Нам жить два дня

      У Рэки на запястье выведено не имя Ланги Хасэгавы. Оно не голубое и написанно даже не на английском. Но человек, носящий это имя Рэки незнаком. И на самом деле, вовсе не интересен. Зачем ему этот человек, неизвестный и далёкий, если здесь и сейчас всего в нескольких сантиметрах от него есть Ланга Хасэгава. Прекрасный и влюблённый.       Для того, чтобы не умереть? Рэки хотел жить быстро. И теперь он готов умереть молодым. И он отдаст всего себя этой смерти с голубыми глазами.       — Я тоже, — следует ответ от Ланги. И Рэки улыбается, чувствуя эту чисто бунтарскую радость тому, что они плюют на правила. На запястье Ланги тоже не имя Рэки. Оно женское и ничуть не напоминает о его истинном возлюбленном. Ланге имя на запястье не нравится, именно поэтому он даже не думает о том, что этот человек, может оказаться лучше Рэки. Никто не может быть лучше Рэки Кяна. Яркого и безумного.       Как жить, ести твой соулмейт не улыбается как Рэки Кян? Зачем вообще жить, если сама судьба запрещает тебе любить того, кто заставляет тебя чувствать себя живым? Ланга готов отдать свою короткую жизнь смерти с карими глазами.       Рэки первый тянется к нему. Рэки первый целует, но Ланга моментально превращает короткое качание губами в ураган. Он словно неспокойный океан, словно снежная лавина целует настойчиво и страстно. Он выбивает из Рэки стоны только с помощью поцелуя. Их языки переплетаются, и они целуются слишком… Слишком быстро, слишком глубоко, слишком долго. Но как же это прекрасно.       Даже несмотря на то, что чужие имена на запястьях жгут руку. Боль ничуть не беспокоит ни Лангу, ни Рэки. Они просто хотят быть ближе друг к другу. И заберут от этой жизни всё, что получится. Они заберут друг друга.       И когда они падают на пол, Рэки заливается таким искренним и звонким смехом, что Ланга даже не злится за упущенный момент. Он завороженно смотрит на человека, в которого влюблён до дрожи в коленях. Ланга представить себе не может, кто будет лучше Рэки. Кто сможет также ярко улыбаться и вызывать все те тёплые чувства, которые до этого вызывал лишь отец. Да и не в таком количестве.

•••

      Чужие имена на их запястьях — сбой в системе распределения и Ланга замазывает его маркером, чтобы не мозолило глаза.       — Напиши здесь своё имя, Рэки, — он отвлекает возлюбленного от наблюдения за дождём за окном и указывает на свободное место на руке, — Пожалуйста, — он смотрит глубоким, молящим и очень внимательным взглядом. Несмотря на интонацию и поведение, Ланга не просит. Он знает, что Рэки и сам давно хочет это сделать. Ведь у Кяна самого чужое имя на руке замазано чем-то. И Ланга на самом деле очень хочет написать там своё.       Рэки смотрит удивлённо и натягивает рукава пониже, пряча собственное запястье. Но всё равно берёт из рук Ланги маркер, аккуратно выписывая своё имя на его руке. Ему до каллиграфии далеко, но Рэки правда старается сделать это красиво. Он наклоняется, чтобы оставить поверх своего имени лёгкий поцелуй и чувствует, что боль, которую вызывает фактор отношений с Лангой уже совсем не беспокоит его. Даже не ощущается, будто они соулмейты, а всё, что происходит, — чистая случайность.       — Не нужно боятся, — ласково произносит Ланга, перехватывая Рэки за подбородок и заставляя посмотреть на себя. Он целует Кяна в нос. И в щёки, и в лоб, и в маленькие губы. Ланга считает, что поцелуев много не бывает. Особенно, когда один из них однажды, так скоро, станет последним. За несколько недель им нужно восполнить столько лет, которые они могли бы прожить вместе, если бы были соулмейтами, — Всё будет хорошо.       Рэки устал это слышать. Но улыбается и кладёт голову на плечо Ланги.       — Я люблю тебя. И буду любить после смерти, и ещё в тысячах таких же жизней я буду любить только тебя, Ланга, — Рэки говорит много, как всегда. Но в каждое слово вкладывает все свои эмоции. Он рисует рядом со своим именем знак бесконечности, — Я буду любить тебя бесконечно, — он отдает маркер Ланге, указывая на свою руку. На этот раз молча. С тех пор, как они начали встречаться, Рэки вообще стал меньше говорить. Он получает удовольствие от осознания того, что Ланга слышит его и без слов. Слушать тишину вместе с любимым человеком оказалось слишком хорошо. Сердцебиение, дыхание и тихие вздохи Ланги — это всё оказалось слишком дорогим.       Хасэгава принимает маркер и пишет своё имя на руке Рэки. Ланга не спрашивает, правильно ли он понял его. Как может быть иначе? Они уже давно стали настолько близки, что мыслят и чувствуют этот мир одинаково. Ещё до начала отношений это можно было бы легко заметить.       — Бесконечности с тобой будет всегда мало, — Ланга рисует знак бесконечности и улыбается, целуя Рэки в щёку. Ему хочется кричать о своей любви, но эта ситуация почему-то располагает больше на шёпот. Да и его, наверное, будет проще услышать.

•••

      — Нам осталось жить два дня, — звучит в тишине комнаты, где-то между мятых простыней, разбросанных цветов и вещей. Где-то за двумя скейтбордами и банданой, которую не надевали несколько дней подряд. Ланга грустно смотрит на календарь в телефоне и ещё тысячу непрочитанных сообщений. Они не выходили в сеть или просто из дома уже неделю. Не отрываясь друг от друга, Ланга и Рэки потерялись в этой маленькой комнате.       Рэки садится на кровати и смотрит на Лангу так… Так странно и глубоко, что Хасэгава невольно пугается, не натворил ли он чего. Возможно, Кян не хотел слышать этого. Хотя, довольно нормально не желать слышать о своей смерти.       — А может мы всё-таки не умрём? — Ланга ничуть не удивляется такому вопросу. Рэки часто его задаёт. Он совсем не готов отпускать жизнь, в которой столько всего хорошего. Жизнь, в которой скейты, друзья, «S» и он. Ланга, у которого холодные руки и влюблённый взгляд. Как можно умирать, когда всё так хорошо? Кян не понимал.       Ланга тоже не понимал. Но, наверное, был слишком близко знаком со смертью, как таковой. Кончина отца показала ему, насколько хрупкой является человеческая жизнь. И, наверное, Ланга разучился так усердно ценить её. Он не боится.       За себя.       Мысль о чужой смерти его пугала. Особенно, когда этот кто-то — Реки Кян.       — Ладно, наверное, я зря об этом говорю, — поправляется Рэки и подлезает под руку Ланги, забирая его телефон и откидывая куда-то в концец кровати. Он целует его первый. Снова. Это уже стало традицией. Однако, теперь они довольно быстро прерывают поцелуй. Ради чего? В ближайшие несколько минут всё равно ничего не происходит. Рэки и Ланга смотрят в глаза друг друга так долго и трепетно, что время останавливается. Они вспоминают о нём только в тот момент, когда по щеке Хасэгавы стекает слеза и капает на руку Рэки.       — Почему ты плачешь? — Кян вытирает мокрую дорожку на щеке парня и заботливо целует его в глаз, облизывая затем солёные от чужих слёз губы. Жалко было терять такую любовь из-за несправедливости.       — Я слишком сильно люблю тебя, Рэки. Не хочу, чтобы ты умирал, — голос Ланги дорожит слишком непривычно и горестно. В нём слышится такая досада и обида на несправедливость этого мира, что у Рэки тоже в груди начинает колоть. Но сделать они ничего не могут. Рэки ничего не говорит, не может подобрать слов. Знает, что никакие слова не успокоят. Лишь шепчет что-то вроде: «Я тоже», утыкаясь в грудь Ланги.

•••

      Им осталось жить несколько минут. До этого несколько часов или дней. Но именно сейчас каждая секунда на счету. И, чёрт возьми, это никогда не ощущалось так ясно и чётко. Но несмотря на то, что время невозможно остановить, Рэки и Ланга старались быть спокойными. Не получалось. Рэки плакал, как ребёнок, уже час не отпуская руки Ланги. Он сдерживал свой страх смерти слишком долго, чтобы не боятся сейчас. Ланга же не успокаивает. Гладит по волосам, целует, говорит о любви. Он не боится за себя. А теперь, когда Рэки всё также крепко держит его руку, и за него.       — Бесконечно не получилось, — грустно усмехается Рэки, поджимая дрожащие губы. Он жмётся к Ланге, несмотря на то, что ближе уже, кажется, некуда. Ему очень холодно, а чужое тело сейчас является самым эффективным источником тепла.       Им осталось жить минуту. Жалкую минуту, когда ещё столько всего нужно сказать, почувствовать, отдать, запечатлеть и заметить. Они так ничтожно мало были вместе. Несколько месяцев сейчас, по сравнению с этой минутой кажутся такими ничтожными. Почему им не позволено быть вместе дольше? Почему они не могут быть ближе и роднее, когда уже некуда стремиться.       — Неправда. У нас ведь есть не только эта жизнь, Рэки. Я обещаю тебе, что найду тебя в следующей. И в той, что после неё. И в миллионах таких же. Я никогда не забуду, как сильно люблю тебя, — Ланга говорит быстро и голос у него дрожит. Только бы успеть. Только бы сказать всё, что боишься упустить. А так сильно хочется рассказать о своей любви чуточку больше. Чтобы ни одна метафора не смогла передать столько же чувств.       Но перед смертью не надышишься.       — Я тоже люблю тебя, — это последние слова, которые прозвучат в этой комнате сегодня. Рэки успевает протянуться за последним поцелуем, но их губы соприкасаются в последнюю секунду. Поцелуй они уже не чувствуют.       В этой комнате всё ещё пахнет цветами. Здесь всё ещё валяются два скейтборда. До сих пор на стуле склад из толстовок на любой вкус и цвет, а поверх них лежит белая рубашка.       Только слова о любви здесь больше никогда не прозвучат.