняется в поклоне. — Простите, сонбэ-ним, — устало бурчит он. — Ничего страшного, — улыбается мужчина. — Уверен, что Шоу переживёт. Вам лучше поторопиться, если всё-таки решили познакомиться с ним. — Эм… да, спасибо, — кивает Уён, краем глаза замечая книги в руках мужчины. Одна из них на английском — «Судьбы императорских коллекций», сборник историй о нелёгких правовых баталиях из-за культурного наследия разных императорских семей мира, которые кочевали между частными и государственными коллекциями как трофеи первой и второй мировой войны, а иногда и вовсе, как просто украденные и выдаваемые за частную собственность или искусные подделки вещи, — была той, которую Уён так надеялся найти. Он в каталоге узнал, что она есть на абонементе. — Эм… — он неловко мнётся, оставаясь на месте. — О, простите, — дёргает головой мужчина и отходит в сторону, давая возможность Чону пройти между стеллажами. Уёну он кажется смутно знакомым, но парень не может вспомнить, где его видел. Он делает три шага вперёд, оборачивается и видит, что мужчина возвращает книги на место. Почти все. Уён останавливается. Это напоминает парню второй курс в СНУ, когда он также вылавливал методичку профессора Ли по гражданскому праву перед экзаменом. Ему в итоге пришлось задобрить тремя обедами старосту, чтобы они вместе смогли готовиться по ней. — У вас какой-то вопрос, студент-ним? — смотрит на него мужчина, и Уён понимает, что перед ним, скорее всего, преподаватель. — Эмм… — Профессор Пак, — мужчина откладывает книги на полку и делает поклон. — Не припомню вас на своих дисциплинах… Я преподаю международное публичное право и спецкурсы «Права человека» и «Юридическое письмо». Уён низко кланяется, а когда разгибается чеканит:  — Студент Чон Уён, две тысячи двадцатый, магистратура, корпоративное управление. Приятно познакомиться профессор Пак-ним. Паззл складывается: и то, почему профессор так поздно в библиотеке, и набор его книг в руках, и его добродушная улыбка, одежда (просто темно-серая водолазка и джинсы), выкрашенные волосы и даже то, что он представился первым… Пак Сонхва — старший тренер команды Джессопа Университета Корё. Он получил докторскую степень в Европе, является одним из известных правозащитников в Корее, хотя последний факт Уёна совсем не впечатляет. Он не понимает, как можно было вернуться обратно, получив европейское образование, и просто стать преподавателем в университете… даже не в СНУ… и заниматься проблемами мигрантов, обездоленных семей… и прочей ерундой… право слово, ещё бы в миротворцы ООН записался… — И я повторю свой вопрос, студент Чон-ним, — улыбается Сонхва. — Я могу вам чем-то помочь? — Профессор-ним, вы возвращаете «Судьбы императорских коллекций»? — наконец открывает рот Уён, сжимая лямку рюкзака на правом плече. — Джессоп? — понимающе ухмыляется мужчина. — Не припомню, чтобы вы были в команде… — Я записался… Я перевёлся в этом году… — И откуда? — Из СНУ. — Вот как, — задумчиво бросает Сонхва, но выражение его лица не меняется. Он несколько мгновений молчит, смотря на Уёна, а потом продолжает: — Вы весной были с командой СНУ в Вашингтоне, верно? — Вы запомнили меня? — удивляется Чон. — Я всегда запоминаю конкурентов, — сужает глаза профессор. Уён бы не сказал, что это прозвучало очень дружелюбно. — Вы перевелись не один, верно?.. Даин-ши обратила моё внимание на вас и на вашего друга… Ваш друг выступал за ответчиков в прошлом деле… Ноги Уёна прирастают к полу. — Почему вы перевелись? — на лице Пака нет былой улыбки. Оно всё как будто немного заостряется и становится каким-то хищным. — Считаете, что играть в нашей команде более престижно, раз мы выше по рейтингу, чем СНУ? Или считаете, что мы будем рады объедкам из чужой команды? О, чёрт… Чон как-то не подумал о том, как их заявка на участие может выглядеть в глазах команды Университета Корё. Он, конечно, слышал, что старший тренер их команды тот ещё жесткий чувак, но как-то… возможно… это действительно того не стоит?.. Всё-таки участие в Джессопе было идеей Ёсана… — Свет не сошёлся клином на Джессопе, знаете ли, профессор-ним, — произносит Уён вслух прежде, чем успевает сообразить. Его мозг догоняет его язык, и парень выдыхает. Он наконец вспоминает, что не брал никакие предметы у профессора Пака на этот семестр, да и вряд ли возьмёт на следующий — права человека его никогда не интересовали, Джессопа в СНУ хватило для развития навыков юридического письма, а публичную международку он уже проходил. Так что в целом, даже если профессор не возьмет его в команду, никакой трагедии не получится… Тем более, он уже был в Вашингтоне… Он вот закончит универ, устроится на работу, накопит денег и устроит себе евро-трип… — Буду иметь это в виду, когда буду рассматривать вашу кандидатуру на участие в команде, — кивает Сонхва и берёт с полки несколько книг. — Приятного вечера. Профессор кивает ему, разворачивается и уходит. Уён выдыхает и стоит, пялясь на стену между стеллажей. Потом замечает оставшиеся на полке книги — снизу лежат «Судьбы императорских коллекций» в синей обложке. Он хватает её и две сверху, которые тоже оставил профессор (он ведь явно не будет брать вместе книги не по одной тематике… он производит впечатление весьма продуманного человека), и с довольным лицом идёт к работнице библиотеки. *** Ёсан не может сдержать улыбку, когда замечает опустившегося на стул позади него Уёна. Они собрались в просторной аудитории вечером в среду на первую встречу для подготовки к Джессопу. Их около двадцати человек. Из них трое — старые участники команды: Сон Даин, лидер, для которой этот год учебы и участия — последний; Чхве Сан, тоже последний год участвующий в Джессопе, и второкурсник Ли Хосок — сейчас не скрывающий свои мышцы под натянувшейся тканью пиджака. Ёсан его ещё на прошлых национальных раундах заметил… Участники команды стояли у доски, оглядывая собравшихся новичков. — Всем добро пожаловать, — бодро начала Даин. — Меня зовут Сон Даин, две тысячи двадцатый, школа права, магистратура, международное право. Я третий год являюсь лидером команды по Джессопу Университета Корё — лучшей команды Кореи в международном рейтинге конкурса. Ёсан обернулся, посмотрев на Уёна и дернул бровями. Чон покачал головой, пряча улыбку. — Скажу сразу, конкурс отнимает много сил — как физических, так и моральных. Нам нужны ответственные люди с хорошим знанием английского языка и более-менее нормальным пониманием теории права. В команде может быть до шести человек, двое из которых являются консультантами и могут сидеть вместе с командой на раундах, участвовать в написании меморандумов, готовить ребаттлы и сурребаттлы, но не участвовать в устных раундах. Сан-и, расскажешь про сам конкурс? — Чхве Сан, две тысячи двадцатый, школа права, магистратура, уголовное право и процесс, — сделал полшага вперёд Чхве. — Международный конкурс имени Филиппа Джессопа проводится больше пятидесяти лет по всему миру. Команды со всех стран среди студентов-юристов сначала проходят национальные раунды, а потом попадают на международные… Кроме, конечно, стран, от которых в принципе участвует по одной или две команды… В Корее есть национальные раунды, которые обычно проводятся за два дня: в первый — отборочные этапы и четвертьфиналы, во второй — полуфиналы и финал, а также церемония награждения. Две команды едут на международные раунды в Вашингтон, столицу США. Третья команда едет как exhibition team — вроде как показываем потенциал и задел на будущее… В общем, конкурс построен на основе модели заседания Международного суда ООН, команда истцов играет против команды ответчиков. Выступает по два человека. Обычно каждый участник отвечает по два вопроса из четырех. Выступают перед панелью из трёх судей. Судьи задают вопросы. Если судьи перестали задавать вам общие вопросы по международному праву, на которые есть ответы и не дергают вас по фактам компромисса — поздравляю, судьи поняли, что вы готовились и знаете право и факты на хорошем уровне… тогда начнутся вопросы посложнее — те, на которые ответы не знает никто… тогда они просто захотят посмотреть, как вы думаете и какие решения актуальным правовым дилеммам можете предложить… После выступления ответчиков — истцы выходят на ребаттл — то есть коротко и ёмко пытаются разбить слабые места в устном выступлении ответчиков… тут можно говорить только устному выступлению, а не по мемо… Потом ответчики выходят на сурребаттл — тут они могут отвечать только на контрагументы, заявленные истцом в ребаттле… Да? — Но, сонбэ-ним, это несовсем честно… — робко заявляет сидящая на первой парте рыжая студентка, подняв руку. — Такое ощущение, что ответчики в заведомо проигрышной позиции… — И это не ощущение, — улыбается Чхве. — Жизнь вообще штука несправедливая. Он находит глазами Уёна и чему-то ухмыляется. — И, да, конечно, мемо пишутся на английском языке, выступления даже в национальных раундах — на английском… Компромисс и первый батч подготовительных материалов вы уже должны были посмотреть на сайте ИЛСА, — он чуть распахивает полы темно-синего пиджака. — как и понять, какие вопросы стоят перед нами в этом деле… Национальные раунды состоятся второго-третьего февраля. Мемо надо отправить до десятого января. Это означает, что времени на раскачку у нас нет, поэтому если вы не знаете английский, пришли сюда только ради языка, общения с симпатичными сонбэ… Парень ухмыляется, проводит рукой по волосам и окидывает всех обворожительной улыбкой. — То всё это вы можете найти в клубе иностранных языков, а не у нас… у нас будет нужно работать, — заканчивает он. — Мы не ожидаем, что вы все останетесь после сегодняшней встречи, — встаёт рядом с ним Даин. — Мы будем считать успехом, если останется половина и если нам удастся привить вам критическое мышление… Конечно, Хосоку будет легче на следующий год, если в команду в этом году попадет трое младших, но это не главная цель… Наша цель на этот год — удержать международный рейтинг. «Снова победить СНУ», — переводит для себя Кан и встречается взглядом с горящими глазами Чхве. — Давайте начнём с разбора компромисса, — подходит к Даин и Сану Хосок в его руках распечатанный компромисс с кучей пометок (звездочки, вопросительные и восклицательные знаки), цветных стикеров и заметок на полях, сделанных как на английском, так и на хангыле. — Покажите мне свои материалы, чтобы мы могли посмотреть, как вы работаете с компромиссом. Трое участников команды начинают обходить аудиторию. Конечно, у большинства компромисс просто распечатан. Кто-то из младших, показывает электронный файл на планшете с пометками. Пара девушек открывают файлы на ноутбуках — тоже с комментариями, вопросами и пометками. Даин одобрительно кивает. Компромиссы Ёсана и Уёна похожи на компромисс в руках Хосока — куча цветных стикеров, что-то по тексту выделено хайлатерами, где -то стрелки, пометки о том, какие факты, к чему относятся. Уён сделал хронологическую таблицу всех фактов на обратной стороне первых трех страниц, нарисовал карту с государствами и их границей. Ему всегда было так легче воспринимать материал, хотя он был ни разу не художник… Там в целом нет ничего сложного — неровные фигуры с границей, где штрихом отмечена спорная территория, да треугольниками и прямоугольниками нарисован спорный «храм», который разбомбили во время ответа на вторжение на чужую территорию войск истца. Хронологическая таблица — то, чем Уён действительно гордится. Она потом реально поможет в работе с фактами, да и часто бывает нужна, когда необходимо доказать действовала ли какая-либо из сторон своевременно и разумно. — Круто, мне нравится, — одобрительно улыбается Хосок, просматривая компромисс Чона. Он смотрит на Даин, потом снова на Уёна. — Ты ведь из СНУ? — Эм, да, — кивает парень. — Ла-адно, — тянет Ли, оставляет компромисс Уёна на его столе и спускается на ряд ниже. Ему на глаза попадается Кан и его разноцветные бумаги. — И ты тут… — Привет, Хосок-а, — улыбается во все тридцать два зуба Кан, окидывая взглядом чужие широкие плечи и накачанные бицепсы. — Ты ещё подкачался?.. — А вы решили шпионить вместо того, чтоб побеждать в честном сражении?.. Не думал, что СНУ настолько опустится… — Они перевелись, Хосок, — останавливает тонсена Чхве. На самом деле, Ли был тонсеном только по учебе. По возрасту он был старше их всех, потому что пошёл в школу права после службы в армии. — Оба и Ёсан, и Уён учатся теперь у нас. — Хмм… — неопределённо бросает парень, и переходит к сидящей рядом с Ёсаном девушке. Они заканчивают около одиннадцати вечера, проведя почти три с половиной часа за поверхностным обсуждением фабулы дела. Нет, у Ёсана, Уёна, Даин, Сана и Хосока получается обсуждать всё на достаточно глубоком уровне и даже с отсылками к некоторым делам суда ООН, но это вызывает просто миллион вопросов у всех остальных… кроме, пожалуй, двух девушек и одного парня с третьего курса. Они записывают все упомянутые дела, пытаются более активно участвовать в обсуждении фактов. — Блин, ребят, надо либо отдельно собираться… либо мы идём по обычной программе и не умничаем, — бросает Сан, когда в кабинете остается человек восемь — в том числе Уён и Ёсан. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Даин, присаживаясь поверх стола. Она высокого для девушки роста, поэтому продолжает доставать до пола ногами. — Да понятно, что Ёсан-а и Уён дадут фору всем остальным, и что мы на одном уровне, — пожимает плечами Чхве. — На одном? — выгибает бровь Даин. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — улыбается парень. — Не надо строить из себя недотрогу, Даин-а… — Чхве! — Да блин… ребят, ну серьёзно… — Вы и правда хотите участвовать? Уверены, что сможете смотреть в глаза бывшим однокурсникам на национальном отборе, не говоря уже о том, чтобы выступать против них? — спрашивает Хосок Ёсана, который продолжает играть в гляделки с Чхве, и замершего на полпути к выходу Уёна. О бывших однокурсниках Уён тоже как-то не подумал. Чёрт. — Ой, да срать на них с высокой колокольни, — хмыкает Кан. — Ох, уж эти твои либеральный взгляды, Ёсан-а… — качает головой Чхве. — Прошлой ночью ты не жаловался на мои либеральные взгляды, — парирует Ёсан. — Что? — Что? — пародирует своего будущего-бизнес партнера Кан, точно также выпучив глаза и изображая из себя рыбу, выброшенную на сушу. Откуда ему знать, зачем Сану вдруг приспичило играть в пантомимы, но это прикольно… он за любое искусство. — Итак?.. Возьмёте нас к себе?.. Нас и готовить сильно не надо… И вообще, мы такие классные… Уён-а еще и испанский знает… а, насколько я помню, в Университете Рио-де-Жанейро, где много диких обезьян, есть классный профессор, занимающийся культурным наследием и рождающий статьи с комментариями, чуть ли не к каждой конвенции ЮНЕСКО… — Насколько я помню, в Бразилии разговаривают на португальском языке, студент Кан-ним, — в дверях стоит профессор Пак и смотрит на оставшихся в аудитории студентов. Уён невольно сглатывает. — Ой, да понятно, — отмахивается Ёсан. — Но Уён-а зазнакомился в Вашингтоне с чуваками из университета Буэнос-Айреса, а там это знаете это… абло эспаньёль… Друг смотрит на Чона, который, вытаращив глаза, с помощью телепатии посылает ему только одну простую мысль: «Заткнись, придурок», переводит глаза на профессора. — А ещё у них есть отличный академический архивчик… и команда энтузиастов-переводчиков всего, что только они не найдут, на испанский язык… а с учетом того, что они тоже будут в этом году участвовать, а про этого профессора точно знают лучше нашего с вами, уверен, что перевод его статей будет в приоритете… — Кан поднимается со стула, когда Сонхва проходит к учительскому столу и встаёт рядом с Хосоком. Удивительно, но они оказываются одного роста. — Хорошо, ценность господина Чона вы нам обосновали, — кивает профессор Пак. — А вы-то нам зачем, студент Кан-ним?.. Или же ваш друг без вас не разговаривает?.. Вы его чревовещатель, возможно? Уён давится воздухом. Нет, он правда, конечно, много молчит, но не настолько, чтобы ещё и профессор стал его стебать по этому поводу. О, он бы сходил на какую-нибудь лекцию по международке… вот особенно на ответственность государств и пообщался бы с ним на предмет проекта статей об ответственности государств за противоправные международные деяния и о том, за каким хреном это всё ещё проект статей… — А я просто бесценен сам по себе, профессор Пак-ним, — улыбается Ёсан, смотря в глаза преподавателю. — Я — единственный, кто обладает тем же опытом участия в конкурсе, что все остальные члены вашей команды, а, значит, тратить время на моё обучение вам не придётся… — Разве что на обучение манерам, — несмотря на то, что Сонхва говорит это тихо, он прекрасно знает, что благодаря акустике помещения эта фраза будет слышна всеми. Чхве ухмыляется. — У нас ещё есть время, Сонхва-ши, — говорит Даин, а Уён удивлённо вскидывает брови. Они могут достаточно неформально обращаться с профессором?.. — Ты права, — тот и вовсе переходит на неформальную речь. — Это точно не та дискуссия, которую нам стоит развивать в такой поздний час. Вам всем пора домой. Я вызову тебе такси, Даин-ши. Ребята, по домам и выспитесь как следует. Сонхва поторапливает всех к выходу и уходит последним из аудитории, выключая свет. *** Осенние дни один за другим пролетают мимо Уёна на какой-то сверхзвуковой скорости. Он готовится к экзамену по уголовному процессу, который из-за коряво составленного первого модуля ожидается в начале ноября; бегает на стадионе, начиная доставать свою дутую жилетку и более теплые кроссовки всё чаще; он составляет план своей магистерской работы, выписывает необходимые источники, дочитывает «Судьбы императорских коллекций» и сдаёт ее обратно; составляет три брифа дел международного суда — Никарагуа, особого мнения суда по поводу испытания ядерного оружия в Антарктиде и мнения по бывшей Югославии; он пропадает в выходные на сменах в киберклубе и даже начинает немного общаться с Ёсаном, потому что бриф по бывшей Югославии ему тоже был задан. Несколько раз Уён приходит на стадион раньше обычного и застаёт там за пробежкой профессора Пака, который бегает в черном спортивном костюме и черной шапке. Ёсан бы, наверное, заценил шапку… Они просто кивают друг другу и держат дистанцию, совершенно не общаясь. Тем более, что профессор уходит в 6:45, а Уён может себе позволить бегать до 7 утра. Они с Ёсаном продолжают ходить на встречи команды по Джессопу — ряды желающих существенно редеют. Особенно после полноценного рабочего занятия с присутствием профессора Пак и профессора Чон Дохи, младшего тренера команды Университета Корё. Они оба в пух и прах разбивают вопросами любое устное выступление. Несколько девочек откровенно сдерживают слёзы, и даже Ёсан оказывается обескуражен таким жёстким подходом. Нет, он уверенно отвечает на все вопросы, отбивается от едких комментариев как старшего, так и младшего тренера, но его поражает их… токсичность?.. он не уверен. Он знает, что среди зарубежных судей именно такой подход — перебивать, задавать теоретические вопросы в середине аргумента, или самое страшное — начать задавать вопросы по аргументам твоего партнера в команде, а не по твоим, потому что вопросы взаимосвязаны между собой, а ты упоминанием какого-то дела дал такую возможность, — вполне распространенное явление… Они, если честно, именно на этом и погорели в своё время в четвертьфинале в Вашингтоне — потому что один из их истцов вместо ответа на вопрос сказал судейской тройке, что его «коллега дальше даст комментарии относительно вашего вопроса, ваша честь, поскольку это его cup of tea». Судьи существенно снизили им баллы и за ораторский стиль, и за знание права, посчитав что студент просто не в состоянии ответить на вопрос, более того прокомментировали, что не ожидали такой реакции от представителя в четвертьфинале, поскольку такой ответ — это несколько иной уровень. У Уёна прям в ушах до сих пор стоит это жесткое «undesirable approach to communication with judges» от темнокожей женщины -судьи, которая была председателем судейской панели, а перед глазами — рубиновые щеки их сонбэ, которые выступали за истцов. Уён уверен, когда опускается на стул рядом с Ёсаном после своего выступления перед профессором Пак, профессором Чон и участниками команды университета Корё, что его щеки еще краснее щек старших в Вашингтоне. Он что-то мямлил себе под нос. Под конец Сонхва уже не выдержал: — Вы либо молчите, либо все-таки говорите так, чтобы мы вас слышали, студент Чон-ним, — рявкнул он на всю аудиторию. — Потому что тратить время на то, чтобы вытаскивать из вас что-то клещами, не будем ни мы, ни другие судьи. Понятно? Уён судорожно кивнул прежде, чем перейти к следующему аргументу. Его голос дрожал, он говорил некоторые английские слова до ужаса странно, хотя вполне знал их правильную транскрипцию, пальцами сжимал папку перед собой… текст почти разбегался перед глазами. — Может, тебе давление померить? — спросил Ёсан, протягивая другу бутылку воды и наклоняясь к самому его уху. — Я норм, — отрицательно покачал головой Чон, присасываясь к бутылке. Ёсан приложил пальцы к его шее. Пульс зашкаливал. Уён дёрнулся и чуть не упал со стула. — Да, вижу, что ты конкретно так норм, — хмыкнул Кан смотря на огромные глаза Уёна. — Пойдём, может, посидим где-нибудь после?.. — У меня… — Я скучаю, Уён-а, — выражение лица Ёсана очень грустное. Они оба вздрагивают от того, как профессор Чон жестко спрашивает стоящую перед ними девушку: — И, вы хотите сказать, представитель, что Ваш премьер-министр, делая это заявление, не понимала, что признается в акте агрессии?.. — Эээ… — Ваш премьер-министр является дееспособным человеком? — Наверное, да… — Наверное? Вы не уверены?.. Она была избрана демократическим путём? — Да, — сжимает папку в руках девушка. — Где это написано? — В компромиссе? — Пункт, назовите пункт, представитель, — допытывается профессор Чон. — Боже, какая жесть, — выдыхает Уён. — Но это так похоже на Вашингтон… — Ага, — согласно кивает Ёсан. — Мне тупо тогда повезло с судьями… Но Суджин тогда с этой австралийской судьёй так попал… Они оба улыбаются воспоминаниям. Несмотря на весь пережитый стресс, конкурс вспоминается как потрясающий неповторимый опыт. Уён даже снова чувствует какой-то прилив сил, и под ложечкой забавно сосёт предвкушение предстоящей командной работы, хотя никто ещё и не объявлял финальный состав… — Всем спасибо, — улыбаются оба и профессор Пак, и профессор Чон, поднимаясь из-за стола после того, как последний претендент на участие в команде «отмучился» перед ними. Профессор Чон продолжает: — Вы все — большие молодцы и проделали просто колоссальную работу не только в плане профессии, но и над собой. Спасибо, что терпели нас эти несколько часов, на самом деле мы не настолько гадкие… — За себя говори, — хмыкает Сонхва, пожимая плечами. Участники команды смеются. — Мы просто хотели показать вам самое худшее, что может быть сразу, — поясняет младший тренер. — Поэтому, если сегодняшняя имитация вас не испугала, приходите ещё и давайте вместе поработаем и приведем наш университет к успеху! Она вскидывает кулачки и в аудитории раздаются робкие аплодисменты, которые быстро перерастают во что-то сдержанно-организованное. — В конце этой недели мы повесим на стенде на третьем этаже список тех, кого мы готовы взять в команду… — объявляет Даин на правах лидера, — Пожалуйста, так как шансы участия нашей команды в международных раундах высоки, мы просим уже сейчас позаботиться о вопросах, связанных с поездкой в Вашингтон перед тем, как соглашаться на участие в конкурсе… Вспомните, есть ли у вас загранпаспорт, отпустят ли вас родители и вообще, готовы ли вы уехать на две недели в другую страну не для веселья, а для ещё более сложной работы… Когда в феврале мы выиграем национальный турнир… — Заметь, не если, а когда, — шепчет Уёну Ёсан. Чон поджимает губы. -… настоящая работа только начнётся, — обводит всех взглядом Даин. — Джессоп дает вам уникальную возможность стать частью международного юридического сообщества, которое действительно поддерживает друг друга, несмотря на расстояния и границы. — И пока Даин-а не ушла в более философские дали, — вступает Чхве. — Я бы хотел добавить более приземленную информацию… Все те, кто будут в списке, который будет вывешен в пятницу, приглашены на командную поездку на источники с барбекю, прогулками под луной… — И составлением плана меморандумов, — добавляет, качая головой профессор Пак. Его губы дружелюбно улыбаются, но Уён больше никогда не купится на эту улыбку. — Мы также распределим роли участников команды и проведем несколько воркшопов — по юридическому письму, ораторскому искусству… — Так, всё Сонхва-ши, хватит занудничать, — улыбается профессор Чон. — Мы правда очень рады познакомиться со всеми вами и благодарны за вашу работу. Всем хорошего вечера. Проведите его весело! Все начинают расходится, возбужденно обсуждая полученную информацию. К Уёну и Ёсану, который все еще ожидает, что Чон согласится с ним куда-нибудь пойти выпить, подходит Сан. — Мог и предупредить меня, — смотрит на Чхве Кан. — Ну уж нет… Пропустить возможность посмотреть, как тебя нещадно волохают по международной конвенции прав человека?.. Да ни за что! И ты сам предоставил ему такую возможность… — Сан разве что не облизывается как кот при виде сметаны с жирностью в тридцать процентов. — Ты же прекрасно знаешь, что не стоит упоминать дела ЕСПЧ при Сонхва-ши… там без вариантов… Их либо нужно знать наизусть, либо молчать… — Либо молчать, Сан-а, — хмыкает подходящий к ним профессор Пак. — Всегда выбирай молчание. Оно — золото. Особенно в твоём случае. — Я опять что-то не то сказал? — оборачивается к преподавателю Сан, а Уён дергает Ёсана за рукав, показывая другой рукой на дверь, мол, он уже уходит. — Что-то не припомню такого документа как международная конвенция по правам человека, — задумчиво тянет Сонхва, потирая подбородок. — Да блин… Я имел в виду ЕКПЧ… ну мы же просто разговариваем… — Вы просто разговариваете, а потом где-то в лагере для беженцев на два месяца дольше остаётся мать без детей, потому что неправильно документы в миграционных справках указываются, — с улыбкой говорит преподаватель. Уёну почему-то кажется, что этот пример — не просто из воздуха взятая ситуация. — Ой, ты слишком серьезно ко всему относишься, Сонхва-ши, — улыбается Сан. — Слушай, мы хотим посидеть где-нибудь, пойдешь с нами? — Не, мы с Дохи будем заниматься своими старческими делами… — отрицательно мотает головой Пак. — Бери её с собой, можем и Даин позвать… Даин-а, — машет рукой Чхве. — Нет, мы подбросим Даин домой и сами поедем… завтра с утра генеральная уборка, будь она неладна, — Сонхва вытягивается и, заметив, что и Даин, и Дохи собрали свои вещи и уже накинули почти одинаковые бежевые плащи, быстро желает студентам хорошего вечера, берёт со стула свой рюкзак и кожаную куртку и присоединяется к женщинам. Он открывает перед ними двери и выходит из аудитории, кивнув оставшимся парням напоследок. — Хосок-а, ты-то хоть с нами?.. — Сан оборачивается и смотрит на застегивающего свой рюкзак Ли. — А вы куда? — В «Летящий журавль», — хмыкает Ёсан. Уёну название ничего не говорит, Чхве ржёт, пока по лицу Кана не понимает, что тот говорит серьёзно. — Ну, ребят, хорошего вечера, — улыбается Хосок и мило сливается. — Серьёзно? — спрашивает Чхве, поспевая за быстрым шагом Ёсана. Уён к нему за все эти годы как-то привык и внимание не обращает. Наверное, тоже быстро ходит. — Да, там вечер стендапа. Да и меня ждут, — пожимает плечами Кан, доставая из внутреннего кармана куртки несколько листовок-пригласительных. — Кто это тебя там ждёт? — А ты ревнуешь? Уён дергается и смотрит на идущих по левую руку от него парней. — Ты договоришься когда-нибудь, Ёсан-а, — в голосе Чхве звучит предупреждение. — Да уже договорился, не переживай, — легкомысленно отвечает Кан. — Кстати, а Хосок с кем-нибудь встречается?..  — Ебтвою мать, Кан! — скалится Чхве. — Что? Я серьёзно сейчас… Уён ускоряется и перепрыгивает через несколько ступеней на мраморной лестнице, рискуя размозжить себе череп на такой скорости, но он конкретно сейчас предпочитает быть мёртвым, чем слушать перепалку Чхве и Кана по поводу ширины и мощности грудных мышц Ли Хосока. *** Уён понимает, что с этим заведением что-то не так, когда бокал виски-колы ему подаёт сильно накрашенный официант на двенадцатисантиметровых каблуках с платформой. Он даже оборачивается. — Не твой заказ? — вопросительно вскидывает брови Кан, который демонстративно обхватывает бокал с мартини и подносит его к губам. Делает глоток, облизывает губы. Все это — не отводя взгляда от Сана, который закашливается и отворачивает голову в сторону сцены. Там на тяжелой бархатной портьере висит неоновый знак «StandUP. Tall and Proud», под которым висит неоновый радужный флаг. — Тут тематический стендап, да? — без надежды в голосе спрашивает Чхве.  — Ага, либеральный, — подмигивает ему Ёсан, а Уёну хочется биться головой об стол, причем так конкретно до синяков, до кровавых ссадин, потому что до него наконец доходит, куда их привёл Ёсан. Весь вечер Чон старается меньше пить, чтобы не дай бог не пришлось идти в туалет в этом месте. Он с удивлением где-то в середине шоу узнаёт среди выступающих высоченного Минги, чей монолог потрясающе смешной, а своим сарказмом даже напоминает сидящего рядом и искренне получающего удовольствие друга. Чхве расслабляется минут через двадцать, когда начинаются достаточно удачные выступления. Смеётся, аплодирует вместе со всеми, да и в целом выглядит как довольный жизнью человек. Уён хочет умереть. Буквально. Он хочет, чтобы его сердце перестало биться, а он бы осел вот под этот стол с длинной скатертью, заканчивающейся шёлковыми кистями, и никто его больше так и не нашёл. Разве что уборщица какая своей шваброй задела по утру ноги, удивлённо воскликнув «А что это тут у нас?!» В районе полуночи стендап сменяется более активными дрэг-номерами. Их просят перейти в барную зону, где сюрприз-сюрприз (хотя не такой уж это и сюрприз, если быть честным) к ним присоединяются Минги и Хонджун. — Как тебе, Ёсан-а? — Шикарно, бро, — треплет по плечу высоченного Минги Кан. — Необычно слушать свои шутки, но блин… ты просто супер справился… В своём стиле… Ходжун радостной болонкой висит на локте Минги. Его глаза покрыты сияющим глитером, который осыпался (или так задумано) и на скулы. Уён рад, что Ким хотя бы не в платье или юбке, а то он видел тут парочку таких экземпляров… — Уён-а, рад тебя видеть, — улыбается Хонджун. Чон неопределённо кивает. — Вы помирились с Ёсаном? Всё хорошо? — А мы ссорились? — улыбается Кан, смотря на Кима. — Кстати, леди, позвольте представить — Чхве Сан-ши, подающий серьёзные надежды наследник половины моей юридической фирмы и студент последнего курса магистратуры школы права… Сан шутливо раскланивается, держа одну руку на поясе. Он протягивает правую руку в сторону Хонджуна, который вкладывает свою хрупкую ладошку поверх протянутой ладони. Чхве не теряется и изящно на манер викторианских романов целует протянутую руку Кима. Уёна начинает подташнивать. — Джентльмен, — восхищается Ходжун. — Одобряю, Ёсан-а! — Спасибо, мамочка. Видишь, благословение мы получили, — с прищуром смотрит в сторону Сана Кан. — Слава богу, больше не придётся соблюдать целибат, — Чхве чувствует внутреннее удовлетворение, когда видит, как Ёсан давится воздухом от этого комментария. Хотел поиграть? Получай в ответочку своим же оружием. — Оу, Уён-а не будет ревновать? — Хонджун кивает в сторону застывшего и пытающегося совладать со своим желудком Чона. — Главное, чтобы я не начал, — смотрит с высоты своего роста на Хонджуна Минги. — Детка, ты же знаешь, что ты один такой, — Ким обнимает своего бойфренда за талию и прижимается к его длинному пиджаку-фраку щекой. Уён не выдерживает и быстро навострятся в сторону выхода. Он практически выбегает из деревянных дверей, немного проходит вперед по стеночке и склоняется, уперевшись руками в свои колени. Впереди маячит темное небо, фонари, освещающие тротуар, вывески круглосуточных магазинов и прачечных, рольставни неработающих магазинчиков и кафе кое-где расписаны разноцветными буквами граффити. — Ты как? — он чувствует на своей спине ладонь Ёсана, которая осторожно поглаживает его между лопаток. — Дыши. Уён-а, дыши. Чон загнанно дышит. Темная челка лезет в глаза, но ему откровенно похуй сейчас на зрение. Было бы неплохо, чтобы сердце перестало колотиться о ребра или грудную клетку… в общем о кости, на которые нанизаны его мышцы и которые обтянуты кожей… что за дичь лезет ему в голову. Через какое-то время он разгибается и прислоняется спиной и затылком к стене. Ёсан стоит напротив него, придерживая руками его плечи. — Слишком открыто для тебя? — интересуется друг. — С-сука… — хрипит Чон. Ёсан понимающе усмехается. — Ну, прости, — он делает полшага ближе, а Уён понимает, что ему сейчас некуда деться. Разве что сквозь землю провалиться. — Ёсан-а, — выдыхает он. — Не надо. Кан непонимающе смотрит в его лицо, а потом разражается смехом. — Ты решил, что я… Уён-а, ты, конечно, извини, но ты мне как брат, — выдаёт старший. — Я просто держу тебя, чтобы ты не свалился… Закатай губу обратно… Уён чувствует себя полнейшим идиотом. Провалиться под землю хочется ещё больше. Он обреченно вздыхает. — Всё хорошо, — Кан осторожно гладит его по голове. — Прости меня, пожалуйста. Я не думал, что для тебя это так серьёзно… Уён не выдерживает и прижимает друга к себе за плечи. — Я идиот, Уён-а… видишь, я признаю это, — заключает Ёсан где-то над левым плечом Чона. — Я всё время забываю о своей семье, обо всём, что идёт в придачу с ней… Я не хотел, чтобы всё так получилось… — Угу, — хмыкает Уён, закусывая нижнюю губу. Он шмыгает носом, отстраняется обратно к стене и, как он думает, незаметно трёт глаза тыльной стороной руки. — Если вы правда готовы взять меня на работу… я… я мог бы согласиться… — Конечно, бро, — кивает Кан. — Без вопросов. Он ударяет по плечам друга. — Только после выпуска… хочу мозги на место поставить, — Уён смотрит в ночное небо. — Да и думаю, что Джессоп в этом году нас сожрёт… — Не Джессоп, а профессора Пак и Чон, — понятливо кивает Ёсан. — Вы тут чего делаете-то? Все ок? — выходит к ним Чхве. — Сигареты дай, — несколько в приказном порядке кидает ему Кан. — Я не курю… — Матери своей будешь рассказывать, — хмыкает Ёсан. — Доставай. Чхве нехотя достает из внутреннего кармана пиджака черную пачку данхилла. — Все, кто не курит, с собой восьмерочку носят, — злорадно замечает Кан. — Для того, кто не курит, ты слишком разбираешься в сигаретах… — парирует Сан. — Пососитесь уже, блять, — хмуро бурчит себе под нос Уён, вытягивая черную сигарету из второго ряда пачки и, дожидаясь, пока Ёсан передаст ему зажигалку. — Эх, мечты-мечты, — присвистывает друг, выпуская сизый дым над их головами и лукаво смотря в сторону Сана. — Ты, правда, однажды договоришься, сучка, — хмыкает Чхве, не выпуская из губ сигарету. Они докуривают в молчании, потом возвращаются в клуб, где зависают под диджейские сеты, состоящие из микса хитов различных эпох в техно-обработке до половины шестого утра. Смотря на розово-лавандовый горизонт рассветного неба и лежа на плече Ёсана на заднем сиденье такси, которое везёт их в общагу, Уён всё еще не чувствует себя счастливым, но, по крайней мере, он чувствует себя немного живым. *** — Я думал, мы хоть тут друг от друга отдохнём, да, Уён-а? — поправляет лямку своей спортивной сумки Ёсан, спрыгивая с последней ступеньки автобуса. Они приехали на источники в составе команды Университета Корё по Джессопу. В автобусе им раздали расписание поездки, на второй странице которого было обозначено, кто, с кем и в какой комнате живёт. — Можем поменяться, — предлагает Чхве, идущий позади них с Хосоком. — О, я согласен, — кивает Ёсан. — Давай, Ён-и, ты будешь жить с Саном, а я с Хосоки-хёном… — Сонбэ-ним, — качает головой Хосок. — Да ладно, — подмигивает ему Кан и кричит в сторону лидера команды. — Даин-а, с кем ты живешь?.. — И не мечтай, — кричит та в ответ. — Она живёт с профессором Чон, — отвечает Хосок. — О… — удивлённо вскидывает брови Ёсан. — Оукей… — Что ты так удивляешься? — Сан открывает двери их дома, проходит и придерживает их для остальных, разуваясь. Парни заходят следом и тоже начинают разуваться, осматривая первый этаж. Они сняли два домика в деревенском стиле рядом другом с другом на территории оздоровительного комплекса. Один — для парней, другой — для девушек. Девушек было больше, поэтому и дом им достался больше. Парней было четверо, пятеро, если считать профессора Пака, которого не наблюдалось. — Думал, профессора будут жить вместе, — пожимает плечами Кан, плюхаясь на диван. — Хотя они, наверное, тоже люди и тоже хотят отдохнуть друг от друга. — Говорю это единственный и последний раз — профессор Пак и профессор Чон не вместе, — произносит Хосок. Он находит на кухне бутылку воды и стакан. — При них лучше вообще даже не заикаться об этом. — О сексе или об отношениях? — скалится Кан. — О них, — Чхве пытается дать ему подзатыльник, но Ёсан умело уворачивается. Они начинают какую-то возню на диване, оба смеются. Уён обходит первый этаж, находит в конце коридора выход на террасу с другой стороны дома, обувает стоящие у двери резиновые шлепанцы и выходит наружу. Тут сразу начинается природа — небольшой на просвет лесок, вдалеке виднеются какие-то скалы-холмы. Чон оглядывается по сторонам, замечает вымощенные дорожки, часть домика, в котором расположились девушки. Смотрит в другую сторону, прикидывает, где тут можно будет пробежаться завтра утром. Он без пробежки с утра уже не чувствует себя человеком. Их поездка запланирована на пять дней, из которых первый и последний отведен дороге. На три дня непосредственного проживания подготовлена насыщенная программа. Уён даже видел охоту за сокровищами среди мероприятий. Вечером у них на все три дня запланированы посиделки у костра и мясное барбекю. Он тянется руками вверх, в стороны — спина ужасно затекла, пока они ехали сюда. — Вот ты где, — напрыгивает на него со спины Ёсан. Уён смотрит под ноги. — Ты почему босиком вышел, — он накрывает рукой пальцы старшего на правом плече, — Ёсан-а, зайди обратно. Ты простудишься, заболеешь… — Ага, и умру молодым, — продолжает Кан, но запрыгивает на порог дома, оставляя руки на плечах Уёна и покачиваясь взад-вперёд. — Вы решили, кто с кем живёт? — пытается смотреть на друга через плечо Чон, но его шею немного заедает, он начинает делать круговые движения головой. — Не переживай, — руки Ёсана движутся ближе к основанию шеи Уёна, чуть нажимая. — Мы с тобой вместе… могу сделать массаж… О, профессор Пак-ним, какими судьбами тут? Уён открывает глаза, которые оказывается прикрыл, пока крутил головой. — Профессор-ним, — он резко наклоняется вперёд, и Ёсан чертыхается, теряя равновесие. Потом снова запрыгивает обратно в дом, открывая дверь. — Простите, что нарушаю вашу романтику, но мне и правда нужно было пройти в дом, а этот вход удобнее с парковки для автомобилей, — говорит Сонхва, проходя в открытую дверь и разуваясь. Уён за его спиной оборачивается и смотрит на друга большими глазами, сигналя «SOS», «сделай что-нибудь». — О, ну что вы, профессор, — улыбается Ёсан. — Мы с Уёном так давно знаем друг друга, нам сложно помешать. Чон хлопает себя по лбу рукой. Звук получается неожиданно громким. Сонхва оборачивается и подозрительно смотрит на него: — Вы в порядке? — Да-да, всё ок, профессор Пак-ним, — сглатывает Уён. Почему он вообще понадеялся на Ёсана? Тот же долбоящер и вряд ли может сказать хоть что-то толковое… Но он хотя бы может что-то сказать вслух, в отличие от самого Уёна. — Вы уже выбрали комнаты? — как ни в чем не бывало идёт по коридору в дом Пак. — Сонхва-хён, ты добрался, — улыбается Хосок, чуть приобнимая Сонхва за плечи одной рукой. В другой руке у него кухонное полотенце. — Ты уже что-то готовишь, Хосок-а? — Сонхва кидает свою сумку к сумкам остальных у дивана и кивает Сану. — Привет. — Привет, хён, — улыбается Сан. — Как добрался?.. Мог бы ехать с нами… мы тут всего минут двадцать наверное… — Ага, а выехали вы во сколько? — Пак подходит к Хосоку и наблюдает, что тот делает, заглядывая в расставленные миски, потом открывает холодильник и смотрит, что туда положил Ли. — То, что в холодильнике, позже замариную. В морозилке то, что на завтра, — словно рапортует Хосок. — Мы выехали часа в четыре утра, да? — Угу, — кивает Ёсан, проходя и садясь на спинку дивана. Уён встаёт рядом с лестницей, ведущей на второй этаж. — А что у нас новички делают?.. — переводит взгляд с одного на другого Сонхва. — О, я могу посуду помыть, — быстро находится Ёсан. — Уён-а хорошо готовит. — Распределение труда у вас понятно, — улыбается Пак. Чон чувствует, как начинают гореть его уши. — А я успел уже сегодня побывать в суде… и выехал к вам в половину десятого… а ты говоришь, поехал бы с вами… с вами ничего не успеешь… — А вот нечего гонять по автобанам, хён… — морщится Сан. — Да я несильно быстро… — А в суде по индийскому делу был? — отрывается от миски с маринадом Хосок. — Да. — Там есть просвет? — Просвет есть всегда, — пожимает плечами Сонхва. — Может, ты нам что-то сготовишь, Уён-а? — А, что? — Так, ясно… ладно, Хосок-а, сейчас я переоденусь, — преподаватель оттягивает черный свитер, который надет поверх застёгнутой на все пуговицы белой рубашки, — и помогу тебе. Сан-а, сходи к дамам, узнай их пожелания на ужин сегодня… — Есть, капитан, — салютует Чхве, вскакивая с дивана и направляясь к обуви. — А вы… давайте как-то адаптируйтесь что ли, — смотрит на Ёсана и Уёна Пак. — Лишние руки не помешают. *** — Да опять что ли, — Ёсан натягивает на голову себе одеяло, но всё равно выглядывает из-под него и смотрит, как Уён застегивает молнию на тонком анораке из спортивной ткани, а потом на одетой поверх жилетке. — Прости, — Уён быстро выключает светильник над своей кроватью, шарится по тумбочке в поисках телефона, а найдя его, пытается выйти из комнаты, но в темноте натыкается на угол кровати и шипит ругательства. — Включи ты уже свет! — фыркает Ёсан. — Всё, я ушёл, — зачем-то сообщает выходящий из дверей Уён. — Ага, марафонец хренов, — Кан расправляет подушку и укладывается не неё щекой поудобнее. Тут еще десятый сон надо досмотреть. Уён завязывает шнурки, выходит на заднюю террасу и начинает разминать шею, потом плечи, делает круговые движения руками, наклоны вправо-влево, приседает, поджимает колени под себя, чуть тянет ноги за носок и разминает круговыми движениями против и по часовой стрелке лодыжки. Это практически повторяет разогрев перед танцевальным занятием. Чон приседает вниз, вытягивает одну ногу, ставя её на пятку, чуть пружинит колено, потом переносит вес тела на правую ногу, вытягивая в сторону левую, снова немного пружинит, поднимается обратно, несколько раз подпрыгивает вверх и спрыгивает с террасы в чуть влажную землю заднего двора. Он просто равномерно бежит до тех, пока не оказывается рядом с высоким каменным забором, потом разворачивается и следует по земле рядом с вымощенной дорожкой. В голове какой-то нескончаемый поток мыслей и эмоций, из которых нельзя выцепить ничего конкретного. Уёна это устраивает. Он давно перестал бегать под музыку, потому что инструментальная его только заводила до какой-то агрессии, а если он вдруг бегал под какие-то песни, мозг зацеплялся за какие-то слова и начинал работать, поэтому он отказался от музыкального сопровождения вовсе. Он обычно слушал своё дыхание, и это даже успокаивало. Уён сворачивает между домиком и входом в источники. Вчера после воркшопа по юридическому письму, они с ребятами тут расслаблялись. Каждый по-своему: Сан обсуждал с Сонхва аргументы по первому вопросу истцов и ответчиков, а именно о наличии или отсутствии юрисдикции международного суда ООН в деле этого года в принципе. Уёну даже, как он считал, вполне успешно удалось поучаствовать в этой дискуссии. Ёсан откровенно залипал на полуобнаженного Хосока, который сидел напротив него в купальне и лениво вставлял какие-то комментарии. Иногда слишком неоднозначные… вернее, наоборот — имеющие вполне определённое значение и адресованные конкретному человеку. — Ёсан-а, хватит уже, — устало пробормотал Уён в сторону друга. — Уён-а, я не претендую, расслабься, — улыбнулся Хосок, смотря на них двоих. Чон покраснел, кажется, до кончиков пальцев на ногах и тут же вышел из купальни, ни на кого не смотря. Его начинала бесить своя неспособность относиться к этому проще. Возможно, пора было задуматься, почему он так остро реагирует на подобные шутки и высказывания. Что тогда вообще произошло с ним в «Летящем журавле»?.. Но Уён просто запихивал все эти вопросы и мысли как можно глубже в себя, потому что просто не готов был встречаться со всем этим лицом к лицу. Зато он вполне мог бы сейчас встретиться лицом с влажной землёй, если бы не чья-то уверенная хватка вокруг его талии. — О, спасибо, профессор Пак-ним, — кланяется Уён. — Я… я задумался… Сонхва снова в своей черной шапке, из-под которой выглядывает пепельно-русая челка, и черном спортивном костюме. Разве что свитшот теплее, чем обычно. Не мудрено — конец октября на дворе. На следующей неделе им будет нужно заполнить анкеты на команду и отправить в ИЛСА. — Осторожнее с мыслями, — хмыкает Сонхва, вынимая из уха наушник-каплю. — Они у вас, видимо, опасные. — Эм… да нет… — господи, да что же он за еблан-то такой, почему он не может толково поддержать беседу. Уён пытается перевести дух. — Вы, кстати, можете общаться со мной неформально, как и все остальные, — пожимает плечами Пак. — Эээ… хорошо, — кивает Уён. — Ты точно уверен, что хочешь участвовать? — вдруг спрашивает его Сонхва. Уён неловко открывает рот, потому что, во-первых, преподаватель действительно перешел на неформальное общение, а, во-вторых, задал ему вопрос, который Уён сам себе задает еще с сентября. — Почему вы спрашиваете? — Ты, — поправляет его Пак. — Ага. Так почему? — Просто у меня создалось впечатление, прости заранее, если оно неверное, — Уён даже поражён деликатности формулировки. Он бы ни за что не поверил, что разносящий в пух и прах одного за другим студентов профессор Пак на такое способен. — Что это Ёсан приволок тебя за собой… Я понимаю, что он, скорее всего, лидер в ваших отношениях, но ты не обязан делать всё, что он тебе говорит… Мы будем подавать заявки пятого ноября, так что у тебя ещё есть время подумать… И тебе не стоит бояться, что Ёсан или кто-то из нас обидится на тебя или ещё что-то… ты даже можешь продолжать ходить на наши встречи… Просто мне кажется, что это всё немного не твоё… Я не спорю, ты хорош в ресёрче и твой уровень составления письменных аргументов просто на высоте, но Джессоп — это устные раунды… Мы можем получить высшую оценку за мемо, но без устных раундов это бесполезно. Уён смотрит на стоящего перед ним мужчину и в очередной раз поражается своей наивности. Деликатность формулировок?.. Да ебать на хуй. Профессор Пак только что сказал ему, что он не подходит им? Он же всё верно понял?.. Что ему не стоит участвовать? Что Ёсану стоит, а ему нет?.. — Вы ошибаетесь. — Ты, — снова поправляет его Сонхва. Он совсем не проникается к студентам, которые его не слушают. — Вы очень сильно ошибаетесь, — специально придерживается формального тона Чон, потому что в противном случае он просто пошлёт этого самодовольного придурка куда подальше. — Я могу выступать на устных раундах. — Пока ты не произвёл на меня такое впечатление. — И нет, это не Ёсан меня… как вы там сказали… приволок?.. Так вот меня никто никуда не волчет… волкёт… волчок… что это за слово такое, блин, — Уён хмурится. — Короче, никто меня никуда не тащил против моей воли… Мне нравится Джессоп. И я, в отличие, от того же Ёсана, действительно люблю международное право… Ему по кайфу просто дискутировать, а мне — по кайфу разбираться в правовых нюансах… Все люди разные, знаете ли… — Я в курсе, — улыбается преподаватель. — И мы с Ёсаном не в отношениях, поэтому я попрошу вас не говорить обо мне и о нём в таком ключе, — выходит как-то слишком вычурно. Он и сам это понимает. — О, это вообще не мое дело. — Вот и молчите. Сонхва удивлённо вскидывает брови, а Уён уже хочет, было, извиниться, а потом думает — а с чего бы ему извиняться?.. Он вполне вежливо обозначил свои границы. Ну, сорвался в конце, так вроде даже все сказал формально с уважительными частицами… В голове-то думает, а сам держит губы плотно сжатыми и смотрит на преподавателя перед собой. Тот смотрит в ответ и молчит. — Выдохни, пожалуйста, — произносит Сонхва по прошествии какого-то времени, а Уён понимает, что он действительно всё это время задерживал дыхание. — Ты бы уже синеть скоро начал… Ты в порядке? Чон делает несколько вдохов и выдохов, озирается по сторонам. — Уён-а? — Пак подходит ближе и кладёт руки ему на плечи. — Всё хорошо. Ты не обидел меня. Всё нормально. Не переживай. Дыши. Уён смотрит на мужчину, но практически не видит его. Ему кажется, что он смотрит куда-то сквозь него. Он понимает, что за ним светло-серое небо, рыжее дерево домов, темная земля со светлыми вкраплениями каменных дорожек, но он никак не может сфокусироваться на чертах чужого лица. Он вдыхает и выдыхает, поддаваясь какому-то ритму и только потом понимает, что это профессор Пак говорит ему: «Вдох, выдох», осторожно поглаживая его по плечам. Наконец Уён фокусируется и делает шаг назад. — Простите, — выговаривает он, смотря на преподавателя. — И часто с тобой такое бывает? — Эмм… — Пошли со мной, — Сонхва разворачивается и быстро находит ближайшую к ним мощеную дорожку. Уён следует за ним словно на невидимой привязи. Он чувствует себя некомфортно. В целом, он мог бы сейчас развернутся и уйти в дом. Тут до него минут семь неспешного шага. А дальше что?.. Собрать вещи, вызвать такси до ближайшего автовокзала и добраться в Сеул самостоятельно?.. Снова перевестись в другой университет?.. Ну, точно, какой же он еблан. Уён натягивает рукава спортивной ветровки на пальцы, потому что очень… просто нестерпимо как… хочется грызть ногти. Он заходит вслед за Сонхва в домик администрации, где на первом этаже находится столовая, в которой они уже два раза завтракали все вместе. Несмотря на раннее время, тут уже всё подготовлено к встрече проголодавшихся гостей. В углу Уён замечает семью с двумя маленькими детьми. — Хочешь что-нибудь поесть? — спрашивает профессор, проходя к еде. Уён встаёт за ним и на автомате берёт в руки теплую тарелку из стопки. Он отрицательно качает головой, но в итоге садится за стол с тарелкой, на которой (благодаря старшему тренеру) есть рис, яичница-болтунья, фруктовый салат, кусочки варёного мяса… Содержимое тарелки почти не повторяет то, что положил себе Сонхва, но Чон остаётся реально впечатлённым — потому что всё это он брал на завтраке позавчера и вчера. Сонхва ставит тарелку и отходит. Возвращается с двумя высокими кружками с черным кофе и ставит одну Уёну. — Ну, рассказывай, — смотрит на студента Пак, когда их тарелки становятся полупустыми. — Что рассказывать? — Как ты докатился до жизни такой, — звучит немного насмешливо. — Я не понимаю… — У тебя в глазах животный страх, — поясняет Сонхва. — Ты постоянно смотришь так, словно сейчас тебя ударят. Что с тобой произошло? — Ничего, — Уён опускает глаза. — Окей, ты не обязан что-то рассказывать мне, но обещай, что поговоришь с кем-то, кто может тебе помочь… с родителями или с Ёсаном, — предлагает Пак. — Какая вам разница… — Ты — мой студент… — Я не хожу на ваши занятия, — больше из вредности бурчит Чон. — Ты и сам знаешь, что это не так. Да, это не формальные занятия, но всё равно я несу за вас ответственность, — Сонхва подносит к губам кружку и делает большой глоток кофе. Он тут отменный, ароматный, негорький. Уён тоже немного отпивает из своей кружки и прикрывает в удовольствии глаза. — Я не хотел тебя обидеть своими словами… Просто если есть вероятность, что всё это не пойдет тебе на пользу или сделает ещё хуже, тебе лучше отказаться сейчас. И это нормально. Потому что ты должен выбирать то, что действительно полезно для тебя в долгосрочной перспективе, а не сиюминутно в погоне за успешным успехом… Ты понимаешь? — Вы поэтому и преподаете в университете? — Уён резко захлопывает рот. — Что ты имеешь в виду? — Пак откидывается на спинку стула. Чему-то усмехается, оглядывая сидящего перед собой парня и снова наклоняется к столу. — Ты думаешь, что те, кто не могут что-то делать хорошо, учат других?.. Уён отрицательно качает головой, кусая нижнюю губу. — Ты думаешь, что успешным считается только юрист, занимающий должность партнера в крупной фирме, которой лучше иметь международное присутствие? — Я не это имел в виду, мы все разные… — О, знакомая пластинка запела, — хмыкает Сонхва. — В себя приходишь? — Вы… — Ты. Уён дёргает головой и смотрит на мужчину. — Чего ты добиваешься? — серьёзно спрашивает он. — Хочу, чтобы ты услышал наконец себя, — Сонхва медленно крутит в пальцах теплую полупустую кружку. — Твое тело практически кричит о том, что ты не в порядке. А ты не слышишь и бежишь куда-то. Все это не будет иметь значение, если в итоге тебя просто похоронят, ты понимаешь? Чон морщится и отводит взгляд в сторону. — Твои родители в курсе? — В курсе чего? — Что у тебя панические атаки? — так вот как это, оказывается, называется. Уён продолжает молчать. — Давно они у тебя? — Не знаю. — Часто бывают? — Да блин, вам-то что… — зло сморит исподлобья Чон. Маленький нахохлившийся воробушек. — Часто бывают? — просто повторяет вопрос Пак, игнорируя реакцию студента. Он по своему опыту прекрасно знает, как погоня за большими зарплатами, регалиями и международным признанием может сказываться на здоровье, как физическом, так и ментальном. Он в своё время просто вовремя сумел понять, что же для него в этой жизни действительно важно. И на удивление наличие его фамилии на каком-то высотном здании в Сеуле в этот список не входило даже на последнем месте. — Это вторая за месяц, — нехотя отвечает Уён. — В тот раз ты тоже кому-то наконец сказал, что думаешь? Тоже не дышал? — Эм… нет… наоборот, — припоминает Чон своё учащенное дыхание и сбитый пульс на входе у «Летающего журавля». — Что наоборот? — Почему вы разговариваете со мной как с ребёнком? — Потому что ты по-другому не отвечаешь, — поясняет Пак. — А ещё ты не слушаешь меня… или делаешь вид, что не слушаешь… — Что? — Я попросил обращаться ко мне неформально, но ты игнорируешь это. Интересно, почему? — Потому что это неприемлемо. Вы — преподаватель, а я — студент. — И для кого это неприемлемо? — Что? — Мы общаемся с тобой вдвоем. Ты говоришь, что неформальный стиль неприемлем. Вероятно, он неприемлем, потому что я — преподаватель, и ты не хочешь меня оскорбить, но я сам предложил тебе перейти на «ты», — раскладывает по полочкам как для неразумного дитяти Сонхва. — Поэтому извини, но твой аргумент про «неприемлемость» слаб и не выдерживает ребаттла. Чон вскидывает глаза и смотрит на мужчину, в уголках губ которого можно найти спрятанную улыбку. — Вы… Ты — слишком логичный, — сдаётся Уён. — Логика — богиня, правящая правом, — пожимает плечами Пак. — Я ей поклоняюсь. Что-нибудь для сурребаттла? — Даже спорить не буду, — качает головой парень. Сонхва замечает входящего в столовую Хосока. Тот улыбается, кивает им и идёт набирать еду. — Если ты будешь готов поговорить о чём угодно, я готов тебя выслушать, — говорит Сонхва. Уён снова смотрит словно сквозь него, не в состоянии сфокусироваться, и кивает головой. — Доброе утречко, — садится рядом с Паком Ли. На его тарелке с горкой навалено мясо, яйца, фасоль… в общем, белок. — Доброе, — улыбается Сонхва, треплет его по волосам на затылке. — Что, еще денёк и обратно? Хосок кивает, уплетая завтрак за обе щеки. Через пару дней после возвращения обратно в Сеул, Уён собирается с духом и пишет в общий чат их команды, чтобы при заполнении анкет на конкурс его указали в статусе консультанта. Даин просто присылает стикер медведя, показывающего «Ок». Больше никто никак не реагирует. Уён не знает, что он чувствует — разочарование или облегчение. Он в целом несовсем помнит, когда последний раз мог точно определить, что чувствует. ***  — Библиотека будет закрыта до тринадцатого января, — оповещает их Даин двадцать девятого декабря во время видео-колла. Она уехала к родителям, как и Хосок, чтобы встретить новый год. Они оба планировали вернуться второго числа, чтобы сразу засесть всей командой в библиотеке и продолжить работу над меморандумами, до сдачи которых осталось чуть больше десяти дней. — С какой-такой радости? — невольно вырывается у Уёна. Ёсан, сидящий рядом с ним, тихо смеётся. — Библиотекарь родила. — Поздравляю её, конечно, но это ведь не внезапное событие… администрация университета должна была найти ей замену, — бурчит Чон. — Какой ты зануда, — хмыкает ему в ухо Кан. Уён недовольно оборачивается на него и отталкивает от себя. — Можем встретиться у меня, ребят… — Тебе отец ключи от квартиры вернул? — удивляется Уён. — Надеюсь, на такой новогодний подарок за хорошее поведение, — вздыхает друг. — Мы всегда можем попросить ключи от офиса, — предлагает Сан, сидящий на фоне добротного книжного шкафа в доме своей семьи. То, что за стеклянными дверцами какие-то дорогущие коллекционные издания видно даже на видео. — Шикарная идея, котик, — хлопает ресницами Ёсан. — Спасибо, солнце. Всё для тебя, — не остаётся в долгу Чхве. — Нет, ну подождите, университет действительно должен что-то с этим сделать, это ведь безответственно… не нам же одним нужна библиотека, — останавливает поток «любезностей» Уён. — Я отвечу тебе одной философской фразой, которую услышал несколько месяцев назад, Уён-а, — подаёт голос Сонхва. — Свет не сошёлся клином на Джессопе. Библиотекарь Бо-ним раньше срока отправилась в родильный дом… Нам бы лучше желать ей и малышке здоровья и сил для полностью хорошего исхода, а не бурчать по поводу того, что кто-то что-то не предусмотрел, не думаешь?.. Уён краснеет. Наверное, это даже заметно на видео. — Извините. — Ты же не знал, почему ты извиняешься?.. — пожимает плечами Пак. — Давайте второго января приезжайте всё равно, встретимся у меня в офисе. Дам ребятам пару выходных за счет фирмы. Ничего страшного. Даин-а, инструкцию, как добраться, размести в общем чате, хорошо?  — Ага, Сонхва-ши, — кивает лидер. — Всех с наступающим новым годом, коллеги, — улыбается из уютного бледно-голубого кресла профессор Чон. Где-то на заднем фоне раздаётся лай. Всем становится интересно, откуда это. Профессору приходится поднять на руки кипенно-белого шпица. Эфир заполняется возгласами «Мило». Голова Уёна тоже заполнена этим словом, только смотрит он на экран не с собакой на руках у профессора Чон, а на тот, где улыбается профессор Пак. *** — Ты знал, что у профессора Пака своя юрфирма? — спрашивает Уён, когда они с Ёсаном едут в офис второго января. Ёсан за рулём. Уён сидит на пассажирском сиденье. Вопреки ожиданием Кана, отец отдал только ключи от автомобиля. — Угу, — кивает Ёсан. — И мне ты не сказал, потому что?.. — Потому что ты не спрашивал? — ухмыляется Кан. На экране панели управления высвечивается входящий от Чхве. Ёсан нажимает ответить на вызов, и музыка сменяется голосом Сана: — Где вы там застряли? Только вас ждем. — Ты же знаешь, что говорят об ожидании, Сан-а? — лениво перекатывает на языке имя собеседника Кан. — Уже не хочу знать, — устало выдыхает Чхве. — Ожидание усиливает желание, — не останавливается Ёсан. — Ты на громкой связи, — обескураженно заявляет Сан в ответ. Они слышат несколько «привет» и сдавленный смех. — Ты тоже, — хмыкает в ответ Кан. — Уён-а, поздоровайся. — Привет, — механически произносит Чон, чтобы друг отвязался от него. Так проще и можно избежать ненужных сцен. Уён прекрасно знает, когда лучше подыграть Ёсану. — Если ты скучаешь, мог бы так и сказать, — продолжает докапываться до Чхве друг. — Я тебе уже говорил, что ты договоришься когда-нибудь, — шипит в трубку Сан. — Мы начинаем без вас… задолбались вас ждать. — Ага-ага, — говорит Кан, выворачивая руль и разворачиваясь. Они ещё до звонка свернули не туда, а потому, собственно, немного задерживались. — Ожидание, вовсе не так утомительно, особенно если знаешь, как с толком потратить время, Сан-а. — Ты там со словарем афоризмов едешь, что ли? — пыхтит Чхве. — Давайте, приезжайте уже. Если что, звони. Он отключается. В итоге Ёсан и Уён опаздывают почти на час, потому что еще заезжают за кофе для всех, и это позволяет их извинениям выглядеть хотя бы немного искренними. Они быстро скидывают куртки, шарфы и шапки на стулья у входа и присоединяются к остальной команде, которая уже расположилась за большим вытянутым столом. Перпендикулярно ему стоит ещё один большой добротный стол с мягким креслом, на котором сидит профессор Чон и раскладывает жевательные конфеты между чашами весов в руках бронзовой статуэтки Фемиды с завязанными глазами так, чтобы баланс между чашами сохранялся. — Вот, нашёл, — выходит из двухстворчатых дверей профессор Пак, когда проходит уже достаточно много времени, а Уён обретает какую-то уверенность, что он к ним сегодня не присоединится. Мужчина протягивает Даин толстую бежевую книгу в мягкой обложке. — Ты — лучший! — чуть ли не кидается ему на шею лидер. — Естественно, — дергает правой бровью Пак, улыбаясь. — Там только дела до восемнадцатого года, поэтому если вам нужно что-то за последние пару лет, то это точно должно быть на сайте… можешь взять ключевые слова из старых дел, так будет проще найти… хотя, кому я это всё объясняю… Даин кивает и прижимает к груди книгу, словно какой-то добытый в боях артефакт, когда Уён узнаёт, что это сборник дел ЕСПЧ по девятой статье конвенции, которые можно использовать для аргументации по третьему вопросу, он тоже проникается её восторгом. Пак проходит за кресло, в котором сидит профессор Чон, и начинает покачивать его из стороны в сторону. Женщина в такт качает головой, отрывается от весов и поднимает глаза на Сонхва. Уён слишком занят написанием очередного аргумента, чтобы услышать, о чем разговаривают преподаватели. Он буквально заставляет себя фокусироваться на открытом перед глазами электронном файле, не отвлекаясь на посторонние звуки и других людей. Он не знает, сколько проходит времени, но вздрагивает, когда кто-то касается его плеча. Уён моргает и видит, что Ёсан протягивает ему коробочку с лапшой и палочки. Все вокруг обсуждают, как провели новый год, поедая доставленную еду. Чон даже не заметил, что заходил курьер. Ёсан протягивает ему салфетки. Уён кивает и открывает крышку коробочки. — Мы посмотрели подборку салютов… что ещё… отсчет времени на таймсквер, да? — спрашивает его Ёсан, дожидаясь от друга реакции в виде кивка. — Запустили марафон «Один дома», в итоге уснули… — Думал, вы в «Летящий журавль» пойдёте, — пожимает плечами Хосок. — Хонджун по всему универу развесил их праздничные афиши… я даже не знаю, чего больше — его агитационных плакатов или этих афиш… — С учётом того, что и там, и там — в главной роли он, — улыбается Даин. — главная цель достигнута, я считаю… Надеюсь, его выберут следующим президентом студсовета… Эй, вы все должны проголосовать за него. Обещайте мне! Все невольно поднимают руки в защитном жесте. Кроме Уёна, который просто набивает лапшой рот. Ёсан оставляет пустую коробку с палочками на стол, откидывается обратно на спинку и кладёт руку поверх спинки стула Чона. — Пользоваться семейными связями в политических целях нехорошо, Даин-а, — смеётся он. — Кто бы говорил, — показывает ему язык девушка. Уён вопросительно переводит взгляд с одного на другую. — Даин-а — старшая сестра Минги, — поясняет для него, как для слабоумного, Ёсан. — Чё?.. В смысле старшая?.. А на каком он курсе? — На втором курсе бакалавриата, — улыбается Даин. — Прости… он просто такой… высокий, — улыбается Уён. — Но ведь рост — это не показатель возраста, — смеётся лидер. Чон согласно кивает и отставляет лапшу на стол. — Отец, кстати, реально разрешил нам поработать в офисе фирмы, если нам будет нужно, — говорит Сан. — Мало ли, пригодится… Там интернет хороший. — Я так понимаю, что это камень в мой огород? — вскидывается Сонхва. — Нет! Я не имел это в виду! — смеётся Сан. — Но все всё поняли, — улыбается Дохи. Они потратили больше двадцати минут сегодня утром, чтобы настроить всем нормальный доступ в интернет, потому что у Сонхва все, конечно же, подключалось и находило сеть автоматически, а свой ИТ-отдел, состоящий из одного человека, он тоже отпустил на выходные, не зная ни паролей, ни каких-то других технических деталей. — Ещё поешь, — шепчет Ёсан, пока остальные в шутку стебутся над техническим оснащением фирмы профессора Пака. Уён чувствует чужие пальцы на своей шее. — Не хочу, — он отрицательно качает головой. — Убери руку, пожалуйста. Ёсан поджимает губы, но ничего не говорит и руку убирает. *** Ключи от офиса, оставленные Сану отцом, всё-таки пригождаются им десятого января, когда они на трех машинах в десять вечера несутся до офиса «Кан и Чхве», чтобы успеть до полуночи загрузить последние версии файлов с правильными названиями на международный сайт ИЛСА и отправить те же файлы по электронной почте организаторам национальных раундов, потому что, конечно же, интернет в офисе фирмы Пака упал в самый неподходящий момент. Загрузив файлы, они долго победно танцуют вокруг ноутбука, с которого их загружали. Потом вываливаются веселой гурьбой на улицу. Уён закидывает голову и смотрит в темное ночное небо. Он чувствует, как редкие снежинки оседают на его лице, некоторые попадают в рот, холодят губы. Чон немного поворачивает голову, косит глазами в сторону и замечает, стоящего рядом с собой Сонхва. Сонхва, который смотрит прямо на него. *** Они получают пару дней передышки между учебой и Джессопом в середине января. Ёсан, будучи уверенным, что Уён уедет к родителям, вызывается помочь Хонджуну с декорациями для весеннего фестиваля, припахивает к этому ещё и Сана. Кан выглядит очень удивлённым, когда вся честная компания — Хонджун и Минги, держащиеся за руки, а также он сам, висящий на Чхве, вываливаются из кофейни в четыре часа дня перед лицом Чон Уёна, который, оказывается, не то, что никуда не уехал, но ещё и просидел этот свободный день в библиотеке, опять что-то изучая для своей магистерской. — Ты скажи мне, ты нобелевскую премию вместо магистерской собрался получить? — подозрительно оглядывает его Ёсан, когда они все возвращаются в кофейню следом за Чоном и буквально зажимают его со всех сторон в угол на мягком бордовом диване. — О чём ты? — непонимающе спрашивает Уён, смотря в упор на друга, пытаясь не замечать сцепленных пальцев Хонджуна и Минги. Ногти Хонджуна, к слову, накрашены фиолетовым. Лавандовым таким. — Всё, мы забираем тебя с собой, — кивает друзьям Кан. Так тем же вечером Уён осознаёт себя пританцовывающим в такт какой-то супер-старинной песне из восьмидесятых… возможно, это даже трот… он не уверен… В одной руке у Чона широкая кисть с серебряной краской — ему доверили покраску ребристых кованых стульев. Он с половины пятого сначала отчищал их от старой краски, потом покрывал грунтом, вот дошёл до серебра… На дворе уже ночь почти, а у него ещё только три стула из семи покрашены… зато все десять пальцев на руках стали почти серебряными. Хотя в целом, это даже красиво, думает Уён, глядя на свои руки. Он зажимает кисть в зубах и откидывает руками челку с глаз. — Ёсан-а, что ты… эй, — он замечает друга, который снимает его на телефон. — Для архива, — врёт Кан, который на самом деле тем же вечером выкладывает видео в твиттер, отмечая Уёна и танцевальный клуб Университета Корё, с подписью «Не вы главного танцора потеряли?» Чон проходит через новую волну фолловеров из Университета Корё. Ему в личку пишет руководитель танцевального клуба, что они действительно будут рады его видеть, если он захочет прийти, потому что он «реально классно владеет своим телом». Уён переходит в чужой профиль, нажимает на фотографию. С неё смотрит миловидная девушка с длинными темными волосами. Уён задумывается. *** — Предатели… хотя чего стоило ожидать от пидорасов, — пожимает плечами участник команды от СНУ. Двое других довольно гогочут за его спиной. — Ну, так раз мы пидорасы, вам лучше поберечь свои задницы, верно? — насмешливо смотрит на парней Кан. — А то глядите проиграете пидорасам… боюсь, ваша репутация такого не выдержит, братцы…  — Слышал, ты у нас азартный игрок, Ёсан-а, — ухмыляется стоящий по центру парень. Минджэ, стоящий слева от него кивает. Уён обменивается взглядами с подошедшем к ним Саном и качает головой. — Поспорим? — Что предлагаешь? — загораются глаза у Кана. — Если в национальных выиграем мы, отсосешь нам троим, — озвучивает свои условия студент СНУ. Уён замечает, как перекашивает лицо Чхве. — Ох, тебе лучше предложить мне что-то действительно интересное в ответ, дорогой, — беспечно улыбается Ёсан. — Если выиграете вы, что, конечно, весьма сомнительно, — начинает разглагольствовать парень, но цоканье Кана его останавливает, — мы опубликуем официальные извинения от имени школы права перед вами в вестнике школы… — Ммм… — Ты серьезно сейчас обдумываешь это? — касается плеча друга Уён. — Ёсан-а… Нет, он уверен в силах их команды, но черт знает… разные судьи, разные вопросы, да и другие университеты не стоит списывать со счетов… — Официальные извинения от имени СНУ и опровержение на первой полосе любой из крупнейших газет, в которой были публикации об Уён-и… — И как мы это устроим? — Не знаю… возможно, чьи-то дети учатся в СНУ… подожди-ка, не дети ли владельца трех крупнейших издательских домов Кореи учатся в Сеульском Национальном Университете?.. — Кан делает вид, что сильно удивлён. — Вот это совпадение! Я тут буквально помогаю вам, ребята… — Как-то слишком много суеты ради минета, — хмыкает Минджэ, с вызовом смотря в глаза Ёсана. Тот дергает подбородком вверх и прищуривает глаза. — Сразу видно, что ты не понимаешь, о чём говоришь, — облизывает губы Кан, толкаясь языком за щеку. — Ладно, играем на повышение, детки… Если выиграете вы, дам себя трахнуть. Устроит? — Ёсан! — чуть ли не вскрикивает Уён. — Ну что ты, любовь моя, не стоит, настолько переигрывать… Ребята могут подумать, что у них реально есть шанс, — он вопросительно выгибает левую бровь. Трое парней медленно кивают, соглашаясь на условия. — По рукам. Сан-а, разбей. Он кивает Чхве на скрепленные руки. Тот, не отводя взгляда от лица Ёсана, разбивает рукопожатие. — Готовь вазелин, — бросает ему в спину Минджэ. — Ребят, не напомните, кто из нас пидорасы? — отзывается в ответ Ёсан, не оборачиваясь… — …Ты… блять… ты что творишь? — хватает его за грудки Уён и прижимает к стенке, стоит им отойти за угол и более-менее скрыться в учебных коридорах СНУ, в здании которого проходят национальные раунды. — Совсем башкой поехал? — Ты чего так распереживался? — болтает в воздухе ногами Кан. Он даже не ожидал, что друг поднимет его над землёй. — Отпусти его, Уён, — давит на руки Чона Чхве. Сан смотрит на Кана, устало прислонившегося к стене. — Ты, и правда, ёбнутый на голову. — Да что вы такие пессимисты?.. Вы не верите в нашу победу?.. Может, тогда не стоит вообще участвовать? — парень обхватывает плечи Чхве право рукой. — Может, ты волнуешься за меня, Сан-и?.. Не переживай… там же стопроцентные гетеро… у них даже не встанет… Хотя насчет Минджэ я не так уверен… но ничего, сойдёт… потерплю, если что… — Сука, — выплевывает сквозь зубы Сан, скидывая чужую руку со своих плеч. Он оборачивается вокруг своей оси и почти ударят кулаком в стену перед собой. — Что тут происходит? О, черт. Профессор Пак. — Ничего, — отвечает Уён, делая шаг вперед. — Почему Чхве в неадеквате? — переводит взгляд с одного студента на другого Сонхва. — Он в адеквате, — говорит Чон. — Просто немного перенервничал… сейчас всё будет, профессор-ним. Файнтинг?.. Уён вкидывает кулаки на уровне плеч и сжимает их, пытаясь улыбаться. Он замечает, что у Пака немного дергается правый глаз от такого зрелища. Наверное, он выглядит немного жутковато сейчас. — Твоё вот это вот… заразно?.. — слишком серьёзно спрашивает Сонхва, а Уён также серьёзно отвечает: — Нет. Мы в порядке. Правда. — Что случилось? Ёсан-а? — Немного поспорил с ребятами из СНУ… Сан не в восторге от условий сделки. Вот и всё, Сонхва-ши, — не вдаваясь в подробности, сдаётся под строгим взглядом черных глаз Ёсан. — Какой сделки? — продолжает буравить их взглядом Пак. — Ребят, там бейлиф уже зовёт команды в аудиторию, — подходит к ним Хосок, а следом Даин-а и несколько девушек из команды поддержки, с которыми она раньше разговаривала около входа в аудиторию. — Чё, ребятушки, поехали? — улыбается Ёсан. Сан шумно выдыхает и идёт в аудиторию, сильно задевая по пути плечо Кана своим. Первый раунд он и Ёсан выиграют в дуэте за ответчиков. *** Уён не уверен, что он чувствует, держа в руках разворот «Чосон ильбо» с опровержением и извинениями от СНУ рядом со своей фамилией… Да, это не первая страница… понятно, что это было невозможно… но Уён не уверен, что это то, что было ему нужно. Он смотрит на довольное, практически светящееся лицо Ёсана, который притащил и впихнул ему в руки газету, и понимает, что это, скорее, было нужно его другу. Он не видел никакой другой возможности исправить то, что случилось. Уён кивает Кану и слабо улыбается. Он бы предпочел, чтобы все просто забыли об этой истории, нежели снова поднимали всё со дна новостного мира через восемь месяцев. Уён закрывает газету, размеренно дышит, пока сворачивает её и убирает в рюкзак под пристальным взглядом Ёсана. — Кто молодец? — Ты молодец, Ёсан-а, — отзывается Чон, чувствуя вибрацию телефона. Ему звонит мама. Он показывает экран Кану и встаёт из-за стола. Он разговаривает с матерью минут пятнадцать, в основном слушая, как они с отцом знали, что всё это неправда, как они приняли бы его любого (а вот и настоящая неправда), что в этом СНУ сидят зажравшиеся снобы, не видящие дальше своего носа, что ему остается совсем немного постараться до диплома и что он такой большой молодец… Уён угукает в ответ и кивает головой. Потом отключается, пообещав приехать к родителям, как только, так сразу. Всё, что ему хочется сделать в этот момент — это уже наконец купить билет до какого-нибудь Берлина или Рима на завтра и съебаться в закат. Окончание национальных раундов почти совпадает с победой Хонджуна на выборах в президенты студсовета. По этому поводу он закатывает большую красочную вечеринку в «Летающем журавле», на которую приглашены «все-все-все, даже если вы голосовали против» (согласно развешенным по всему кампусу афишам и постам в соц. сетях). — Господи, да вылези ты из своих худи, хоть раз, — возмущается Кан, то застегивающий, то расстегивающий третью пуговицу на белой рубашке. Он в кои-то веке не в шапке, а его волосы уложены мягкими волнами. Уён смотрит на своё отражение и искренне не понимает, чем друга не устраивает его разноцветная худи с капюшоном в виде пасти акулы. — Хонджун тебя прикончит… или хуже… затащит в гримерку и оденет в костюмы, которые будут там, — пугает Кан. Такая угроза заставляет Чона поёжиться, и Ёсан это замечает. — Почему ты так реагируешь на него? Мы все дружили в старшей школе… — Это было в старшей школе, — отвечает Уён, словно это всё объясняет. — Спасибо, что повторяешь за мной. Это приятно, — кривится друг. — Но я был бы в целом благодарен, если ты пояснишь, что с тобой происходит. — Что? — Не прикидывайся, а? — Ёсан открывает дверцу шкафа, находит на одной из своих полок свободную бордовую рубашку и кидает её на кровать соседа. — Надень эту. — Зачем? — За шкафом, блин. Не тупи. Там будет твой профессор Пак-ним, — Ёсан слишком похоже передразнивает чужое обращение. Уён немного бледнеет. — Что? — Я не… — Ты не что? — Я не п-пойду. — Уён-а, я пошутил… ты… — Кан замолкает, когда внимательнее смотрит в лицо друга. Его брови удивленно ползут вверх, как бы он не старался сдержать своё лицо. — Ты прикалываешься сейчас, да?.. Очень смешно… ха-ха… Он видит, как младший прячет глаза, обхватывает себя за плечи руками, а потом и вовсе отворачивается от него к окну. — Эй, — Ёсан подходит ближе, разворачивает друга обратно лицом к себе. — С чего ты вдруг?.. Ты плачешь?.. Ён-и? Он ловит друга в объятия и прижимает к себе. — Чшшш… ничего страшного… ну подумаешь, мужик понравился… что ты как маленький, — тычется Кан в тёмную макушку. — Блин, почему не я?.. Ты это вообще нечестно, бро… — Заткнись, придурок, — бурчит Уён и несильно кусает чужое плечо. — Не слюнявь мне рубашку, — фыркает Ёсан. — Как так вышло? — Не ебу, — вытирает глаза Чон. — Ну то, что ты не ебешь никого уже почти год даже меня настораживать начало, — дёргает левой бровью Кан. — А ведь ты прав… — И что тебя в нем так зацепило?.. Нет, он мужчина видный, конечно… — Ты видел, как у него глаза горят, когда он говорит о чём-то, связанном с правами людей?.. Он, мне кажется, всё знает… как у него всё это в голове помещается? И он… внимательный… ты замечал, что он девчонкам всегда вызывает такси, если мы поздно заканчиваем?.. И еду нам покупает… помнит, у кого, на что аллергия, кто, что не ест и кто, что любит… — Эмм… ты восхищаешься им, — кивает головой Кан. — Ты прав… знаешь… ты чертовски прав, — Уён говорит с ярко-выраженным энтузиазмом, сдёргивает через голову худи, потом футболку. Встряхивает бордовую рубашку, суёт руки в рукава, застёгивает пуговицы. — Я слишком давно ни с кем не спал… И просто восхищаюсь им… Господи, я уже думал, что ебанулся и стал геем… Спасибо, бро… Иногда, у меня ум за разум заходит… — Уён-а, — предупреждающе тянет Ёсан. — Ты ведь не собираешься… — Пойти на вечеринку и снять какую-нибудь девчонку? — широко улыбается Чон. — Конечно, собираюсь. Давай. Что встал. Вечно тебя жду! Он пихает друга в плечо и спешит к обувнице около двери. *** — Я отойду отлить, следи за Уёном, — кивает в сторону друга Ёсан, оставляя ЦУ Чхве. — Я с тобой, — пытается подняться с дивана тот. Возможно, Сану уже хватит пить. Он выглядит гораздо более захмелевшим, чем Чон. Даин зажигает где-то в центре танцпола с Хонджуном, который весь вечер парит аки королева бала, которой, по сути, и является. Минги присел на уши профессору Паку и уже минут двадцать что-то ему заливает. Сонхва внимательно слушает парня и кивает. — Хосок-и! — Ёсан находит широкие плечи своей предположительной надежды и опоры на этот вечер, а заодно и потенциального охранника для друга. — Присмотри за Уён-и, пока меня нет, будь другом. Ему больше не наливать, ок? — Ага, — кивает Ли, пропускает мимо себя шатающегося Чхве и присаживается на угол дивана справа от полусидящего-полулежащего и пялящего на Сонхва Уёна. Нет, Чон честно даже делает вид, что иногда смотрит на танцпол. Вернее, в своей голове он постоянно наблюдает за танцполом, лишь изредка бросая томные взгляды на преподавателя, но в реальности все обстоит гораздо… гораздо хуже. Сонхва продолжает слушать Минги, наблюдая за Чоном и ухмыляясь. — Чхве, блять, — отталкивает навалившегося сзади Сана Ёсан, когда дверь туалета ударят однокурсника по спине, из-за чего тот не удерживает равновесие. — Давай. Делай свои дела. Вперёд. Сам он встаёт через несколько разделителей и, быстро справив нужду, возвращается к раковине. Моет руки, прикладывает прохладные пальцы к вискам, шее. За соседней раковиной оказывается Сан, который слишком долго намывает руки, а когда Ёсан пересекается взглядом с его отражением… в общем, он выглядит слишком трезвым… гораздо более трезвым, чем Кан думал… рассчитывал… — Что… Ёсан оказывается вжат в белый кафель, руки Сана пробегаются по его бокам. Язык во всю хозяйничает в его рту. Правая рука поднимается к щеке, зарывается в волосы. Когда Сан размыкает поцелуй, его пальцы осторожно поглаживают левую щеку Кана, потом проводят пальцами по покрасневшей нижней губе парня. Они оба тяжело дышат. — Хорошо, что ты руки помыл, — замечает Ёсан, не изменяя себе. — Видишь, как удачно склалось, — ухмыляется Чхве. Его левая рука оглаживает чужое бедро, поднимается до стальной прямоугольной пряжки луивитоновского ремня, пальцы опускаются ниже. — Сан. — Что? — Остановись, пока не сделал то, о чём будешь жалеть, — произносит Кан, смотря в карие глаза напротив. — С чего ты взял, что я буду жалеть? — улыбается Чхве. — Я слишком хорошо знаю тебя, — выдыхает Ёсан и, отталкивая от себя будущего бизнес-партнера, быстро покидает туалет. Когда Ёсан возвращается к диванам, Хосок всё еще там. Сонхва и Минги всё еще там и всё еще разговаривают. А вот Чона нет. — Где Уён? — Танцевать пошел, — кивает на танцпол Хосок. — А он круто танцует… — Ага, — соглашается Ёсан, наблюдая, как Уён плавно передвигается в такт музыки, танцуя сразу с двумя девушками. Его руки направляют движения обеих, плечи расправлены, подбородок параллелен полу. Он контролирует каждую свою мышцу. А вот его лицо расслаблено, нижняя губа чуть выпирает. Глаза горят. Плавное движение бедрами вправо-влево, рукой он выводит одну партнершу вперед, другую прижимает к себе. Толпа вокруг заходится в восторге, когда песня заканчивается, а обе девушки оказываются прижатыми к груди Чона. — Вот! Это то, о чем я говорил, Минги-я, — практически пищит от восторга Хонджун, повисая на руке Уёна, за которую вытащил того с танцпола и привел обратно к диванам. Ёсан сейчас так благодарен Киму. — Шикарный танец, — соглашается Минги, притягивая Хонджуна к себе на колени. — Тебе стоит бросить юриспруденцию и заняться танцами… — Ага, щас диплом получу и на хуй всё, — смеётся Уён, закидывая голову назад. — Пойду в продюс 101… не знаю… ещё куда… Ёсан-а, это было охуенно. Веришь мне? О-ху-ен-но! Он хватает Кана за плечи и прижимает к себе. Ёсан сцепляет руки на спине друга. Ему радостно видеть чужие горящие глаза и немного тревожно от слов, которые он слышит из чужих губ. Вернувшийся Чхве хмуро смотрит на них. От него резко пахнет табаком. Уён утаскивает Ёсана с собой на танцпол. Они двигаются в такт музыке. В какой-то момент Чон берет друга за руку, другую кладёт ему на талию и начинает направлять совсем как девушек до этого. — Эй, — взбрыкивает Ёсан, которого не устраивает такое положение дел. — Что такое?.. Ты любишь только, когда всё на твоих условиях? — лукаво смотрит на друга Чон. Немного кружит его и резко прижимает к себе спиной. — Иди с профессором потанцуй, герой-любовник, — подначивает его Кан. — Думаешь, мне слабо? — Думаю, что ты в достаточной кондиции, чтобы сделать это, — играет бровями Ёсан и высвобождается из кольца чужих рук. — Я просто заметил, что тут всем абсолютно срать на всё… — Уён шепчет так словно это какая-то волшебная тайна. Между их лицами нет и двух сантиметров. — Я тебе больше скажу, любовь моя, — Ёсан подаётся вперед и касается своими губами губ друга. — Всем по жизни абсолютно срать на всё… — Ты… — Что? — Ты только что поцеловал меня… — Ага, и смотри, ты всё еще жив, и апокалипсис не наступил, — ухмыляется Кан. Он проводит рукой по темным волосам Уёна, задерживается пальцами на его скуле. — А теперь иди и пригласи уже Сонхва-ши танцевать… Он будет тебе благодарен просто за то, что ты утащишь его от Минги… Уён кивает и уходит обратно к диванам. На танцпол он возвращается держащим за руку Пака, который выглядит… к слову, никак… на его лице нет ни удивления, ни стеснения, ни неловкости… Сонхва позволяет Уёну направлять себя под музыку. Его глаза внимательно следят за лицом Чона. Ёсан отворачивается и быстро уходит в сторону гардероба, где берёт свой пуховик и выходит на улицу, кутаясь в него. Он прислоняется к стене рядом с курящими притоптывающими на месте людьми. Почти собирается попросить у кого-то сигарету, как перед глазами оказывается пачка черного данхилла. Ёсан вытаскивает одну и прикуривает от любезно поднесенной зиповской зажигалки. Делает затяжку и выпускает дым в сторону. Снова затягивается и выдыхает. Поворачивает голову и смотрит на стоящего рядом Чхве, вопросительно изгибает брови. — Поехали ко мне, — говорит Сан. — Даже так? — Не буду же я тебя по лав-мотелям таскать… — Резонно, — пожимает плечами Кан. — Поехали. — Ты меня уламываешь или себя? — Ты мне скажи, — Сан подходит ближе, наклоняется вперёд и лижется языком в уголок губ Ёсана. Ёсан откидывает сигарету и ловит чужие губы целиком, мягко перехватывая инициативу. — А родителям что скажем? — Твои же либеральных взглядов?.. — Я имел в виду, когда с утра я выйду к завтраку, — хмыкает Кан. — Так я же тебя не в родительский дом повезу, — прячет улыбку Чхве. — То есть ты меня стесняешься? — То есть похвалить меня за то, что у меня есть, куда тебя привести, это нет? — бодается лбом в чужую щеку Сан. — За что хвалить — за купленную родителями квартиру?.. — Это у тебя она — купленная родителями, а у меня — взятая в ипотеку на свои кровные, — фыркает Чхве. — Поехали, посмотришь, Ёсан-а… — Всегда испытывал какую-то слабость перед риелторами, знаешь ли, — ведёт своими губами по чужому виску Кан. — Такси вызвал, искуситель?.. — Да, две минуты, — Сан крепче сжимает Ёсана в своих руках. — Только должен предупредить… к завтраку у меня полагается дресскод… Выход только в неглиже. — О, так это мой любимейший из дресскодов… как удачно склалось, — восхищенно хлопает ресницами Кан. Они успевают еще пару раз поцеловаться прежде, чем подъезжает такси. *** Уён просыпается на мягкой и широкой постели, отчего сразу понимает, что он явно не в общаге. Ещё этому пониманию способствует наличие напротив стены с серыми обоями и отсутствие кровати со спящим Ёсаном. В нос продирается запах кофе. Он садится на кровати, скидывая теплое, но легкое одеяло в шуршащем хлопковом пододеяльнике. На нем какая-то свободная черная футболка и боксеры. О-окей… Уён с облегчением выдыхает, когда замечает на тумбочке аккуратно сложенные брюки и бордовую рубашку, а также новую с этикеткой (!) пару носков. Он мотает головой. Очень хочется в душ. Вот прям реально. И зубы почистить. И кофе. И посмотреть, что там на голове за гнездо… Он осторожно изучает помещение, находит за одной дверью небольшую гардеробную, а за другой — средних размеров ванную с душевой кабиной. Эта находка приходится Уёну больше по душе. Выходя из ванной и суша волосы махровым полотенцем, он даже почти чувствует себя человеком. Он быстро переодевается во вчерашнюю одежду и идёт в сторону последней ещё не открытой им двери. За ней оказывается коридор. Пока Уён идет на звук шкворчащего масла и запах кофе, он проверят телефон (время 8:14, сообщений от Ёсана — 0) и отправляет другу сообщения, с вопросом «Чё? Как?». — Блять, — неконтролируемо вырывается у Уёна, когда он видит сидящего за столом с газетой в руках Сонхва. — И тебе доброе утро, — кивает Пак. — Кофе? Яичница? Рис? Фрукты? Расстрел? — Всё, и именно в таком порядке, пожалуйста, — выдыхает Чон. — Help yourself, как говорится, — Сонхва кивает в сторону плиты и кухонных столов, на которых стоит несколько мисок, сковородка и кастрюля, и возвращается к чтению «Чосон ильбо». Уён накладывает себе еды и опускается на стул напротив. — О, вы… — Ты. — Ты читаешь это, — парень неопределённо кивает на газету. — Нет, просто пытаюсь спрятаться за ней от тебя… — шутит Пак. — Если честно, иногда попадаются интересные статейки… Вот неделю или полторы назад… — Не надо. — Не каждый день у меня на кухне сидит герой разворотов «Чосон ильбо», — мужчина складывает газету пополам, потом ещё раз и откладывает в сторону. — Приятного аппетита. — Спасибо, — кивает Уён и принимается кушать. Пак просто пьёт черный кофе из большой кружки. Чон замечает, что вся посуда на столе из одного сервиза, да и бытовая техника не из дешевых, как, впрочем, и само дизайнерское решение кухни. — Спрашивай, — кивает Сонхва, заметив его выражение лица. — Как… как у вас получилось… — он замолкает под хмурым взглядом. — Хорошо… как у тебя получилось… иметь всё это и остаться собой? — О чем ты? — Ты знаешь. — Не имею ни малейшего представления, — слишком злорадно произносит Пак. — Мне нужно сказать это вслух? — Не знаю. Нужно ли тебе говорить это вслух? Уён застывает и долго смотрит на Сонхва, словно собирается с мыслями. — Как у тебя получилось сделать карьеру, будучи не таким, как все? — Какая дипломатичная формулировка, господин Чон, — это даже почти похоже на похвалу, но содержит слишком много яда. Преподаватель меряет его достаточно суровым взглядом — таким, от которого Уёну хочется обхватить себя руками, свернуться калачиком, закрыться от всего и больше никогда не показываться никому. — Я научился называть вещи своими именами… И смотреть людям в глаза без страха, Уён. — И как… как ты смог это сделать? — Я просто просыпался и смотрел на свое отражение в зеркале. И, знаешь, однажды оно полностью меня устроило… до такой степени, что мне стало всё равно, что происходит вокруг, потому что внутри меня было спокойно. Внутри себя я был дома. Я принял себя таким, какой я есть… — Я… это слишком тяжело… — Конечно, легче обманывать себя, правда? Уён удивлённо вскидывает глаза. — Какие у тебя планы на жизнь? — Не знаю, — пожимает плечами Чон. — Ты заканчиваешь магистратуру через четыре месяца. — Я всегда могу уйти в армию. Это ещё два года. Сонхва согласно кивает. — А потом… что-нибудь придумаю… не знаю, — парень откладывает палочки и смотрит на преподавателя. — Что-нибудь — это работу, жену, детей, дом, дачу? — спрашивает Пак. — Скорее всего… а что в этом такого?.. Что такого в том, что я хочу обычную среднестатистическую жизнь? — Абсолютно ничего, если твои глаза будут гореть так же, как вчера, — пожимает плечами старший. — О, глаза… понятно… Ясно, — Чон поднимается из-за стола. Сонхва не спешит за ним. — Спасибо за завтрак. Было очень вкусно. И за… эээ… гостеприимство. Спасибо. Он слегка кланяется и возвращается по коридору к входной двери. Находит на вешалке свой пуховик, обувает высокие ботинки, застёгивает на них молнии по бокам. Пак стоит, прислонившись к стене и наблюдает за ним, скрестив руки на груди. Уён вызывает такси, потому что он вообще не ебёт, где сейчас находится. Приложение выдает божеский ценник и весьма ценную информацию о том, что до общаги ехать всего двадцать минут. С другой стороны логично, что преподаватель живёт достаточно близко к кампусу их университета. — Ну, я не прощаюсь, — Уён специально чувствительно зажимает между зубами язык, чтобы не дать на нервной почве проснуться клоуну внутри себя. — Ты кое-что забыл, — отталкивается от стены Сонхва и подходит ближе к нему. — Что? — непонимающе смотрит на него Уён. Пак притягивает его к себе за воротник пуховика и целует в губы. Он чуть посасывает верхнюю губу Уёна, пробегается по нижней языком, проникает глубже, ласкает десна, встречается в чувственном танце с чужим языком. Уён в какой-то момент теряется в этом поцелуе, крепче стискивая домашнюю кофту Сонхва между своих пальцев, и даже несмело стонет в чужие губы. Пак чуть отстраняется от него, смотрит в удивлённо распахнутые глаза напротив. — Что ж… можешь возвращаться к обычной жизни, — пожимает мужчина плечами, легонько отталкивая Чона от себя. — Такси, наверное, уже приехало. Уён, спохватившись, смотрит на экран телефона. — Да, — кивает он. — Увидимся. Сонхва, посмеиваясь, закрывает за ним дверь. Когда-то он тоже был таким наивным.