Попугайное гнездо

Объятия давно стали для них чем-то естественным. Пока другие дети в школе шутили про педиков, строили из себя «мачо мэнов», клеились к девочкам и шарахались от каждого двусмысленного касания, эти двое вели себя по-другому. Олег Волков и Сергей Разумовский — знаменитые попугаи-неразлучники. Детдом — место не самое приятное, а если он находится в России, то тут и говорить нечего. Жизнь жестока, и она же делает жестокими детей. Так что попадание в тот самый петербургский детский дом стало началом пути двух, тогда ещё почти невинных мальчишек. Уже и не вспомнить, кто оказался там раньше, но, по всей видимости, они сразу встретили друг друга. Не было «до», было лишь «после». Их после. Никто не знает, как они сдружились, они просто чувствовали, что всегда были друзьями. Всегда были рядом. Опорой, поддержкой, стаей… Так пролетели годы. Годы, когда они были вдвоём, большая часть жизни. Вся жизнь, что те вообще могли вспомнить…

***

8 мая. 8 класс. Дети познают мир через рот. На часах 9 вечера, закат. В запертой на самодельный замок комнате по счастливой случайности никого нет. Их соседи сейчас развлекаются с остальными, наверняка играют в бутылочку или в другую игру, требующую коммуникативных навыков. Смех, крики, гитара… За закрытыми дверьми ничего не слышно. Мимо уха проносится лишь горячее дыхание, а пальцы нащупывают учащенный пульс. Попробовать. Это была их цель на вечер. Не то чтобы этот момент был как-то спланирован, хотя кто разберет, что было у них в головах. Они просто захотели сделать это. Их мысли похожи, их желания идентичны. Чужая кровь, но один разум… На часах 9 вечера, закат. Серёжа сидит на Олеге, уткнувшись ему в плечо, а тот дышит ему прямо в загривок. Спать не торопятся, время детское, да и завтра праздник — выходной, можно встать и попозже. Конец учебного года, они много работали и не по одиночке, но каким бы сильным не был их тандем, оба устали. Устали от школы, от людей, от мира вокруг… Хочется спрятаться. Они прячутся вместе прямо сейчас, сидя в обнимку и чувствуя раскалённые тела друг друга. — Прости, — срывается с губ Разумовского, и удивленный, но вымотанный тяжелым днём Олег приподнимает голову, хрустит шеей и смотрит в глаза. В великолепные голубые глаза, так красиво отражающие алые лучи майского солнца. — Что-то случилось, Серёж? — обеспокоенный его состоянием спрашивает Волков. Переживает. Они оба так: постоянно думают друг о друге больше, чем о себе. Их отношения… Это не было похоже на дуэт верного пса и его хозяина, скорее они оба были преданными маленькими щенками, встающими на защиту того, что им дорого. Щенками, что бросались в самое пекло, не раздумывая. Глупыми, безрассудными. — Нет-нет, просто хотел извиниться перед тобой. За то, что сделал, за то, что сделаю в будущем… — Разумовский невольно отводит взгляд. Ложится на плечо Олегу. Прячет лицо. Видимо, стыдно. — Эй, ты чего? — Волков волнуется. Всегда, когда Серёжа что-то не договаривает, ему страшно. Может, он ввязался в очередную драку, может, сраный одноклассник Никита снова наплёл тому бред про его внешний вид и теперь Разумовский о чём-то опять переживает. А может, это тот самый момент, когда он наконец-то скажет «прощай» и уйдёт. Единственный кошмар Олега, единственный его страх. — Ничего, просто… — Разумовский замолкает. Делает секундную паузу, но Волкову этого достаточно. Он понимает, что всё тут не просто. — Продолжишь? — Олег усаживается поудобнее, и пристально смотрит. Видит только растрепанные огненно-рыжие локоны, освещенные закатным солнцем. Красиво. Очень красиво. Конечно, эстетика скорее по серёжиной части, но будь у Олега сейчас фотоаппарат… Ему так хочется запечатлеть этот момент, сделать копию снимка и продать, например, в Эрмитаж, ведь оригинал он точно оставит себе. Разумовский не разворачивается обратно, а лишь дальше молча выслушивает претензии. И это именно претензии. Каким бы ранимым и нежным, «похожим на девчонку» не считали Серёжу окружающие, он был силен духом, и Олег это знал. А ещё знал, что милыми словечками ему информацию не выпытать, особенно если там вещь серьёзная. Они оба предпочитают решать дела сами, не просить помощи, но стоят друг за друга горой. — Мы же договорились ничего не скрывать. Сам устроил мне лекцию про доверие, когда я один-единственный раз не рассказал тебе секрет, а сам-то… — Волков ругается, — Уже начал, а теперь молчишь. Серёжа наклоняет голову, смотрит на Олега. Приподнимается на колени. Вот так, глядя сверху вниз, он ощущает себя хотя бы немного увереннее. Иллюзия власти. Разумовский обеими руками хватает Волкова за плечи, старается удержать, боится, что тот сбежит. Физической силы в Серёже не много, но и Олег не сопротивляется, просто сидит. — Ты уже целовался? — задаёт внезапный вопрос Сережа. Правда внезапный вопрос, потому что выражение лица Олега выглядит странно. Его нельзя было назвать эмоциональным человеком, но немного непонимания, чуть-чуть осуждения и капелька шока все же читается — он недоволен. — Ты же знаешь, что нет, и зачем спрашиваешь? — вопросом на вопрос. Волков груб в своих ответах, но он играет, не хочет заканчивать диалог. Ему нужно выбить из Серёженьки правду. Ради благих целей, разумеется, но, возможно, не самыми добрыми методами. — Вдруг ты что-то от меня скрыл, — неуверенно объясняет Разумовский, но так и не говорит ничего конкретного. — Я же не слепой, вижу, ты стал очень красивым, вокруг тебя девочки то и дело бегают, вон тебе сколько валентинок на четырнадцатое подарили, — Серёжа бормочет себе это все под нос, совсем не смотря на Олега, и всё никак не останавливается. — А ещё ты все чаще стал в больших компаниях гулять, с одноклассниками там, с ребятами постарше, так вот я и подумал, что… — Так, тихо, тихо, притормози, — Олег буквально закрывает Серёже рот ладонью. Безмолвие. Перерыв всего в 10 секунд. Надо отдышаться. Волков освобождает Разумовского и продолжает. — Итак, во-первых, я ничего от тебя не скрываю, абсолютно ничего, так что даже думать о таком с твоей стороны было бестактно. Во-вторых, ты так и не объяснил, за что извиняешься. Олег давит, а Серёжа боится, но иначе никак. Тут нет жестокости, скорее напор, под которым тот не устоит и будет не против. Разумовский вспомнил, куда вёл разговор. Он убирает руки с плеч Олега, прячет их за спиной и немного отстраняется. Сидит и всё не может посмотреть в чужие глаза, краснеет как девчонка. Сердце бешено колотится. Хочется спрыгнуть с этих американских горок, хотя вагонетка ещё даже не поднялась на вершину. Страшно, но пути назад нет. — А, это… — Серёжа невнятно что-то бубнит, хрустит пальцами. Трясется то ли от холода, то ли от стресса. — Ну, в общем, прозвучит странно, я знаю, и я скажу тебе, но только если пообещаешь, что ты не возненавидишь меня и не уйдёшь… — Обещаю. Говори! — без лишних раздумий отвечает Олег. Любопытство взяло верх, да и как он может бросить Серёжу. Свою жизнь без него не представляет. — Ну хорошо… — Серёжа делает глубокий вдох. Сердце не останавливается, чему в этой ситуации он был бы рад, а по телу пробегает дрожь. Холодно. — Знаешь, раз ни ты, ни я ещё ни разу ни с кем не целовались, то не хотел бы ты попробовать? Со мной. Протяжная пауза. Молчание. Тишина. Разумовский оправдывается. — Нет, не то чтобы я этого сильно хотел, просто понимаешь, подростковый интерес, физиология, все дела. Я, конечно, буду рад, если ты согласишься, но я пойму, если ты… Серёжа не успевает договорить, как за подбородок его хватает крепкая рука со стертыми в мозоли пальцами. Он был готов получить хотя бы пощёчину, но вместо этого Олег разворачивает его лицо и смотрит прямо в глаза. Смотрит и глубоко дышит. Они оба будто бы сейчас задохнутся. Волков подтягивает Серёжу к себе и касается его губами. Вот так нагло, без разрешения, будто оно было у него всегда. Будто он его собственность. Они задыхаются. Щёки наливаются краской под цвет закатного солнца. У Серёжи дрожат коленки. Это не похоже на «просто попробовать», это не обычный чмок. Поцелуй протяжный, мокрый, с языком. Немного небрежный, первый. Они быстро ловят такт друг друга. Олег ведёт. Стоны. Шум улицы, щебет птиц, лай собак за окном и громкие влажные звуки в закрытой на самодельный замок комнате петербургского детского дома. Пошлость. Пройдёт секунд тридцать, а эти двое будут считать эти мгновения вечностью. — Прости… — последнее слово, что скажет Олег за этот день, и последнее, что услышит сегодня Серёжа. На часах четверть десятого, сумерки. Время детское, но они поспешно разбегутся по кроватям, не оглядываясь. Долго ещё не смогут заснуть, но так и будут лежать лицом к стене. Не обернутся. Пубертатный период, весеннее обострение, обычный интерес — оба свалят произошедшее на это, даже не зная, что май скоро кончится, а сегодняшний поцелуй повторится ещё не раз и даже не два. Их мысли похожи, их желания идентичны. Они оба надеются, что ещё повторится.