Пепел

Огонь, который горит в два раза ярче, сгорает в два раза быстрее.

Blade Runner

***

— Уйди от меня, — проговорив шипящим голосом сквозь зубы, я сжимаю кулаки. — Богом прошу, уйди. Позади раздаётся скрипучий смех, запуская по телу мириады мурашек. — А бога тут нет, — длинные — с устрашающими когтями — пальцы впиваются в мои плечи, не давая даже двинуться с места. — Его уже давно здесь нет, Серёжа. Здесь только ты и я. С тех пор, как ко мне пришло осознание, кто скрывался за маской Чумного доктора, оставаться в одиночестве было куда сложнее, хотя обычно я считал это чем-то сродни подарку судьбы. А вслед за тем, как Олег остался лишь воспоминанием на задворках памяти, я всё чаще видел его. Острые когти проходятся по шёлку пёстрого халата, очерчивая рёбра точно по контуру, и я зажмуриваю глаза в надежде, что, когда вновь открою, всё исчезнет, но взмах крыльев позади меня твердит об обратном. — Ты просто плод моего воображения, — почти скулю я, ощущая горячее дыхание на своей шее. — Стоит мне пожелать — и ты исчезнешь. — Правда? — наигранно произнёс Птица, продолжая по-хозяйски трогать меня. — А ты сам в это веришь? — Верю. — Забавно, — недолгая пауза заставляет меня затаить дыхание, — а знаешь почему? — когти впиваются в мои бедра, оставляя тонкие борозды, и я вскрикиваю от резкой боли. Горячий язык Птицы касается моего уха, обводя мочку прежде, чем он продолжает: — Я чувствую, как ты трясешься под моими руками, разве это похоже на то, что ты хочешь избавиться от меня? Желание в ту секунду лишь одно — провалиться под землю, а не сидеть в ожидании следующего его действия. Тьма, окружавшая с самого детства, сейчас поглощает меня полностью, и если раньше я искал в ней поддержку и защиту, в этот момент предпочёл бы умереть, а не чувствовать её частью себя. — Все эти годы я прекрасно существовал без тебя, — шиплю я в ответ. — Ты мне не нужен. — Именно, ты существовал. А со мной ты живёшь. Властный тон, прозвучавший в голове, на секунду затуманивает разум — Птица лишь радуется этому, словно ощущает моё смятение. Острые когти вновь впиваются в мои руки и впечатывают меня лицом в рабочий стол. Одно резкое движение, и остаток кислорода оказывается выбит из лёгких, заставляя меня жадно хватать ртом воздух. Это существо больно. Больно в своей безудержной власти обладать мной. В нём словно собраны все людские пороки и помножены втрое, чтобы обратить эти грехи против своих хозяев. Но сейчас они все предначертаны мне. Я пытаюсь вырваться, но сильные пальцы обхватывают горло, впиваясь когтями в нежную кожу, удерживая меня на месте. — Ты лишь иллюзия, — хриплю я, упираясь руками в стол. — Плод моего больного воображения. Ты создан мной. Мной, который нуждался в друге и защите... но появился ты. Пока Птица отвлекается, размышляя, я делаю новую попытку вырваться, но она в очередной раз выходит провальной. Он грубо хватает меня, прикладывая головой о стеклянную поверхность стола, сводя все последующие попытки на нет. Мне остаётся лишь рвано дышать в бесчисленных часах ожидания. Он сильнее меня. Я создал существо, которое неподвластно мне самому. Я перед ним ничто. — И пусть ты создал меня, я буду управлять тобой, — горячий язык очерчивает острую линию моей скулы, а в голове набатом стучит: «Господи, помоги мне». Но разве кто-то сможет помочь мне? Все движения и действия Птицы грубые и рваные, приносящие с собой лишь боль. Я упираюсь затуманенным взглядом в ночной Питер, пытаясь ещё слабо сопротивляться, выгибаясь, пока он срывает с моего тела халат, обжигая кожу на плечах, и шёлковая ткань стекает к ногам, обрамляя их пестрой лужицей. Властным движением он коленом разводит мои бедра в стороны, но я не могу вырваться, чувствуя адскую боль и слыша звон в голове, хоть и понимаю: что дальше будет только хуже. Я не могу видеть, что происходит, но размытое отражение наших тел в окне даёт примерную картину. Птица и есть моё отражение, но я вижу его словно в искривлённом зеркале. Искаженный двойник с нечистой душой, если у него, конечно, имеется подобная. Я слышу, как позади меня звенят металлические детали костюма, и вижу в отражении панорамного окна его обнаженное тело, прежде чем почувствовать боль. Меня словно охватывает агония от первого резкого толчка, и я дергаюсь, пытаясь вырваться, хоть и понимаю, что это бессмысленно. — Как ты не поймёшь: тебе не убежать от меня и не скрыться. Мы одно целое, — он снова грубо хватает меня за волосы, ударяя головой о столешницу, отчего пара капель крови срывается со лба, падая на стеклянную поверхность. Каждый последующий толчок заставляет меня лишь слабо вздрагивать и жалобно скулить. От этого нет спасения. Это моё наказание. Его длинные пальцы с неестественной нежностью проходятся по влажным от крови огненным прядям, заставляя меня зажмуриться. Я боюсь его. И правильно. Ведь следом он грубо сжимает волосы у меня на затылке, притягивая к себе, и начинает глубже и быстрее вбиваться в моё тело, насаживая на всю длину. Мне остаётся лишь чувствовать. Чувствовать боль от каждого следующего толчка Птицы. Чувствовать ненависть, пока моё сознание пытается вырваться за границу реальности. Чувствовать свою зависимость от этого существа и никчёмность. И понимать: что мне никогда не стать прежним. Меня больше не существует. Я становлюсь одним целым с ним. Подобием ужасной галлюцинации, которая накрывает мой родной город своими черными крыльями. Я ваше секундное помутнение разума, пришедшее для справедливости и наказания. Я желал лишь построить новый мир, в котором не будет места для боли, но огонь, горящий во мне, сжёг всё вокруг и теперь медленно погасает, а на его месте остаётся лишь пепел...