Шесть недель в клубе "Аттраттик"

      Под неоновой вывеской «Бритгелла» с крестом на месте буквы «Т» толпилась одетая в красное и чёрное молодёжь. Их громкий смех и скабрезные шутки не заглушал даже шум дороги. Гермиона ещё раз сверилась с записанным адресом, убеждаясь, что Дэвид ничего не напутал. Набрав ему и не дождавшись ответа, она потянула на себя тяжёлую дверь и обнаружила ведущие в подвал ступени.       Помещение бара встретило её резной стойкой из красного дерева, у дальнего края которой и обнаружился Дэвид в компании щуплого мужчины лет пятидесяти со взглядом бассет-хаунда. Полагая, что это и есть та рабочая встреча, о которой он упоминал днём, Гермиона не стала прерывать их разговор и принялась изучать меню.       Названия коктейлей «Арлекин», «Овации» или «Пульчинелла» сопровождались не привычными составами, а загадочными фразами вроде «кружащий голову» или «обманчиво прост, но переменчив». Они напоминали слоганы из рекламы парфюма — интригующие, но не дающие никакого представления, что там внутри. Пытаясь разгадать эти описания, Гермиона прервалась, когда с гомоном и смехом — перебивавшим теперь громко игравший джаз — в бар ввалилась компания красно-чёрных и проследовала вглубь помещения.       Обернувшись им вслед, она наконец рассмотрела зал. Кроме сцены с драпированным бордовым занавесом, её внимание привлекли места вдоль стен — приподнятые на подиумы и отгороженные узорными деревянными барьерами, они напоминали театральные ложи. Мысли тут же наполнились отголосками прошлой жизни и на какое-то время Гермиону захватила тёплая тоска по шумным читкам и репетициям, по волнительному ожиданию накануне выступлений перед зрителями, по упоительному чувству гордости, когда идея и замысел становились чем-то реальным и способным вызвать отклик в других.       Дверь снова распахнулась и поток сквозного воздуха принёс с собой запах миндального ликёра. Мимо прошла высокая крутобёдрая женщина с красными волосами, за которой и тянулся этот дурманящий шлейф, вблизи играющий отзвуками сандала и чего-то животного и влажного. Когда она облокотилась на стойку, Гермиона не могла отвести взгляд. Было что-то завораживающее и в её профиле, придающем сходство с хищной птицей, и в её позе — расслабленной и в то же время демонстрировавшей превосходство, и в манере тихо смеяться, закинув голову, или водить кончиками пальцев по отполированному дереву так, будто оно было живым и способным испытывать удовольствие от поглаживаний. Бармен, похоже, тоже попал под чары — сначала пролил сок, а потом едва не выронил бокал, ставя его перед ней.       — Ты давно здесь?       Возникший будто из-под земли Дэвид заставил Гермиону вздрогнуть и с какой-то долей сожаления отвлечься от гипнотического очарования незнакомки.       — Какое-то время.       — Пойдём, познакомлю тебя с Рори, — кивнул он на своего собеседника. — Вам точно будет интересно пообщаться.       — Не ожидала, что на свидании нас будет трое. Мог бы предупредить.       — Ну скажешь! — рассмеялся Дэвид. — Он всего лишь организовал для нас лучший столик.       Он подхватил её под локоть и потянул за собой. От такого напора и твердолобости Гермиона растерялась и, когда Дэвид представил ей владельца бара, автоматически произнесла:       — Гермиона Грейнджер, бизнес-консультант.       — Ага… — задумчиво прогудел Рори, потирая острую рыжеватую бородку, странно контрастировавшую с тёмными с проседью волосами. — Нехилый, значит, в Саут-Вудфорде андеграунд, да?       — Простите?       — Я со своими оборотами не могу позволить себе даже лишнего официанта нанять. А тут — нате! — андеграунд с консультантами и твоим, — он выразительно взглянул на Дэвида, — маркетингом. Сынок, ты словарь потерял, а смысла слов не запомнил, что ли?       — Андеграунд не оборотами измеряется, Рори, — мягко усмехнулся Дэвид. — Это атмосфера и философия. Дух места, если хочешь.       — Ага-ага, расскажи мне! Дух места! — передразнил Рори. — Ты ещё в штаны прудил, когда я с крысами по подвальным сценам скакал, девки майки задирали и чуть ли не жонглировали буферами, а парни с причёской, как у тебя, натурально в мясо махались. Что ни рейв — так полицейский рейд. Вот это тебе и дух, и атмосфера, и философия!       — В твоё время, может, и такой был андеграунд, а теперь другой. Главное-то сохранилось — это альтернатива мейнстриму.       Рори хрипло расхохотался, и хотя по его будто навечно застывшему в грусти взгляду было понятно, что всё это чистой воды театральщина, Гермиона всё же невольно восхитилась тем, как безукоризненно натурально он звучал.       — У вас сейчас куда ни плюнь — альтернатива, а по сути одно и то же мейнстримное безвкусное дерьмо в разных фантиках. Одно название!       — У тебя тут сейчас тоже не место для панк-тусовок, — сказал Дэвид. — Что это вообще? На первый взгляд, пафосный клуб для театралов. Правда? — обратился он к Гермионе.       Лицо Рори резко исказилось — казалось, он едва сдерживался, чтобы не плюнуть в Дэвида. Но Гермиону больше поразило, что Дэвид пошёл на провокацию. И ей наверняка полагалось поддержать его, если она намеревалась продолжить вечер в одной постели, но нарываться на брюзжание потрёпанного хранителя андеграунда совсем не хотелось.       — Что ж, первое впечатление обманчиво, так говорят? — сказала она, рассчитывая, что такой ответ каждый сможет понять по-своему.       Рори слегка приосанился и дотронулся узловатыми пальцами до шейного платка.       — Слыхал, а? Ты просто не врубаешься, что значит «панк», — процедил он. — Смотришь на картинку и видишь только её, без смыслов и подтекстов.       — Вот и покажи тогда свою уникальность и подтексты, — сказал Дэвид. — Дай другим узнать, где всё это прячется.       — Чтобы потом такие вот альтернативщики сюда набежали фотки делать и требовать пиво безалкогольное и кроличьей жратвы? Спасибо, обойдусь.       Они продолжили спорить. Потеряв нить разговора, Гермиона снова отвлеклась на красноволосую незнакомку, прошедшую мимо них к столикам красно-чёрной компании. Сидевшие там люди словно застыли в благоговейном восторге, прервав свои разговоры.       — Хороша малышка Джей? — понизив голос и склонившись к ней, спросил Рори. — Местный талант. Не какая-то там фальшивка. Скоро сами убедитесь. Она сюда не выпить приходит.       Из всех слов, какими можно было описать загадочную Джей, «малышка» подходило меньше всего. Сложением она походила на валькирию, а грацией — на диву старого кино. Гермиона невольно следила за ней взглядом, за тем, как она вытянула руку и замерла, а её компания по очереди стала отбивать пять. Жест был приземлённым, но чувствовалось, что Джей стояла на вершине иерархии: это не она приветствовала приятелей, а они её — как подданные. Просто вместо книксенов и преклонения колен обряд был другой.       Дэвид наблюдал за этой сценой, задумчиво потирая бороду, словно оценщик.       — Что ж, вижу, я вам уже наскучил, — вздохнул Рори. В сочетании с перманентно-грустным взглядом бассета это выглядело душераздирающе.       — Ну что ты, ничего подобного, — заверил его Дэвид.       — Совсем нет, — кивнула Гермиона, почувствовав, как Дэвид постучал ей пальцем между лопаток, подталкивая к действию.       Рори скривился и закатил глаза.       — Милый этюд, детки, но подача ни к чёрту. — Он смерил обоих взглядом, будто выискивая, к чему придраться. — Маску нацепить мало, чтобы устроить комедию дель арте. С радостью бы показал, как надо, но у меня есть дела поважнее, — он качнул головой в сторону туалетов.       Обезоруженная его прямолинейностью и неожиданной сменой манеры, Гермиона фыркнула, а Дэвид с укором простонал:       — Без подробностей!       — Н-да. Андеграунд, мать вашу, как же! — едко усмехнулся Рори, скрестив руки на груди. — Мы в своё время ссали за углом, а вы от одного только слова «сортир» глазки тупите. Да даже без слова. Вот и вся разница. Столик знаешь где, — обратился он к Дэвиду. — Наслаждайтесь.       Последнее слово прозвучало без толики искренности и доброжелательности и было похоже скорее на обещание, что к еде и выпивке будет прилагаться яд. Рори развернулся к ним спиной без лишних прощаний, и Гермиона взглянула на Дэвида. Она ожидала встретить улыбку, потому что сама едва сдерживалась, чтобы не смеяться, но Дэвид выглядел ошеломленным.       — Прости за это… выступление, — сказал он.       — За что? Ну, он, конечно… — она замялась, подбирая слова, — своеобразный тип, но…       — Хрыч злобный, — недовольно буркнул Дэвид, уводя её за собой. — Я надеялся, что он будет посговорчивее. И не таким мерзким. Вообще-то он любит перья перед дамами распушить, особенно молодыми.       — Выходит, ты меня решил использовать как приманку?       — Ну нет…       — Думаю, ты врёшь.       Дэвид виновато отвёл взгляд. Это смущение отозвалось в Гермионе странным, но приятным ощущением.       — Не переживай, один раз я такое могу простить, — покровительственно заявила она. — Чего ты от него добиться-то хотел?       — У меня в планах проект про андеграундные заведения города. Нашёл девять мест, включая ваш клуб, хотелось добить до десятки и вспомнил про Рори. Он, конечно, «кислый фрукт», как говорит бабушка, но в художественном вкусе ему не откажешь. Место для съёмки идеальное, а он упёрся на особых условиях, ещё и наличку требует.       Они поднялись на ложу у самой сцены. На их столике уже стояло ведёрко со льдом и шампанским и горела свеча в стакане. Дэвид отодвинул перед Гермионой кресло.       — Почему ты решил, что мне с ним будет о чём пообщаться? — усаживаясь, спросила она.       — Ну, вы в одной сфере работаете. И по духу, мне показалось, должны быть близки.       — Так, значит? Я тоже кислый фрукт?       — Как дикое яблочко, — усмехнулся Дэвид. — Не обижайся, я ничего плохого не имею в виду. Просто в вас двоих есть какой-то бунт. Уверен, тётку он этим и привлёк в своё время.       — Во мне бунт? Хорошо, что ты при нём так не сказал. Он бы тебе, наверное, историю бунта от Гая Фокса до Сида Вишеса изложил.       — Ну хорошо, протест против рамок. Только Рори просто плюёт на всякие приличия и ведёт себя как индюк.       — А я?       — Ты… — Дэвид ненадолго задумался. — Как принцесса Диана. Как вызов. Может, ты даже больший панк, чем Рори. Более эффективный. Потому что заставляешь сомневаться в правилах.       Гермиона недоверчиво фыркнула. Это была лесть? Или завуалированная подколка? Она знала, что в глазах окружающих была неудобной. Бельмом. Но куда ей до панков, если она была кошмаром для любого, кто нарушал регламенты. И уж тем более до Дианы, которую за инаковость обожали.       Сравнение нелепое, но что-то в словах Дэвида всё же цепляло. Пускай это и было совсем мимо, но в кои-то веки кто-то попытался увидеть в ней нечто… позитивное?       — Мне такого ещё никто не говорил. Вообще-то, приятно оказаться бунтующей принцессой, а не злобной сволочью.       — Кто-то так тебя называет? — удивился Дэвид.       — Не бери в голову. Это я так… работу вспомнила. Когда ты начальство, приходится сталкиваться с… классовой ненавистью, — усмехнулась Гермиона.       Дэвид понимающе покивал, и она порадовалась, что он не стал в это углубляться.       — Шампанское? — предложил он.       — Если честно, не очень его люблю.       — Я тоже. Здесь делают неплохие коктейли на джине. Рори тот ещё алкоголик, но эстет, так что барная карта тут интересная.       — Я успела посмотреть. Там нет составов.       — Да, такая концепция: важнее всего впечатление и чувства. Если захочешь что-то на джине, то можно взять «Арлекина» с гранатом и лимоном или «Коломбину» — она с цветами и ягодами. Остальное я не пробовал.       Гермиона раскрыла меню. Описание «Коломбины» — «ловкая и кокетливая, утонченная и загадочная» — одновременно вызывало любопытство и нервировало своей неопределенностью.       Джин, как и мужчины вроде Дэвида, не вписывался в её привычные вкусы. Но, может, так было только до сегодняшнего вечера? Сейчас с Дэвидом было приятно находиться — он никого не напоминал и, что удивительно, пока даже не раздражал. Быть может, стоило распробовать и джин?       Официанта они не дождались. Пока Дэвид ушёл разбираться с заказом, Гермиона вглядывалась в пламя свечи. Оно дрожало от невидимого сквозняка, то сжимаясь и почти угасая, то снова разрастаясь ввысь. Металось, как и она в своих решениях сегодня.       Было сложно объяснить самой себе, что заставило её переметнуться от стремления отшить Дэвида к желанию переспать с ним — столь внезапному, что она даже не заметила, как проглотила условие «нормального свидания». Не понимала она и как досада за то, что придётся томиться целый вечер, сменилась странным смирением. Казалось, что её подхватил какой-то вихрь («Сквозняк в голове», — недовольно заметил её внутренний голос) и она безвольно кружилась в нём, подчиняясь потоку. Гермиона задумалась: а до какого предела она сможет вот так безропотно принимать происходящее? Если бы Дэвид вдруг встал на руки и решил передвигаться исключительно «колесом» — стала бы она возражать и возмущаться? Или просто покатила бы его, задавая направление в сторону отеля?       — Ты говорил что-то про Рори и тётку… Он твой родственник? — оторвав взгляд от свечи, когда Дэвид вернулся, спросила Гермиона.       — Бывший родственник, если точнее.       — Это как?       — Какой-то из мужей одной двоюродной тётки. Может, пару лет они были женаты. Вечность назад. Кажется, я ещё даже в школу не ходил, когда они свадьбу играли.       — И вы до сих пор поддерживаете связь? — удивилась Гермиона. — Я даже кровных не всех знаю, не то чтобы общаться.       — Я бы не сказал, что это какая-то крепкая связь. Просто мои тётушки — те ещё сплетницы, и времени у них хватает, чтобы следить за бывшими, нынешними, будущими… И даже всеми их отпрысками. Так что любой нужный контакт добыть не проблема.       — Твои тётки — мойры?       — Кто?       — Это греческие богини судьбы.       — А, точно. В следующий раз так и скажу, — улыбнулся Дэвид. — Хотя мне нравится называть их «социальной сетью Эшфордов».       — Ага, — протянула Гермиона. — Теперь и я знаю твою фамилию.       — Это только половина, — отозвался он. — Вообще я Эшфорд-Бошен. Никто из родителей не хотел уступать.       — Поэтому ты такой терпеливый и гибкий? — поинтересовалась Гермиона. — Рос с двумя индивидуалистами?       — Я с бабушкой рос.       — О, — смутилась Гермиона. — Прости.       — Да нет, с родителями всё в порядке. Просто они по работе много путешествовали.       Гермиона ощутила смятение. Биографии, детство, родственные связи — всё это было чуждой для неё территорией. Минным полем или неизведанной глубиной. А она сунулась туда без карт и снаряжения. Поверхностные разговоры и пошловатый флирт были привычнее и понятнее — там она хотя бы ориентировалась и знала, куда, в случае чего, отскочить. И хотя она сама завела эту тему, теперь ей остро захотелось свернуть в сторону — подальше от ненужных откровений. Не хватало ещё, чтобы Дэвид начал предаваться нытью о несправедливости предков, как это делал Драко.       — Не так много профессий, связанных с путешествиями, — сказала она, нащупав что-то более нейтральное. — Я смогу угадать?       — Шансы есть.       — Лётчик и стюардесса?       Дэвид покачал головой.       — Журналисты? Дипломаты? Переводчики?       — Пока мимо.       — Миссионеры? Шпионы?       Дэвид усмехнулся, дав понять, что она снова ошиблась. Появившийся официант на время прервал их игру, расставляя бокалы.       — Не знаю, археологи вроде Индианы Джонса? — водя веточкой лаванды по поверхности фиолетового коктейля, вздохнула Гермиона.       — Уже ближе, — покивал Дэвид, откусив ломтик грейпфрута.       — Я сдаюсь.       Она отпила коктейль. На вкус было сносно — ёлочный вкус джина почти не ощущался. В каком месте там была кокетливость и загадочность, мог определить, наверное, только Рори.       — Ну, ты почти угадала. Историк французской культуры и музейный эксперт.       — И ты сказал, что у меня есть шансы! — фыркнула Гермиона.       — Подумал, что сделаешь выводы из того, что я — фотограф, а Рори — актёр. Так уж вышло, что у нас всё семейство связано с искусством.       — Ты не говорил, что он — актёр, — возмутилась Гермиона. — Можно было догадаться, конечно, но он меня сбил своим андеграундом.       — Одно другому не мешает.       — Это точно. В театре можно встретить кого угодно… Каждый второй — как шкатулка с чёртиком или рождественская хлопушка, — протянула Гермиона, вспомнив свою старую разношёрстную компанию. — Я занималась любительской режиссурой в университете, — пояснила она.       — Вот это да!       — Удивлён? — насмешливо спросила она.       — Я ведь прям чувствовал, что вы похожи! Но чтобы настолько!       — Хотелось бы верить, что не настолько. Вряд ли тебе захочется в постели видеть… Как ты там сказал? Злобного хрыча?       Гермиона ощутила долгожданное спокойствие, выбравшись из семейной лирики к привычной ей физике тел. Она ожидала минимум улыбки в ответ, в лучшем случае — двусмысленного комментария. Однако Дэвид лишь вскинул брови и взглянул на неё поверх очков. Джинни дала ему точное прозвище — выглядел он в этот момент, как самый настоящий профессор, подумала Гермиона.       — Ну, пожалуй, — кивнул он.       «И всё?» — про себя возмутилась Гермиона, и этот вопрос чуть не сорвался с её языка.       — А кого бы ты хотел видеть? — подавшись к нему, спросила она.       — Ну… Знаешь, я как-то не думал об этом.       «Бронированный, как медведи Пулмана!» — мысленно съязвила Гермиона. Оправдать Дэвида она могла только тем, что он и в самом деле был неумелым в том, что касалось общения с женщинами. И ей хотелось его оправдать, ведь иначе такая твердолобость говорила бы о том, что с ней самой что-то не так. Тяжело вздохнув, она решила на время отступить — и застать его врасплох позднее.       — Ну и что же Рори, где-нибудь снимался или только в театре играл? Или до сих пор играет?       — Не играет и уже очень давно. Дух панка, наверное, помешал, смириться с требованиями, — пожал плечами Дэвид. — Его выгнали из театра за пьянство, и он после этого ещё сильнее стал спиваться. От дерзкого красавчика, как понимаешь, быстро ничего не осталось, так что из дома его тоже попросили. — Он прервался и приложился к соломинке. — А насчёт съемок нужно спрашивать. Не удивлюсь, если в клипе какой-нибудь древней местной команды мог засветиться. Он действительно в тусовке был, если верить рассказам тётки. Но сплыл, как говорится. Сам по себе стал.       — Как-то это… трагично, — заметила Гермиона. — И так всё под откос пошло, ещё и из дома выставили, и тусовка испарилась.       — Ты не думай, что Рори такой весь несчастный. Он, знаешь, не растерялся, и быстро нашёл новую невесту. В двух домах от бывшей, тётки моей, жила. И это, — Дэвид обвёл глазами зал, — вроде как её приданое. Или его отступные за развод, — усмехнулся он. — Не знаю, что тут было раньше, но Рори решил совместить две любимые вещи и открыть собственный бар-театр. Жаль, не довёл идею до ума — терпения не хватило. Так и остановился на декорациях. В планах были всякие шоу, кабаре, а на деле это просто концертная площадка для джазистов. Местное сообщество тут всё организовывает, а он только рад, что заморачиваться не надо.       — Ты что, осуждаешь его за аутсорсинг?       — Скорее за равнодушие к замыслу. При желании можно было найти какую-нибудь труппу и так же отдать им всю развлекательную часть. Может, ему приятно быть единственным актёром в этом театре. Никто не затмит и не выгонит. А на самом деле никто его уже и не замечает. Видела, как он надулся, когда понял, что случайная девушка нам интереснее, чем его нудёж?       — Да уж, любовью к дядюшке ты не страдаешь! — усмехнулась Гермиона. — А он-то тебе, между прочим, лучший столик выделил.       — Для себя старается. Рисуется, чтобы влияние показать. Наверное, надеялся, что так сможет продавить свою цену, а потом уже на попятную пойти не смог. Ну, когда тебя увидел. Не мог же он столик отменить.       — Думаю, легко смог бы — и был бы тебе урок. А то смотри какой самонадеянный, ставишь тут его авторитет под сомнение!       — Авторитет? — Дэвид задумчиво погладил бороду. — Может, он настолько в роль панка погрузился, что даже свою власть саботировал?       Гермиона рассмеялась. Звучало абсурдно, но вполне могло оказаться правдой.       — А может он не такой уж мерзкий и безрамочный? Ну, знаешь, обещал столик — и слово своё сдержал. Вечер не стал тебе портить.       Дэвид с сомнением покачал головой, а потом сказал:       — Ты его как будто защищаешь. Почему?       На короткий миг Гермиона ощутила замешательство. Она и сама не знала, почему вдруг решила побыть адвокатом Рори. Из-за грустных глаз бассета? Собак она любила, чего не могла сказать о людях. Или из-за стойкого предубеждения Дэвида?       — У братства «Кислых фруктов» есть кодекс чести, и мы клянёмся стоять за своих, — отшутилась она.       — Ну а если серьёзно?       — Если серьёзно… — Гермиона склонилась над столиком и поманила Дэвида. — Он успел меня покорить, а ты и не заметил, — прошептала она. — Старик-то ещё в форме, опыта хоть отбавляй, ещё и театралом оказался. Сложно было устоять. Дашь его номер?       — Вот если бы ты с ним так поговорила, он бы уступил, — сказал Дэвид.       — А ты на это и рассчитывал, да? — посерьёзнела Гермиона. — Для соблазнения на заказ есть специалисты, вообще-то, и я таким не занимаюсь.       «Конечно, пока Драко не попросит заарканить бесплатного фотографа», — упрекнула её совесть.       — Это всего лишь шутка, — примирительно вскинул руки Дэвид. — Прости, если это слишком.       Он отступал с такой лёгкостью, что это даже удивляло. Гермиона ощутила разливающееся в груди тёплое и пьянящее чувство, похожее на удовлетворение.       — Да ладно тебе, я тоже шучу.       — То есть?       — Я, конечно, не стану окучивать Рори по твоей просьбе, но меня это всё не так уж возмущает. Люди используют друг друга — это не сюрприз.       — Я не собирался тебя использовать.       — Ну ладно, а как же Рори? Используешь родственные связи и не хочешь ему платить, хотя это тебе съёмки тут нужны.       — Я был готов для него исключение сделать, — ответил Дэвид. — Проект некоммерческий, и все остальные только рады поучаствовать без вложений. Но, знаешь, у меня, в отличие от него, есть пределы. Лучше потрачу те же деньги на команду или полгода аренды студии, чем на самодовольного осла, который заявляет, что ему это «не упёрлось». Ну хватит, наверное, о нём.       — Пожалуй, — покивала Гермиона. — Если тебе так принципиально добить свой список до десятки, то есть много других мест, которым внимание не помешает.       — Знаю. Проблема в том, что я не особо много по ним хожу, год искал подходящие.       — По одному в месяц-полтора? — удивилась Гермиона. — У тебя нет дедлайнов?       — Тут у меня нет заказчика, это больше для раскрутки личного бренда. Так что могу себе позволить долгий поиск.       — О, с таким подходом можно ещё год рожать и ничего не родить, — заключила Гермиона. — «Сам себе заказчик» — это не повод для отсрочек. Заключи с собой контракт, если тебе нужны формальности. Всё-таки, в твоей сфере бренд — главный актив, а ты упускаешь выгоду с простоем. Если прикинуть, сколько было упущено за этот год гипотетически — клиенты, которые не пришли на твоё имя, прайс, по которому пока не можешь позволить себе работать…       — Я просто хочу сделать всё на достойном уровне. С одной только идеей месяца два маялся.       — Страдаешь параличом перфекциониста? Это лечится. Обычно дедлайнами на каждый шаг.       — Я учту, — усмехнулся Дэвид.       К ним снова поднялся официант и принялся расставлять на столе блюда. Когда он закончил, Дэвид спросил:       — Так ты всё-таки менеджер клуба или бизнес-консультант? Я запутался.       — Клуб — это вроде как проект на стороне, — нехотя призналась Гермиона. — А консалтинг — основная работа.       — Я не совсем понимаю суть. Чем именно ты занимаешься?       — Если совсем упростить, то говорю другим, как правильно вести дела. Не как тебе сейчас, но в целом…       — Многие бы мечтали о такой работе, — с улыбкой рассуждал Дэвид, разрезая стейк. — Послушать разговоры в пабе, так все знают, как лучше управлять страной, играть в футбол, строить отношения или тратить деньги.       — Ага. Разница только в том, что я хотя бы разбираюсь в том, как всё должно работать, — сдержанно ответила Гермиона.       — Большая редкость! И тебе это нравится?       — У меня это получается, и довольно неплохо.       — Вопрос не совсем об этом. Я скорее про страсть.       — Тогда я страстно люблю, когда у меня что-то получается, — пожала плечами Гермиона, подцепляя вилкой блинчик в виде театральной маски, которым был накрыт тёплый салат. — Неважно что.       — Ну, это нормально, — протянул Дэвид как будто бы с разочарованием. — Может, есть какие-то увлечения, которыми ты горишь? Режиссура, ты говорила?       «Вот и добрались до собеседования», — с легким раздражением подумала Гермиона. Она недоумевала, почему почти каждый считал необходимым расширить уже существующую анкету и пытался выяснить что-то о хобби и профессии: за этим стояла надежда разнообразить секс особыми талантами или так совпадало, что все они состояли в тайном клубе кастинг-менеджеров? Неужели была какая-то принципиальная разница между сексом с заводчиком такс и поклонником оперы?       — Прямо сейчас увлечена тобой, — стараясь изобразить на лице томную улыбку, ответила она. — Может быть даже буду гореть, если мы не будем всё свидание обсуждать работу и хобби. Меня это не особо заводит.       — Прости, — нахмурился Дэвид.       — Что-то не так?       — Если честно… — Он выдохнул и отложил приборы. — Я повёрнут на своей работе, она занимает почти всю мою жизнь, так что я хотел бы… Знаешь, чтобы рядом был кто-то, кто будет понимать такое отношение без ревности и упрёков. Чтобы не приходилось чувствовать вину за то, что кому-то скучно и нечем себя занять, пока я сам в кураже.       Призрачные перспективы, мелькавшие в его словах, заставили Гермиону оцепенеть. Для неё не было сюрпризом, что Дэвид целился на что-то большее, чем она — он ещё в клубе упоминал об этом. Но ведь он видел её профиль в Тиндере, и она полагала, что точки их интересов сошлись на банальном сексе — просто она стояла на разовом, а Дэвид на регулярном. А теперь оказывалось, что их ожидания расходились в корне. Решит ли он сорваться с крючка, если она прямо заявит о своих намерениях?       — Надо думать, ты на этом уже обжегся? — осторожно поинтересовалась Гермиона.       — Можно и так сказать.       — Не волнуйся, я не собираюсь отнимать твоё время, — заявила она. — Не займу много места и не буду пытаться что-то вытеснить из твоей жизни.       Дэвид вскинул брови и удивленно — даже ошарашенно — улыбнулся.       — Что? Тебя это не устраивает? — спросила Гермиона.       — Это звучит как-то неправильно. Как будто… Ну, ты же всё-таки человек, а не мебель.       — Это простой прагматизм. Тебе ли не знать? Сам ведь ищешь трудоголичку, которая не будет требовать слишком много внимания, правильно? — с иронией отозвалась Гермиона.       — Ну нет, всё не так… — покачал головой Дэвид. — Я же не это имел в виду.       Его растерянный вид вызвал у Гермионы уже знакомый прилив удовольствия. Было что-то воодушевляющее в том, чтобы играться с его реакциями, ставить в тупик и ловить на противоречиях.       — Может, просто твой нимб мешает признать правду? — спросила она. — Если ты снимешь его на один вечер, я не возражаю.       — Да нет никакого нимба.       — Есть, и кажется, он тебе жмёт. Тебе кажется неправильным то, что я сказала, но разве это не то, чего тебе на самом деле хочется?       Дэвид молчал. По его расфокусированному взгляду и нахмуренным бровям было ясно: слова о нимбе его не подстегнули, а крепко загрузили. Произведённый эффект вызвал у Гермионы досаду. Она-то рассчитывала, что его сомнения можно будет обратить в свою пользу, и так же ловко, как он своими разговорами втягивал её в свою реальность с разномастными родственниками и возведённой на алтарь работой, вытолкнуть его за грань — в её идеальный и простой мир. Туда, где не было всей этой милой тягомотины, где не существовало привязанностей, встречаний, продолжений и объяснений, где всё решали импульсы, где единственным дедлайном был рассвет, а договоренностью — никогда не видеться снова.       «Полный секс-панк», — усмехнулась про себя Гермиона. Но Рори такое вряд ли бы оценил. Скорее всего, он бы даже оскорбился: как мог иметь что-то общее с панком этот хоть и избавленный от условностей отношений, но всё же упорядоченный мир, где новизна становилась предсказуемостью, а свобода и хаос попирались догмами в духе «только на нейтральной территории»?       «Нужно срочно выруливать из этого пике», — подумала она, заметив, что молчание затянулось и становилось тяжёлым.       — Так значит, ты повёрнут на работе? И насколько? Неужели даже в душе и постели думаешь о фотографии?       Дэвид поднял взгляд к резному деревянному потолку.       — Чаще всего, да, — кивнул он.       — Хотя бы о фотосессиях в стиле ню?       — Мне уже давно не пятнадцать, — уклончиво ответил Дэвид. — Голова другим забита: аккумуляторы не забыть купить, найти время обновить софт, с повышением аренды разбираться или с тем, почему новый объектив мылит. Ну и ещё успевать придумывать, что ответить заказчикам, которым кислотная обработка или адский шарп кажутся верхом эстетики. Для остального места не так уж и много, оперативка забивается, — он с усмешкой постучал по виску пальцем.       Возможно, он лукавил, пытаясь поддерживать образ праведника в трудах, но звучало всё это не слишком обнадёживающе. Скинув под столом туфлю, Гермиона медленно провела вверх по ноге Дэвида своей. Он закашлялся и заёрзал.       — А если так? — спросила она. — Всё ещё про свои объективы думаешь?       — Ну… — нерешительно протянул он. — Скорее о том, что тебе, наверное, неудобно. Ногу сведёт ещё.       — Ну и ладно, — прошептала Гермиона.       — И тут кругом люди.       — Они нас всё равно не видят. Может, для этого тут и нужны ложи?       — Давай отложим это на потом? — с извиняющейся улыбкой предложил Дэвид, жалобно сведя брови.       — Как скажешь, — убрав ногу, буркнула Гермиона. — Только я не совсем понимаю твои сигналы.       — Какие? — поправив очки и вооружившись ножом и вилкой, спросил он.       — Очевидно, что в Тиндере ты искал кого-то для секса. Но сейчас избегаешь этой темы всеми силами.       — Ты же сказала, что тебе нужно время, — подловил её Дэвид. — Прежде чем на другой уровень выйти.       — Мне хватило.       — Да? А я, если честно, понял, что не могу вот так сразу… Не зная ничего о тебе. Это так странно.       Гермиона поджала губы. До смешного знакомая отговорка. Собравшись с духом, она впервые решила спросить:       — А что для тебя странно?       Дэвид отвел взгляд и сделал вид, что очень увлечён стейком. Гермиона не стала его торопить.       — Вообще вся эта система знакомств, если честно. Ты не подумай, я только за прогресс, но как будто не всё можно упростить с его помощью.       — О чём ты?       — Ну, тебе не кажется, что интернет-магазины и сервисы для знакомств очень похожи?       — Не кажется. Ценников нет, доставки тоже. И отзывов, хотя они были бы чертовски полезны, — хмыкнула Гермиона.       — Вот видишь, — кивнул Дэвид, — ты говоришь об этом так легко, хотя это очень цинично. Это же упрощение отношений до обмена товарами и услугами.       «Надо же, какой анти-потребитель!» — подумала Гермиона.       — Хочешь сказать, ты в Тиндер шёл не за этим? Не хотел быстро получить подходящий вариант?       — Я… Ну, просто…       — Просто у тебя проблемы с тем, что ты хочешь казаться не таким? — подсказала Гермиона, намереваясь сбить уже его нимб, от сияния которого он и сам, кажется, ослеп.       — Нет, — твёрдо ответил Дэвид. — Я хотел сказать, что выпал из колеи немного. Ну, в плане того, как нужно себя вести, чтобы стало ясно, что я не по-дружески зову девушку обедать, но и под венец бежать не зову. И в свою сторону сигналы тоже не понимаю. Когда ты в долгих отношениях, даже слов не надо, чтобы тебя поняли, а я сейчас… ну, понятное дело, неуклюжий и потерянный, не знаю, что делать, как…       — Как Бэмби, — вздохнула Гермиона, решив придержать рвущееся на язык «как девственник».       — Вроде того, — смущённо улыбнулся он. — Так что друг посоветовал мне искать пару там, где все ищут, но проще не стало. Даже наоборот. Оказалось, есть куча правил и ожиданий, о которых никто не говорит, но я их знать должен, а потом выясняется, что работают они не всегда и не на всех. И анкеты и переписки тоже не слишком помогают узнать человека.       — А некоторые ещё и фотографии неактуальные постят, — отозвалась Гермиона.       Дэвид с жаром покивал, не заметив сарказма.       — Ну, в моей анкете всё довольно ясно. Почему ты её кликнул?       — Мне показалось, что в тебе есть что-то близкое, — задумчиво отозвался он. — Знаешь, когда видишь человека и его лицо кажется знакомым, хотя раньше вы не встречались?       «Надеюсь, что это не лицо матери или какой-нибудь тётушки», — едва не съязвила Гермиона.       — Получается, для тебя я не совсем незнакомый человек, — сказала она.       — Наверное. А ещё мне понравилась твоя фраза. «Меньше слов — больше дела». Не знаю, почему. Может, потому что похоже на приглашение выйти из этой игры с угадыванием? И потом уже мне понравилось, что ты… ну, говоришь иногда жёстко, но ясно.       Его версия звучала лучше, чем то, что увидел в этих словах Пол. И всё же было иронично, что Дэвид так стоял за ясность и простоту, но сам создавал только путаницу. Он не особо помогал понять, чего сам хочет, стандартные приёмы соблазнения на нём не срабатывали, а любые прямые вопросы, казалось, сбивали его с толку и заставляли увиливать от ответов.       — Вообще, это намёк, что если дела ожидаются приятные, то не стоит затягивать с разговорами, — сказала Гермиона.       — Ну вот — я опять не уловил, — Дэвид разочарованно покачал головой. — Этому где-то учат?       Гермиона едва не вздохнула от отчаяния и беспомощности.       — Высшая школа похотливых намёков, — покивала она. — Но не переживай, образование там так себе, быстро устаревает. Лучше быть самоучкой и хватать на лету общие принципы. Хотя я не против максимальной прямоты, это даже всё упрощает. Жаль только, что упрощения слишком циничны.       — Ладно, сейчас я понял, — нервно улыбнулся Дэвид, потирая шею. — Можно тогда тоже прямо спросить, почему ты меня выбрала?       Гермиона прикусила губу. Честный ответ мог только всё испортить. Дэвид слишком уж задержался в её жизни, если сравнивать с остальными. И хотя в таком ключе она его изначально и не рассматривала, всё равно было досадно, что всё потраченное на него время не окупилось хотя бы одним оргазмом. Гермиона взглянула на часы. Торопиться было некуда, при желании она могла бы попробовать добиться своего.       — У тебя взгляд добрый, — почти не соврала она, вспомнив его фотографию.       Чаще она западала на отстранённых красавчиков, полных самолюбования, и поговорить с ними о чём-то кроме бесконечного «я» и избитых подкатов было сложно, и она выработала привычку слушать вполуха, лишь бы дождаться окончания вечера, где никакие слова уже не требовались. Дэвид, выбранный совершенно случайно, оказался вполне ничего в том, что касалось общения — вежливый и участливый, немного скучный, он был бы отличным кандидатом в приятели, с которым можно выбраться на выставку и которого не стыдно добавлять гостем в приглашения. Вот только ей это не было нужно. Было ли это проблемой, исключающей его из потенциальных любовников, Гермиона понять не могла. Дэвид казался неловким, но не глупым, что не давало ей без сожалений сдаться, как бывало в случаях с непроходимой тупостью. Его осторожность раздражала, но в то же время подстёгивала её азарт вытащить из него того дикаря, что поцеловал её на улице. А готовность подстраиваться под любой каприз и внимать её мнению давала возможность задавать ему направление и форму, и это очень подкупало — ведь она могла получить то, что хотела.       — Слушай, у меня появилась кое-какая идея, — с озарением протянула Гермиона, сняв со спинки стула сумочку. — Так мы точно узнаем друг друга получше. Надо только ещё выпить заказать.       С ужином было покончено, и на столе остались только два бокала и два вырванных из блокнота листка. Невероятно довольная собой, Гермиона уже не могла спокойно усидеть на месте, то и дело переставляя под столом ноги и ощущая скольжение и влагу под бельём. Тонкая ткань платья не могла скрывать затвердевшие соски, и Дэвид последние минут пятнадцать откровенно пялился на её грудь.       — Ди-четыре? — слегка осипшим голосом спросил он.       Гермиона кивнула и зачеркнула пересечение клеток.       — Могу уточнить, как именно? — отпив, поинтересовался Дэвид. — Вроде как вампиры в кино делают?       — Можно и так, если не сильно, но мне больше нравится… — Гермиона запнулась, пытаясь подобрать подходящее описание. — Наклонись поближе, — попросила она.       Дэвид придвинулся по-забавному спешно, что могло означать только одно: он и сам на взводе. Гермиона протянула руку к его шее и нащупала пальцами точку, где начинался затылок. Дэвид шумно вздохнул.       — Вот здесь. Если ты будешь сзади, — прошептала она.       — Саймон делает так, когда доминирует над плюшевым стегозавром.       Гермиона рассмеялась и опустила руку.       — Ты говорила, что это последняя?       Она взглянула на поле, усыпанное точками его «промахов» и крестиками «попаданий». Тактика Дэвида была простой: он упорно перебирал все комбинации, когда понял, что угадывать с лёту не получается. Не слишком изящно, однако ему удалось отыскать все её «корабли».       — Вообще-то есть ещё варианты, просто клеток не хватило.       — Да ты шутишь!       Это звучало так же забавно, как его «не бывает столько мест на теле!», когда она расчерчивала листок и подписывала значения букв.       — Я просто скажу. Кей… — она сверилась со столбиком действий, отыскивая цифру, означавшую «тянуть», — шесть. У меня это есть, а у тебя нет.       — Волосы?       Гермиона покивала.       — До того, как я постригся, мне тоже нравилось, — мечтательно улыбнулся Дэвид. — Боже, я за один вечер узнал о женщинах больше, чем за всю жизнь, — закрыв лицо руками, простонал он.       — Всегда пожалуйста.       — Так, — выдохнул он. — Во-первых, мы договорились днём, что у нас нормальное свидание, и это значит, что нужно следовать этикету. Во-вторых, за образование следует платить. Так что ужин за мой счёт.       — Дэвид, — возмутилась Гермиона, — я всегда делю счёт. Это принцип.       — Ты уже закопала меня с этой игрой, не надо добивать остатки моей мужественности ещё и этим.       — Ты ведь шутишь сейчас?       — Как знать. А вдруг, если мы поделим счёт, у меня член отвалится? Не хочу рисковать и проверять, я ещё надеюсь использовать знания на практике, — он ухмыльнулся и постучал карандашом по листку.       Немного захмелевший и разогретый игрой Дэвид наконец-то вышел за рамки приличий, но Гермиону сейчас это не сильно волновало. Она часто дышала от закипавшей ярости.       — Я не хочу быть должной, — процедила она.       — Да я понимаю. Но я хочу сделать жест, — взяв её ладонь в свои, сказал Дэвид. — Знаешь, вроде рукопожатия после партии или матча. Это ведь просто знак уважения друг к другу, а не какая-то сделка.       Он снова ломал игру своей мягкостью. Не испытывай Гермиона сильного желания разрядки — поспорила бы с ним, но сейчас хотелось поскорее выйти на финишную прямую.       — Хорошо, — выдохнула она. — Только учти, что меня этим не подкупишь. Я буду сильно придираться к практике. Как экзаменатор.       — Ничего, я буду стараться. Ну… или на пересдачи заходить, если ты не против.       Звучало многообещающе — даже если он приукрашивал. Но Гермиона решила, что стоит рискнуть и проверить.       Они уже было собрались покинуть свою ложу, когда на сцену, со стороны стола, где сидели все красно-чёрные, поднялась «малышка Джей». Музыка стихла, и только её каблуки ритмично стучали по паркету — будто отсчитывая секунды до взрыва. Казалось, внимание всего зала обратилось к ней, и Дэвид, прошептав: «Некрасиво будет сейчас уходить», сел обратно.       Отпив из бокала, Джей поставила его на фортепиано, села за клавиши и поправила микрофонную стойку.       — Начнём с маленькой шалости, окей? — прозвучал из динамиков её низкий голос с хрипотцой. Столик красно-чёрных одобрительно загудел и захлопал. — Эй, там! — указала она на один из столиков, перебирая пальцами в воздухе. — Если снимаете, убедитесь, что слово «шалость» записалось. В суде пригодится.       По залу прокатились смешки. Поддёрнув рукава, она начала играть. Гермиона почувствовала что-то знакомое, но мелодия никак не развивалась — словно игла застряла в пластинке и крутила один и тот же фрагмент. Ей вспомнилось, как этот приём использовали ребята из клуба с песней про Роксен.       — Прошу прощения, задумалась, — сказала Джей, прервав игру. Снова взяв бокал, она обернулась к залу. — Тут недавно у меня был разговор с одним милейшим человеком. Он сказал, что всё дерьмо в моей жизни случилось из-за того, что я в детстве смотрела диснеевские мультики про принцесс. Всё это… вирус, который якобы программирует женщин на саморазрушение.       Она убрала волосы за ухо, открыв выбритый висок, отпила и начала играть что-то похожее на блюз, придав голосу ещё больше хрипотцы и усталости:

«Вы не знаете этого парня.

Назовём его, скажем, Глен.

Все совпадения случайны,

Ну, разве что… член

У него оказался и правда мал –

Скотланд-Ярд бы его до рассвета искал.

Он живёт по часам… Кофе? Без кофеина,

Вместо молитв — список триггеров длинный»

      — Ну, хотя бы что-то длинное, — вставила она, и зал разделился на тех, кто поддержал её смешками и тех, кто молчаливо переглядывался со своими спутниками.

«И Дисней для него — источник всех бед.

Для него не стало сюрпризом

Обнаружить мерзкий принцессовский след

В преступлениях моей жизни.

Ведь одна — просто дура, себя предала

А другая — с семью мужиками жила.

Третья — вовсе мошенница. И ради чего?

Чтоб всем доказать: «Люблю я его!».

«Джей, очнись, — он сказал, — и на правду взгляни:

Эту дрянь пора бы давно запретить!»

      Джей резко провела ладонью по клавишам и стала наигрывать мелодию, отдалённо напоминавшую песню из «Холодного сердца»:

«Гордость в них — жалкий грош!

Уважения нет!

Хватит впитывать ложь.

Запрет! Запрет!

С ядом яблок не трожь.

Ну… толковый совет.

Остальное? Под нож!

Запрет, запрет!

Не выискивай принцев среди гнусных чудовищ —

Это сказочный принцип, в нём посыл нездоровый».

      Музыка резко оборвалась, и Джей взглянула в зал:       — Есть что-то такое в его словах… Правда?       Она держала паузу, кивая. Несколько человек в зале стали кивать в такт с ней, и она хитро прищурилась и начала играть что-то навевающее ассоциации с черно-белыми фильмами с Чаплиным:

«Да. Конечно. Сказки — проблема.

Вот ты умница, Глен! Поддержим Глена!

Мы против нездорового!

Запрет, запрет!

Во всём нужна ясность!

Запрет, запрет!

Избавимся от неудобного!

Запрет, запрет!

Уничтожим опасность!

Запрет, запрет!»

      Гермиона вообразила Глена очень похожим на Эвана-лектора: тот тоже страстно отстаивал какую-то наивную чушь. Ей подумалось, что если бы Эван и Джей оказались на одной сцене, шоу получилось бы зрелищным — война миров, не меньше.       Вновь отпив из бокала, Джей продолжила. Теперь её исполнение напоминало игривый джаз из мюзиклов:

«Кстати, Глен, есть отличный рецептик:

Подложи сто подушек под зад,

На эмоции — фильтр, для слов — антисептик.

А случится вдруг бал-маскарад –

Над костюмом не думай, полезай просто в презик:

Это твой идеальный наряд.

Всё? Ах, да! Мы забыли — есть драма.

К чёрту вырежем! В мире не хватит оград,

Чтоб никто не задел твою маму-травму,

Чтобы мне не названивал твой адвокат»

      — А ведь я хотела просто спеть свою любимую песню из любимой сказки… — с наигранным трагизмом вздохнула она, склонившись к микрофону, а затем лукаво изогнула алые губы в улыбке. — Но давайте поможем Глену. Разве никто ни разу в жизни не был на его месте? Просто повторяйте за мной, как эхо.

«Ты умница, Глен! Как ты хорош!

Никогда не скажешь: «Мне без разницы».

А быть может,

Быть может,

Ты на хер пойдёшь

Со своею ванильною задницей?»

      Стол красно-чёрных разразился восторженным свистом и улюлюканьем. Гермиона, посмеиваясь, покосилась на Дэвида. Он качнул головой и прошептал:       — Да уж… Как думаешь, её со сцены не попрут?       — За что? — удивилась Гермиона.       — Точно. Я и забыл, где мы, — усмехнулся он и кивнул на Рори: тот с довольным видом взирал на происходящее из-за барной стойки. — Провокации в его вкусе. Но это… просто пошлое хамство. И он ещё говорил что-то про обёртку!       Его оценка не была удивительной — судя по реакции зала, не один он так считал. Гермиона не стала подкалывать его за снобизм. В конце концов, с родителями-искусствоведами у него едва ли был шанс не унаследовать их вкусы, и он скорее всего не питал страсти к эпатажу, как Рори.       — Жизнь полна дерьма, — продолжила Джей, когда зал слегка утих. — И ты, дружок, по уши в нём, если находишь его даже в детских сказках. Потому что проблема — не в сказке. Проблема в тебе. Ты боишься — вот же срань! — просто всего. Облажаться. Влюбиться в чудовище. Или стать им. Пораниться. Или сделать больно. — Она замерла, её светлые глаза, ставшие почти прозрачными в свете прожектора, яростно впивались в публику. — Если так боишься обжечься — не суйся в пасть к дракону. Но не мешай другим закалиться его огнём или сгореть в нём.       Из одного угла донёсся возмущённый возглас — и она тут же повернулась в ту сторону, прищурившись:       — Ага… — протянула она с самодовольством и торжеством, словно разоблачила играющих в прятки. — Вы не согласны? Мои соболезнования. Для многих теперь страсть — это нарушение границ, шутка превратилась в повод загнаться, а мечты — в то, что требует лечения. Да, мы теперь за жизнь без дерьма! Любовь без ссор? Секс без последствий? Извинения за всё подряд? Чек-листы и инструкции для любой мелочи? Эмодзи вместо слёз и смеха? Фильтры для фоток? Идеальная стерильная симуляция, ничего не скажешь.       Джей продолжила:       — А знаете, где ещё стерильно, тихо и уже нельзя получить никакого вреда? — Она сыграла короткий отрывок траурного марша. — В морге.       В зале повисла гробовая тишина. Джей поднялась с места и, открепив микрофон от стойки, стала расхаживать по сцене:       — Сейчас модно жить под наркозом, — склонившись к сидящим за ближайшим к ней столиком, произнесла она. — Да, жизнь — это не безопасное пространство. Она не даёт дисклеймеров. Она бьёт. Пачкает. Уродует. Уничтожает. Но только тогда — даёт что-то настоящее. Боль — та самая, от которой вы так хотите оградиться — это всего лишь доказательство, что всё было по-настоящему. Как ущипнуть себя во сне, — сказала Джей, выпрямляясь во весь рост. — Готовы ли вы проснуться — вот вопрос.       Её речь была одновременно проповедью и вызовом. Кто-то в зале нервно улыбался, вжимаясь в свои места, кто-то презрительно-недоверчиво кривил лица, а кто-то с воодушевлением кивал. Сама Гермиона металась между восхищением и негодованием. Может, Дэвид и был прав в том, что это всего лишь пошлая провокация, глумление ради бравады, но одно она признавала с уверенностью — Джей играла играла с чувствами и мыслями публики ничуть не хуже, чем на инструменте и вообще на сцене. В ней было что-то такое, что нельзя было просто принять или отвергнуть — только повестись и позволить себя одурачить и отхлестать по щекам.       Вновь закрепив микрофон, Джей резко развернулась, поправляя провод, и её локоть задел стоявший на фортепиано бокал. Короткий миг — и аккорд из звона стекла, удивленных вздохов и плеска разлитого вина прорезал тишину. Джей тут же склонилась над осколками и начала собирать их. Люди с ближайших мест стали предлагать взять салфетки, и только тогда она, словно очнувшись, подняла руку. Тонкие алые струйки текли по её пальцам, ладони и, извиваясь, скрывались под белоснежным рукавом рубашки. Кто-то из красно-чёрных засуетился и выбежал к ней, но она жестом остановила его:       — Ну вот, — произнесла она, с маниакальной улыбкой разглядывая порез. — Всё по-настоящему. Не знаешь наперёд, что тебя ранит, но это — часть игры.       Зал затих. Даже красно-чёрные не пытались выражать восторги привычным шумом. Джей склонилась к клавишам, даже не вытерев кровь.       — Больше всех принцесс в детстве я любила Ариэль, — тихо сказала она. — Даже выступала под этим псевдонимом. И с этой песней. Для меня это история не про глупую девочку с глупой влюблённостью. А про то, как можно разорвать себя на части — и выбраться из клетки. Ариэль предала себя? Может быть. Но в этом была страсть. В её боли был смысл, — Джей посмотрела в зал. — И это прекрасно.       Прикосновение её взгляда на долю секунды Гермиона ощутила как разряд тока: колючий, пронзающий до костей, беспощадный…       — И если ты говоришь, что эта история — неправильная, что её надо вычеркнуть… То ты просто мертвец. Которому не понять, каково это — захотеть потерять всё ради одного желания.       «Возвращающий к жизни, как разряд дефибриллятора, как молния, пробудившая монстра Франкенштейна» — подумала Гермиона, разглядывая мурашки на руке и всё ещё ощущая кожей этот взгляд.       Джей снова заиграла мелодию, которая уже была в самом начале, и на этот раз Гермиона её безошибочно узнала.       Зазвучал нежный и звонкий голос, совершенно непохожий на тот, что произносил со сцены речь. Казалось, будто где-то за фортепиано пряталась маленькая девочка, в унисон с которой Джей раскрывала рот.       — Эдди, поможешь? — прервавшись, обратилась она к кому-то из красно-чёрных. — Смелее!       Одна из девушек то краснея, то бледнея, под свист приятелей поднялась на сцену и села за клавиши, продолжив играть вместо Джей.

«Look at this trove

Treasures untold

How many wonders can one cavern hold?

Looking around here you'd think

Sure, she's got everything»

      Джей то и дело прерывалась, чтобы снять с себя то кольцо, то клипсы, то кулон, и бросала их в кучу осколков на полу.

«I've got gadgets and gizmos a-plenty…»

      С этими словами она сорвала с запястья фитнес-браслет, и он приземлился туда же.

«I've got whozits…»

      Наушники из её кармана полетели следом.

«And whatzits galore…»

      Пригоршня бумажек, кружась в воздухе, приземлилась сверху.

«You want thingamabobs?»

      Джей достала из кармана джинсов пачку сигарет.

«I've got…»

      Сорвав фольгу, она заглянула внутрь.

«Twenty!»

      И вытряхнула их на пол.

«But who cares?

No big deal…»

      Джей вдруг застыла. Одним движением она расстегнула пуговицы рубашки, оставив красные пятна на белой ткани.

«I want more!»

      Джей повела плечами, и рубашка соскользнула к её ногам, обнажив оливковую кожу сплошь покрытую татуировками. Гермиона не могла разглядеть, но ей показалось, что это было сплетение щупалец или лиан, расходившееся от внушительного бюста, перетянутого блестящим черным корсетом, к плечам и опутывавшее мощные мускулистые руки.       — Подпевайте! «I wanna be where the people are…», — затянула Джей и принялась играть с залом, спрашивая у зрителей слова.       К кульминации её голос — уже не девчоночий и не блюзово-хрипловатый, но пронзительный, страстный, летящий — разносился по залу, отражался от стен, сшибал мощной волной, заставляя зрителей замереть. Гермиона едва дышала, ловила каждое слово и движение. Она чувствовала, что для Джей, поющей о желании вырваться из подводного мира, это были не просто слова. И чувствовала, что этот крик мог принадлежать ей самой, так она ощущала и свой мир — отчаяние застрявшей между реальностью и желанием, между водой и сушей — а кто-то другой смог это выразить.       Когда Джей закончила петь, с придыханием произнеся последнюю фразу: «Wish I could be part of that world», зал взорвался аплодисментами. Она спустилась со сцены к столу, где ей уже приготовили бинты для перевязки, и, воспользовавшись перерывом, Дэвид и Гермиона стали продвигаться к выходу.       — Я выйду подышать, — сказала она ему, пока он разбирался со счётом.       Стоя у входа в бар и затягиваясь сигаретой, Гермиона пыталась переварить вечер. Было слегка досадно, что какое-то выступление затмило всё прочее. В конце концов, сегодня она превзошла себя, придумав что-то новое, чтобы наладить контакт, и явно преуспела в том, чтобы вытащить Дэвида из раковины приличий и завести его.       Перед глазами всё ещё стояла Джей с окровавленной рукой, а в ушах всё ещё звучал её голос. Сирена, подумала Гермиона. Манящая и уводящая с пути. Нужно было как-то настроиться на прежнюю волну.       Достав из кармана блейзера сложенный вчетверо листок, она развернула часть с полем Дэвида, на котором было много вопросительных знаков. Это обозначение они ввели, когда стало ясно, что многие варианты ласк он не пробовал, чтобы с уверенностью сказать, нравится ему это или нет. И снова он не вписывался в правила: большинство её парней тоже знали пару-тройку эрогенных зон у женщин и не то чтобы умели искусно с ними обращаться, но в том, что касалось их собственного удовольствия, были чрезвычайно подкованы и направляли её с большим энтузиазмом. Неужели за годы длительных отношений Дэвид не смог изучить хотя бы себя? Или всё же строил из себя скромника, чтобы сохранить благочестивый вид?       — Так ты всё-таки куришь? — раздался позади голос Дэвида.       Гермиона обернулась с поднесённой ко рту сигаретой, а вместе с ней и компания, стоявшая чуть поодаль. В памяти мелькнул тот же вопрос с теми же интонациями, которые она слышала от родителей. На короткий миг она даже ощутила то же чувство, что её застукали с поличным.       — С этим какие-то проблемы? — спросила она.       — Ну, знаешь, запах и… вредно это всё.       — Запах ты должен был почувствовать ещё в первую встречу.       — Я решил, что у тебя духи такие брутальные.       — Ну да! — недоверчиво усмехнулась Гермиона, поглядывая на тлеющую сигарету и не решаясь затянуться ещё. Кто знает, может для него это принципиальный вопрос, и сейчас всё обломается.       И неужели в ту ночь, когда он вёз её к себе, она ни разу не закурила?       — Я как-то работал на презентации парфюмерного дома, у них было много странных запахов, вроде горящих покрышек, рассола или старого подвала. Было забавно — стоишь в роскошном заведении, но если закрыть глаза, представляешь себя на свалке рядом с фруктовым рынком.       Покусывая губы, Гермиона боролась с желанием послать его к чёрту с этими нотациями. «Это бессмысленно», — успокаивала она себя. — «Такой святоша вряд ли сможет найти к нему дорогу. А вот путёвку к райскому блаженству, возможно, достать сумеет. Тем более, что инструкция у него уже на руках».       Запустив в урну дотлевшую до середины сигарету, она взялась за телефон, чтобы вызвать такси, и в этот же момент на экране высветился незнакомый номер.       — Слушаю, — с раздражением произнесла она, приготовившись услышать голос Вайолетт.       — А, ой, здоро́во! — чуть ли не заорала в ухо Джинни. — Можно к тебе вписаться на ночь? Фред скуксился, а ты тут ближе всего живёшь.       — Что значит «скуксился»?       — Да ну заболел, зараза, — фыркнула Джинни. — Нам бы изолироваться от него. Так что, можно к тебе? Я утром сразу выселюсь, спать могу хоть на полу.       От такой беспардонности Гермиона опешила. Стоило один раз позволить переночевать кому-то в своём доме — и уже, казалось, дело встало на поток.       — А ты думаешь, что не успела заразиться? Мне как-то не хочется болеть.       — Анализы в порядке, утром сдавала. А-ха-ха, ну ты даёшь! — снова заорала Джинни, и Гермиона отняла телефон от уха, чтобы не оглохнуть. — У Марджеры подсмотрел?       — Прости?       — Это не тебе, я тут в Маркфилд-парке пока тусуюсь.       Гермиона покосилась на Дэвида. Он держался с тактичным безразличием, дожидаясь, пока она договорит, и скроллил ленту новостей. «Как бы не переключился на работу», — подумала Гермиона, опасаясь, что все её усилия пойдут прахом.       — Слушай, я сейчас далеко от дома, минимум через час смогу приехать, так что ты уж…       — Нормально, — перебила её Джинни, — я тоже к этому времени освобожусь.       — Чёрт… — Гермиона зависла, подбирая слова, но все комбинации получались грубыми.       Из динамика доносился какой-то грохот и восторженные вопли, и Гермиона понадеялась, что Джинни отвлечётся и забудет о звонке.       — Блин, прослушала, — извиняющимся тоном протянула та. — Если ты адрес говорила, то я в курсе.       Вот у кого стоит брать уроки по ведению переговоров, подумала Гермиона. Тактика была абсолютно непрошибаемая.       — Так. Через час, окей? — выдохнула она.       — Да-да, замётано.       Джинни сразу сбросила вызов, а Гермиона, всё ещё удерживая телефон возле уха, пыталась осознать, как вообще всё это могло случиться.       — Всё в порядке? — участливо поинтересовался Дэвид, когда она повернулась к нему.       — Ага… То есть… Слушай, мне домой нужно срочно, отдам ключи и буду свободна.       Услышав себя, она едва не рассмеялась. Сложно было придумать что-то более нелепое, чем пустить чужого человека в свой дом, а самой сбежать в отель.       — Родителям? — спросил Дэвид.       — А? — растерялась Гермиона, не сразу сообразив, что сама же сочинила эту байку. — Ну да. Давай я напишу тебе, как со всем разберусь, и договоримся, куда дальше?

***

      За каких-то пару дней подоконник превратился в подобие оранжереи и кухня утратила прежний стерильный вид. Подаренный Дэвидом продолговатый ящичек с суккулентами был похож на миниатюрный сад. Днём в пабе Гермиона лишь мельком на него взглянула и только теперь могла рассмотреть всё внимательно. Между кустиками мясистой зелени лежали гладкие серые камешки и островки декоративного мха, которые огибались извилистыми тропинками крупного песка. Разыгравшееся воображение заселяло этот сад крошечными феями, которые могли бы гулять по этим дорожкам и прыгать на листьях, как на батутах, а самые отчаянные пытались бы покорить фикус, казавшийся на фоне этого сада гигантским небоскрёбом. Занятая фантазиями, Гермиона не заметила, как сигарета дотлела до фильтра, и очнулась, почувствовав жжение на пальцах.       Остужая руку под холодной водой, она продолжала строить планы на вечер с Дэвидом, хотя было очевидно, что им не суждено сбыться, о чём свидетельствовали три окурка в пепельнице, уже горевший от зубного ополаскивателя рот, протрезвевшая голова и подползавшие к половине двенадцатого стрелки наручных часов.       «Может тогда у меня?» — висело неотвеченным сообщение Дэвида.       Она была готова согласиться даже на такой вариант.       «Ты сходишь с ума?» — подала голос паранойя. — «Нарушить все свои правила только ради того, чтобы переспать с ним? Он ведь даже близко не похож на то, что тебе нравится, чтобы это того стоило».       Гермиона отмахивалась от этих мыслей, придумав с десяток аргументов «за»: начиная с того, что перестанет бросаться на кого попало, восполнив нехватку секса, и заканчивая тем, что ничего не теряет, решив попробовать что-то настолько непривычное. Но все эти аргументы разбивались о простой вопрос: стала бы она срываться по первому же звонку бедовой Джинни и битый час дожидаться её, если бы в самом деле была так заинтересована в Дэвиде и проверке его способностей?       Но, кажется, дело было совсем не в кривой системе приоритетов. Гермионе хотелось зажмуриться или отвернуться, лишь бы не смотреть в лицо правде: ею двигала вспышка чего-то давно забытого, закопанного в тёмных глубинах души, придавленного грузом опыта и разочарований.       Она уже чувствовала это раньше, но смутно — будто проблеск или всполох, тут же угасший в темноте. В то утро, когда ей впервые за долгое время позвонил Драко. В тот вечер, когда Фред собирался ночевать на балконе. И даже в тот день, когда Вайолетт пришла к ней в кабинет. Необъяснимая и наивная тяга быть кому-то нужной. Не просто «практически полезной», как это было на работе. Нет, это было нечто иное, в чём-то похожее на стремление Ариэль к суше. Жажда коснуться мира, почувствовать себя его частью, ощутить, что её собственное существование имеет вес.       И секс — сведённый к механике и втиснутый в регламенты — не давал даже намёка на ту связь, которой Гермиона так избегала и в то же время, похоже, страстно хотела. Наоборот — самый тесный из возможных контактов был для неё парадоксальным: с его помощью она отдалялась от мира и самой себя. Он был для неё, как сказала бы Джей, анестезией, под которой проще было справляться с жизнью, заглушать это болезненное ожидание голоса, который позвал бы её и дал понять, что без неё здесь никак.       Но с каждой лишней минутой ожидания дурацкий порыв — нет, даже приступ — души, казался всё более глупым. О какой нужности или связанности можно было говорить, когда её так легко игнорировали? Гермионе в очередной раз приходилось убеждаться, что правильно она сделала, что однажды задавила в себе это желание, перестала ждать взаимности и стала жить в спокойном и непробиваемом мире, полностью подчинённом ей одной.       Исполнившись решимости следовать привычке, она набрала ответ Дэвиду: «Уже собираюсь».       За окном послышался гомон голосов и громкий смех. Гермиона отодвинула занавеску и увидела Джинни, опиравшуюся на кучерявого паренька, и сопровождавшую их компанию в мешковатой одежде и на досках. Они создавали много шума для спальной улочки.       — Ну покеда!       Твёрдо встав на обе ноги и вытащив из рюкзака парня скейтборд, Джинни принялась отбивать пять всей свите.       Гермиона раздражённо вздохнула и, ругая себя за то, что включила в гостиной свет и теперь не могла притвориться, что дома никого нет, пошла открывать дверь.       — Ого! — выдохнул кучерявый. — Так это вы…       Его лицо удивлённо вытянулось, усиливая сходство с альпакой. Уж кого-кого, но встретить сегодня Эвана-лектора Гермиона никак не ожидала.       — Я тогда дома попью, ага, — кивнул он.       Джинни хитро взглянула на него и, подмигнув Гермионе, спросила:       — Мы можем угостить страждущего чаем?.       Слегка шокированная таким раскладом, Гермиона молчала, пытаясь подобрать приличные слова. Мало того, что Джинни нарушила оговоренное время, игнорировала звонки и сообщения, так ещё притащила с собой компанию.       — Нет-нет, я пойду, — сказал Эван, бросив взгляд в сторону удалившейся на несколько домов вперёд компании. — Хорошего вечера, был рад увидеться.       Он кивнул обеим и пустился вслед за приятелями.       — Насчёт гостей уговора не было, — как можно спокойнее произнесла Гермиона, впустив Джинни и запирая замок.       — Он бы и не зашёл, — беззаботно отозвалась Джинни, приставив к стене скейт. — Даже если бы тут была чайная лавка. У тебя есть, чем царапины обработать? — прошипела она, сев на пуфик и отворачивая резинку гольфов. — И почему меня всегда на эту сторону заваливает?       — А что… — Гермиона оскелась, увидев широкую кровавую ссадину ниже колена и несошедшие синяки вокруг. — Царапины? Выглядит, будто ты пыталась убиться!       — Блин, а давай ты не будешь включать мамочку? «Савлон» или «Бетадин» есть у тебя?       Гермиона шумно втянула носом воздух. У неё мелькнула мысль выставить Джинни за дверь.       — Мне вот этот тон в моём доме не нравится.       — О, — протянула Джинни, по всей видимости, уловив, что переходит черту. — Прости. Я ещё не переключилась.       Гермиона уловила на себе пристальный оценивающий взгляд, от которого становилось неуютно и хотелось уйти. Но куда?       — Ванная наверху, аптечка там же, — сказала она, поднявшись на пару ступеней по лестнице.       Проводив Джинни, Гермиона отправилась за постельным бельём. В голове мелькнуло, что для полной коллекции ей не хватало ещё как-нибудь устроить ночёвку с Джорджем. Вероятнее всего, из всей семейки он бы оказался самым образцовым гостем, потому что она пока не успела заметить за ним ни наглости Джинни, ни… Гермиона задумалась, что больше всего бесило её в поведении Фреда, но ничего конкретного выделить не могла.       «Он просто тебя раздражает, как и большинство людей» — озвучил свой вердикт внутренний голос. Она приняла эту версию, хотя что-то внутри шевельнулось, собираясь возразить.       «Рубит в сон, собираюсь кофе сварить. Ты будешь?» — написал Дэвид, прервав её размышления.       Прикинув, сколько потребуется времени, чтобы разобраться здесь с Джинни и добраться до него, и представив, что Дэвид завалится спать, едва успеет кончить, позабыв о «пересдачах», Гермиона решила, что смысла дёргаться уже нет.       Дэвид отшутился тем, что успеет лучше изучить её карту до следующей встречи. Этот энтузиазм и оптимизм, вероятно, должны были радовать, но вместо этого Гермиона ощущала беспокойство. Устроившись с кружкой чая за стойкой, она то и дело бросала взгляд на телефон. Перед глазами плясали слова «до следующей встречи», пугающие тем, что будто бы допускали возможность чего-то стабильного и продолжительного. Но больше Гермиону пугало собственное допущение, что она бы могла согласиться. Не на стабильность, конечно, но попробовать ещё раз.       «Просто чтобы завершить начатое», — успокоила она себя, разглядывая листок с игрой, которую они с Дэвидом назвали «Похотливый морской бой».       — Всё нормально? — спросила Джинни, войдя в гостиную и подволакивая забинтованную ногу. — Ты как будто расстроена.       — Очень огорчена, что Фред так не вовремя заболел, — буркнула Гермиона, скомкав и запихав в карман домашних брюк «карту» Дэвида.       — Да уж, Драко ему такую взбучку устроил, что мне даже не по себе стало. — Джинни стянула с волос полотенце и закинула его на плечо. — Это моё место? — указала она на диван.       Гермиона кивнула, и Джинни принялась расстилать постель. Странно, что Фред решил, будто им будет легко сойтись. Пока ощущалось только напряжение и неловкость.       — Чай будешь? — предложила она.       — Лучше воды. Если можно.       «Ну не должна же я была разрешить ей вести себя здесь по-хозяйски и чувствовать себя, как дома?» — подумала Гермиона, заметив подчёркнуто-учтивый тон.       — Взбучка за то, что заболел? — задумчиво протянула она, поставив на стойку стакан воды.       — Ну да, — пожала плечами Джинни. — Орал, что придётся программу перекраивать и что мы работать не сможем, если кто-то ещё заразится. Запретил всем встречаться до четверга, даже собрание завтра по видео.       Такие меры Гермионе не казались совсем уж неоправданными, но Драко никогда не был ипохондриком.       — Фред чумой заболел, что ли? — с усмешкой спросила она.       — Да ерунда там, с горлом свалился.       Джинни вытащила из рюкзака пакет яблок.       — Могу ли я воспользоваться раковиной и помыть это? — Она изменила говор, пародируя телеведущих с чёткой дикцией и правильным произношением. — Пожалуйста.       — Ты издеваешься надо мной, да?       — Спрашиваю разрешения, — подмигнула Джинни. — Так что?       Насчёт «занозы» Фред определённо был прав.       — Разумеется, — выдохнула Гермиона. — Витамины, чтобы не заболеть?       — Вообще-то, чтобы ногти не грызть.       — Как это связано?       — Если я не курю, то начинаю что-нибудь грызть. Лучше яблоки, чем ногти, а?       Гермиона пожала плечами.       — Ах, да-да, что это я… — Джинни постучала ладонью по лбу. — Сэр Эван сказал, что у меня оральная фиксация. Так должно быть понятнее, миледи? Правильный тон?       — Ну хватит! — застонала Гермиона.       Джинни расхохоталась и выключила воду.       — Лови, — она взяла одно яблоко и прицелилась.       — Давай без этого, — нахмурилась Гермиона, протянув руку.       — Ладно, — вздохнула Джинни, устроившись напротив и отпив воды. — Ты уж прости, я сегодня полдня на воздухе торчала, могу быть немного… бешеной.       «Это уж точно», — подумала Гермиона, пытаясь игнорировать стучащий звук: судя по всему, Джинни дёргала ногой и задевала стойку.       — Оральная фиксация? — спросила она. — Наш лектор опять умничал не в меру?       — Ага. Джош чуть ему не врезал, как услышал. Решил, что это какой-то грязный подкат, а Эван целую лекцию задвинул. И у Джоша мир перевернулся, кажись. Сидел потом весь задумчивый такой.       Джинни изобразила лицо, напоминающее страдальца из средневековых картин. Гермиона прыснула со смеху.       — Что такого можно было сказать?       — Чёрт его знает, — хмыкнула Джинни и вгрызлась в яблоко. — Ну, Эван вроде как психолог, — жуя, продолжила говорить она. — Наверняка что-то про Фрейда загонял. Я бы, может, и запомнила, но он говорил это, пока я пыталась сделать бэксайд на триста шестьдесят.       — Постой, у меня слишком много вопросов.       — Это такой трюк с поворотом.       — Нет, я про Эвана хотела спросить. Он, ты, все эти скейтеры?       — У него диссертация по субкультурам. Ну я его и свела со своими ребятами.       — И чай он хотел попить тоже в рамках исследования, — с сарказмом заметила Гермиона.       — Да, — усмехнулась Джинни. — Может даже не по субкультурам, — мечтательно вздохнула она, — но тут уж теперь только гадать.       — Гадать? Да всё тут ясно. Хотя, честно говоря, сложно вас двоих вместе представить.       — Думаешь, я для такого умника не очень-то…       — Слишком крутая для такого зануды.       — Можешь и правду говорить, я не обидчивая, — подмигнула Джинни. — Хотя память хорошая. Вот Фред как-то обидел мою подругу, и я ему это всё ещё припоминаю. Но сама я толстокожая, так что не парься. Валяй.       — Я и так сказала честно.       Джинни снисходительно взглянула не неё, будто бы говоря: «Да-да, так я тебе и поверила», и продолжила грызть яблоко. Своё Гермиона всё ещё держала в руках, не решаясь ни отложить в сторону, ни попробовать.       — А что такого Фред сделал с твоей подругой?       — Серьёзно, хочешь об этом поговорить? — скривилась Джинни.       Так и было. Ей хотелось узнать, хотя она и не могла объяснить, зачем.       — Не особо, — соврала Гермиона. — Просто тему хотела поддержать.       — Я не хочу показаться слишком наглой, но неплохо бы на боковую, мне на пробежку рано вставать.       Джинни спрыгнула со стула и поковыляла к дивану. Гермиона хотела было сказать, что вряд ли с такой хромотой бег будет отличной идеей, но раз уж «мамочку включать» ей запретили, то она решила промолчать.       — Эй, а хочешь, вместе побегаем? — растянувшись, спросила Джинни.       — О, нет, — Гермиона включила воду и стала мыть посуду.       — Ну и правильно. Я-то совсем за неделю задолбалась, а ты совсем хилая, как Фред. Свалишься ещё, и Драко совсем озвереет.       — Хилая? — обернувшись, возмущённо воскликнула Гермиона.       — Блин, прости. Я заткнусь, окей?       — А я тоже не из обидчивых, знаешь ли, — с вызовом ответила Гермиона, ожесточенно оттирая чашку.       — Тогда забыли.       — Бег просто не моя тема.       — И не моя, — с зевком протянула Джинни. — Держусь только на принципе. Эти засранцы думали меня на слабо взять.       — Что хилого-то? — не унималась Гермиона, встав перед ней. — Как это вообще понять можно?       Джинни расхохоталась и зарылась лицом в подушку.       — «Я тоже не из обидчивых», — передразнила она. — Ну прости, я даже не подумала, что говорю.       — Ну уж нет, давай честно.       — А потом опять скажешь, что тебе тон не нравится? — приподнявшись на локте, спросила Джинни. — Не, я обострять не хочу. Так что либо обе играем в леди, либо… Ну, нормально разговариваем, без обид.       — Значит, хочешь обменяться претензиями и оскорблениями?       — Ну не прям так, я же говорю — нормально. А у тебя есть претензии?       Гермиона молчала. Ей тоже не слишком хотелось «обострять». Не потому, что сказать было нечего — просто она не была уверена, что «вывезет» противостояние с Джинни.       — Это не важно.       — Вообще-то важно, — серьёзно отозвалась Джинни. — У меня знаешь сколько подруг отвалилось из-за молчанок этих дурацких?       — И сколько же?       — Да почти все. Я даже думала, что на мне порча какая-то…       — А на самом деле?       Джинни посмотрела на неё, будто оценивая.       — Может, ты сядешь? — предложила она, подобрав ноги и освобождая уголок.       Вот это было «слишком», подумала Гермиона. Слишком по-домашнему, будто они родственники или, как минимум, давние приятельницы. Но всё же села на край.       — Ну и что? — нетерпеливо спросила она, пытаясь удержать баланс между воздухом и диваном.       — Что-что… Ну я, блин, с Фредом и Джорджем всю жизнь, и они не прям джентльмены, чтобы мне из себя строить…       — Снова ты про леди? — хмыкнула Гермиона.       — Да нет. Просто я никогда особо не парилась над тем, что есть правила, и что с парнями подруг нельзя себя вести как… друг там, или бро.       — Что-то я не слышала о таких правилах.       — Да? Ну представь, что ты познакомила меня с твоим парнем, мы бы пошли куда-нибудь тусоваться вместе, и я бы с ним и его друзьями больше тебя трещала. Что ты хотела бы провести время в компании, но со мной каждый раз оказывалась бы лишней на сосисочной вечеринке.       То, как серьёзно выглядела Джинни, произносившая это, заставило Гермиону рассмеяться.       — Я была бы даже рада, что головную боль с разговорами на себя кто-то другой взял.       — Да ну? Не подумала бы, что я подкатываю к твоему?       Если вспоминать, как она настораживалась всякий раз, когда рядом с Драко появлялась какая-нибудь девушка, то она именно что так и думала. Вот только Драко никогда не был «её». Может, если бы был, то она спокойнее относилась к новеньким в его окружении.       — Не знаю. Мне как-то не приходилось смешивать…       — Ну и вот — из всех подруг только одна рискнула это всё объяснить, а не просто уходить в закат вместе со своим дружком, представляешь? Одна!       — Стало быть, с ней ты общаешься?       — Как же! — цокнула Джинни. — Я ей тоже объяснила, что ничего такого в этом нет, но она решила, что для неё это всё равно слишком. Я даже предложила видеться только с ней, без парней. Сказала, что ничего поделать не может — ревнует, и как-то всё на нет сошло.       — Тебе, получается, нужно с подружками Фреда и Джорджа общаться, там уж никак ревновать не получится.       Джинни резко помрачнела и стала поправлять подушку.       — Да тоже так себе тема. Если они косячат, то впутываешься автоматически. Передай ему то, скажи ему это… Превращаешься в нянечку или адвоката, а если что — ещё и крайней станешь. Вот веселуха-то!       От осознания, что не у неё одной с дружбой дела не клеились, Гермионе стало немного спокойнее. Хотя причины и были разными. Даже противоположными. Джинни, казалось, была слишком общительной, в отличие от неё.       — Ну, насчет Фреда могу поверить, а Джордж? Он косячит в отношениях?       — Да все рано или поздно отчебучивают что-нибудь, — пробормотала Джинни. — А что это ты вдруг им интересуешься? — подняв голову и уставившись на Гермиону, спросила она.       — Просто удивляюсь. Я думала, Джордж у вас милый и безобидный.       — Бывает, вредничает. Или указывает, как будто самый старший. Или тормозит безбожно, если о его романчиках говорить. Короче, можно найти повод обидеться, было бы желание.       — Ты так подругам и говорила? — не сдержавшись, поддела Гермиона.       — Ага, — с сарказмом протянула Джинни. — И тебе скажу. Для профилактики.       — В каком смысле?       — Да в прямом. Чем дуться — лучше сразу говори, если что не так. Не обещаю, что пойму или в ответ чего не ляпну, но хотя бы знать буду, как с тобой лучше себя вести.       — Суровой правды хочешь, значит? — предупредительным тоном спросила Гермиона, и Джинни кивнула. — Ладно. Меня взбесило, что мы договорились по телефону встретиться через час, и мне мало того, что пришлось срывать свидание, так ещё и ждать тебя два с лишним часа, так что все планы вообще пришлось отменить.       Выговорив это, она облегченно вздохнула. Если бы каждый был готов слушать, что с ним не так, добровольно, подумала она, то ей пришлось бы без умолку говорить несколько дней.       — Мать честная… А я подумала ещё: зачем ты меня в парадном встречаешь? Решила, что бзик какой-то, — усмехнулась Джинни. — Сказала бы сразу, что не вариант у тебя ночевать. Я бы нашла, где.       «Великолепно», — произнёс едкий голосок внутри. — «А ты-то себя уже вообразила единственной спасительницей и благодетелем».       — Да ты даже слова мне вставить не дала!       — Правда?       Гермиона пыталась вспомнить телефонный разговор. Вполне возможно, будь она более прямолинейной и несдержанной — нормальной, если говорить словами Джинни, — то отказать не составило бы труда.       — Ладно, в этом я не уверена.       — Моя очередь? — с азартом спросила Джинни.       «Этого стоило ожидать», — подумала Гермиона, почувствовав всколыхнувшееся возмущение тем, что к ней, оказалось, тоже были претензии.       — Ну давай.       — Тебе бы перестать морозиться и начать вливаться в компанию. Вот я предложила в бар выбраться — и ни ответа ни привета.       — Мне просто нельзя было пить, — отбилась Гермиона.       — Да не вопрос! Луна в бар тоже не хотела, у неё там какая-то фаза очищения — но предложила в парк сходить порисовать. Круги и узоры какие-то. Скука смертная, конечно, но мы хотя бы пересеклись где-то ещё кроме клуба.       — Ну, понимаешь… У меня нет столько времени в парках зависать. Я работаю много.       Джинни издала смешок. Гермиона была почти уверена, что он значит что-то в духе: «А мы, по-твоему, нет?».       — Окей. Только в клубе тоже как-то не выходит. Я понимаю, почему ты постоянно рядом с Драко — он типа главный и вы там вместе решаете что-то. Но хоть убей не пойму, почему из всех нас ты решила выбрать Фреда. Вуди, так и быть, не считаем. Ему надо привыкнуть сначала, что кто-то новый появился. Да и вообще он не слишком-то треплется. Но с остальными-то?       — Что значит «решила выбрать Фреда»?       — Тебе лучше знать, но в клубе тебя чаще можно увидеть либо с ним, либо с Драко. Да и, чёрт возьми, вы же придумали как-то эту чушь, что он съедет к тебе — значит было время на него!       Ни слова про «Мстителей» и кинотеатр Сэма. Если Джинни об этом забыла, то напоминать ей Гермиона не собиралась. Но почему-то закрадывалась мысль, что о том вечере она могла и вовсе не знать.       — Просто он в курилке подвернулся в нужный момент, — сказала Гермиона, не решившись выдавать весь расклад. Отчего-то всё, что касалось её общения с Фредом, хотелось сохранить в тайне.       — Я там тоже бываю, — как-то уязвлённо отозвалась Джинни.       — Да дело ведь не в тебе… Я встречалась с жутким типом. И он выяснил, где я живу. Так что мне нужен был кто-то, кто мог бы его отпугнуть. Ну я и предложила Фреду подзаработать на этом.       Звучало, по мнению Гермионы, логично. И правдиво. Но Джинни залилась смехом.       — Серьёзно? — всхрюкнула она. — Фред у нас телохранитель?       — Тогда у меня не было вариантов, — развела руками Гермиона.       Она вспомнила кое-что, что вызывало у неё недоумение. Лучше момента, чтобы спросить, было просто не придумать.       — А почему ты решила, что я его покрываю в чём-то, когда узнала об этом?       Джинни наматывала прядь волос на палец и не торопилась с ответом.       — Это не только меня касается, так что извини. Семейные дела, понимаешь?       — Как-то так говорят мафиози.       — Точно, — хмыкнула Джинни. — Так что ты там ушки на макушке держи.       — Интересно, как после таких заявлений я должна согласиться пойти с тобой куда-то?       — Под дулом пистолета. А ты… — Джинни оживилась и заёрзала, так что Гермионе пришлось подвинуться и всё же сесть нормально, чтобы не сползти на пол. — Ты типа… правда думаешь согласиться?       Лицо Джинни приобрело какое-то почти детское выражение — смесь любопытства и простодушия.       — Теперь у меня отпуск, — сдалась Гермиона. — Если Драко не завалит делами, то времени должно хватить.       — Круто.       Повалившись на подушку, Джинни снова принялась играть с волосами, закрывая ими лицо, как шторкой.       — Ну, если вдруг ты всё же не хочешь в бар, то Луна звала к себе делать свечи. Я бы не согласилась, но если ты пойдёшь, то можно.       — Что, не поладила с ней?       — Да нет, просто она слишком… Спокойная. И развлечения такие же выбирает. А меня бесит всё долгое и возня с мелочами. Так что было бы неплохо отвлекаться на что-нибудь… Хотя бы потрещать.       — А Верити не будет в обиде, если мы соберёмся? Или ты её тоже пригласила?       — Ну… Она в последнее время сама не своя. Загруженная какая-то. И тоже морозится.       Гермиона жадно уцепилась за эту мысль. Возможно, сейчас было самое подходящее время восполнить все пробелы в том, что касалось Верити.       — Ты не спрашивала, почему?       Джинни молчала. Гермиона терпеливо ждала ответа, пока не услышала сопение. «Просто вырубилась», — с удивлением заключила она, позавидовав такому резкому отходу ко сну, и поднялась с дивана.       После душа она устроилась на кровати и открыла ноутбук. В колонке Фреда появился вопрос: «Были ли Мстители?». Сложно было понять, относилось ли это каким-то образом к делу, но она решила фиксировать всё. По той же логике запись о панике Драко из-за обычной простуды отправилась в колонку «Штат». «Верити» пока всё же оставалась под знаком вопроса, но, поразмыслив, Гермиона решила добавить «сама не своя», чтобы не забыть разузнать об этом у Джинни.       Из головы не шло насмешливое «хилая». Гермиона опустилась на пол, заложила руки за голову и, глубоко вдохнув, подтянулась. Мышцы на животе ощутимо напряглись.       «Хотя бы десять раз — и можно считать, что всё нормально», — настроила она себя.       «Нормально для хилых», — подумала она, когда досчитала до десяти.       На пятнадцати она решила добавить скручивания.       После тридцатого раза Гермиона обессилено развалилась на полу. Пресс горел, и заползти на кровать не представлялось возможным. Перед глазами мелькали мушки, а сердце колотилось так, что от пульсации подрагивала грудь.       Восстановив дыхание, Гермиона рывком забралась на кровать и, вытянувшись, почти сразу провалилась в сон.

***

      — Уй…       Попытка дотянуться до пачки кофе отозвалась ноющим ощущением в животе. Подъем с кровати и спуск по лестнице дались с таким трудом, что, когда Гермиона зашла на кухню, в глазах защипало — не столько от боли, сколько от обиды за свою глупость. Нужно же было так повестись! И кому она что доказала?       Не без шума заправив кофеварку, она принялась взбивать яйца для омлета и взвизгнула от неожиданности, когда рядом с ней приземлилась диванная подушка.       — Какого хрена?       — Вот чёрт, прости, — сонно протянула Джинни, приподняв взлохмаченную голову и прищуренно глядя в её сторону. — Я думала, это Джордж. Вечно он со своими завтраками…       Она протянула руку к телефону и, взглянув на экран, тут же завалилась обратно.       — Позволь узнать, «рано вставать» — это во сколько?       — Десять, — раздался глухой голос Джинни.       Когда у неё ночевал Фред, всё было проще, подумала Гермиона, стараясь не греметь посудой. В отличие от своей сестры, он был прямо-таки идеальным гостем. Тогда она даже подумала о том, что можно было бы завести соседа, но теперь сомневалась, что смогла бы притереться к чужим заморочкам.       Едва она успела приготовить завтрак, как написал Драко с просьбой подключиться к сегодняшнему собранию. Было удивительно, что ему хватило выдержки не дёргать её этим вчера. Гермионе хотелось думать, что она подобрала нужный подход к нему и добилась понимания, но предыдущие годы знакомства не позволяли сделать такой оптимистичный вывод. Драко весьма успешно использовал тактику «сделаю, как ты хочешь — и ты пожалеешь», так что вероятность столкнуться с сюрпризом чуть позже исключать было нельзя.       Голый омлет на тарелках выглядел бесхитростно и как-то жалко. Гермиона вспомнила подачу в «Бритгелле» и завтрак у Дэвида, и решила сварить горошек — всё равно бы не стала делать из него крем по рецепту Джорджа. Пока она дожидалась закипания воды, с пожеланиями доброго утра активизировался Дэвид.       Все эти игры с ним слишком уж затянулись. Вчера нужно было поставить точку. Но Гермиона сомневалась. Стоило ли как обычно дистанцироваться и добавлять его в чёрный список «отработанного», если они так и не успели перейти к практике, а сам Дэвид не оказался придурком?       Да, сам по себе он её не привлекал и не возбуждал — но сильным ли это было недостатком? Вчера за игрой она обнаружила, что её влечение не зависело от этого. Ей было достаточно мыслей и воспоминаний о процессе. О том, каково это — ощущать власть своего тела над другим, получать однозначные реакции, знать что она является их причиной, а потом закрыть глаза и стать просто оболочкой, телом без груза души и мыслей. Быть никем и нигде. Кто с ней в постели, не имело значения — все они были лишь проводниками, средством для перехода в эти состояния.       Но поцелуй с Дэвидом не дал ей ни власти, ни комы для сознания — так почему же он завёл её? Никакой сногсшибательной техники или бешеной страсти в нём не тоже не было. Высыпав горох в кипящую воду, Гермиона стала вспоминать вчерашнюю встречу в пабе. Она старалась оттолкнуть Дэвида, возможно, унизить и не оставить шанса возразить. Очевидно, поцелуй стал ответом на её действия. Реакцией, причиной которой была она сама. Во только в тот момент она не ощутила свою власть, наоборот — Дэвид перехватил контроль и застал её врасплох. Око за око, вызов на вызов. Это был уже поединок, в котором участвовали они оба — и в этом, с удивлением обнаружила Гермиона, было куда больше страсти, чем в самом идеальном разовом сексе по протоколу. В этом была жизнь. Эмоции. Причастность куда более тонкая, чем в том, чтобы просто оголиться и вызвать у кого-то эрекцию.       Было легко высмеивать про себя запутанность и нерешительность Дэвида, его непонимание собственных желаний. Но она сама, похоже, не полностью разобралась в своих. Или открыла нечто новое. Нечто, не укладывающееся в привычную картину. Но следовало ли это новое впустить в свою жизнь? Отпустить контроль и подчиниться — даже не Дэвиду, а потоку, который может вывести куда угодно. Сама мысль об этом вызывала у неё напряжение и панику.       Гермиона вдруг вспомнила Джей. Хотя её манифест походил на карикатуру юношеского максимализма, пародию с претензией на бунтарство, сложно было отрицать, что в чём-то она была права. Если стягивать рамку кадра до такой степени, чтобы картинка стала идеальной и в неё не попало лишнее, то отпадает всё то, что делает её полной и живой: какой-нибудь зевающий прохожий на заднем плане, пролетающий мимо мусор или гадящая на газон собака.       Вчера Гермиона посмеивалась над песней про Глена, но теперь задумалась: а сама она не слишком старается вычистить и цензурировать свою реальность? Фильтры у неё, конечно, были не такими наивными, как у Глена. Они скорее демонстрировали её свободу распоряжаться жизнью и делали её удобоваримой. Были здравым смыслом и профилактикой — как мыть руки перед едой или не пробовать на вкус что-то с сомнительным душком. Но что, если всё это превратилось в навязчивость? Что, если ей не нужна была такая стерильность? Может, ей не стоило себя ограничивать типажами, параметрами, требованиями, условиями? Может, дозированный хаос был допустим — по крайней мере, с таким рафинированным и безопасным вариантом, как Дэвид, который и сам был скован правилами?       «Глупости», — резко оборвала свои размышления Гермиона. Спохватившись, она стала вылавливать уродливо разварившиеся горошины, превратившиеся в болотного цвета месиво. Завтрак оно вряд ли было способно украсить, если только не стремиться к подаче а-ля «проваливайте, вам здесь не рады».       Приподняв створку окна, она закурила, и почти тут же Джинни заворочалась и что-то промычала, заставив её обернуться.       — Ты, блин, издеваешься, — просипела Джинни, потирая глаза.       — Я? — возмутилась Гермиона. — Между прочим, я даже не шумела, чтобы тебе не мешать.       Джинни села и тяжко вздохнула.       — Я же бросаю, — зевая, протянула она. — Для меня этот запах, как сыр для Монти.       Вчера Дэвид, сегодня Джинни — такими темпами и бросить недолго, раздражённо подумала Гермиона, но всё же притушила окурок, заметив, что Джинни стала спешно собирать постель.       — Завтрак? — предложила она. — Всё равно уже не спишь.       — Ой, не заморачивайся. Я домой после пробежки, там и поем.       Гермиона ощутила лёгкий укол досады — она ведь готовила с расчётом на двоих.       — Разве Драко не просил изолироваться от Фреда?       — Он должен был уехать к родителям, — Джинни взглянула на телефон, — полчаса назад примерно.       — К родителям?       — Ну да. Его проще отселить, чем нам с Джорджем фиг знает сколько дней искать, где ночевать.       Гермиона придержала нелепый порыв предложить ей остаться у себя. Она не была радушной и гостеприимной хозяйкой, не хотела мириться с ограничениями на курение и шум, да и проблем с ночлегом у Джинни теперь не было. Но ей показалось странным, что они решили отправить больного Фреда к родителям вместо того, чтобы самим уехать — явно это было недалеко, раз до туда можно было добраться на скутере.       — Ну, спасибо, что приютила, — сказала Джинни, стоя у порога. — Увидимся на созвоне?       — Ага.       — А к Луне пойдёшь?       — Сегодня? — с опаской уточнила Гермиона.       — Я не знаю, — ответила Джинни таким тоном, будто это было само собой разумеющимся. — Надо спросить у неё, потом тебе позвоню. Покеда!       Она выставила перед собой ладонь, и Гермиона пару мгновений соображала, прежде чем неловко ударить по ней. Выйдя за дверь, Джинни тут же встала на доску и вырулила на дорогу.       — Постой, — окликнула её Гермиона, вспомнив о пакете на кухне, — ты яблоки забыла.       — Это тебе. Говорят, заставляет докторов держаться подальше.       Махнув рукой, Джинни с грохотом покатила по улице. Позавтракав в одиночестве, Гермиона принялась мыть посуду, напевая под нос. Она не знала, от чего ей вдруг стало радостно. Угрюмый язвительный голосок внутри полагал, что это радость освобождения от гостьи, но соглашаться с ним Гермиона не торопилась. На этой волне она даже на время решила отложить проверку Фреда и вместо этого справилась о его самочувствии.       Он ответил почти сразу.       «Прекрасно выспался без храпа Джорджа и топота Джинни»       «Я никакого топота не заметила»       «Так она у тебя ночует? Джинни, если ты это читаешь, то перестань. Дай человеку честно пожаловаться»       «Вижу, у тебя есть настроение ехидничать. Значит, всё не так уж плохо»       «Как посмотреть. Мне запретили разговаривать, курить и пить кофе на три дня. МБ больше. И нагрузки. Джинни победит в споре»       «Тебя это волнует? Не программа на эту неделю?»       «Там всё нормально, я уже набросал план. Драко расскажет»       «Хороший план?»       «МБ, вы с ребятами придумаете лучше, но Драко хватило и этого»       Слишком подозрительным было совпадение, что Фред заболел, когда Драко затеял продвигать расширение под лозунгом «если кто-то выйдет из строя — не сможем работать».       «Ты быстро подстроился для больного», — написала Гермиона.       «Так я вроде не головой заболел. И деваться некуда. Драко очень популярно объяснил, как я всех подставляю»       «А родителей не подставляешь? Ехать больным и ставить их под угрозу… Не перебор?»       «Говорю же: всех подставляю. Но меня запрут в гараже и будут подавать еду через собачью дверцу. Так что риски минимальны»       «Вау, для тебя наконец нашлось подходящее место? Ты там только руки кормящие не кусай и лай придержи, а то усыпят ещё»       «Ну спасибо»       Гермионе показалось, что в этом «спасибо» был какой-то упрёк и ей стало слегка неловко. Фред вроде легко сносил её тычки, отвечая тем же, но теперь ей показалось, что она, возможно, перегнула палку. Сейчас-то он был тем самым лежачим, которого не бьют. Подозрения подозрениями, но она ещё ничего не проверила и не доказала. Да, обычно она игнорировала презумпцию невиновности и наносила упреждающие удары, но заслуживал ли этого он?       Особенно после всего, что делал для неё. Даже если Фредом двигали исключительно прагматичные цели, готовность помогать ей в делах, вообще с клубом не связанных — чинить дверь или обрабатывать диктофонную запись, — не была его обязанностью. И всё же он шёл на это. Да и не только в помощи было дело. Если задуматься, то он был чуть ли не единственным, с кем она держала контакт в последнее время. Кто не отвернулся. До вчерашнего дня уж точно.       «Тебе самой не стоит кусать протянутую руку», — подсказала ей совесть. На этот раз игнорировать её голос было сложно, но рассыпаться в извинениях перед Фредом Гермиона не собиралась. А вот передать мяч на его сторону и позволить пробить пенальти — вполне.       «Пожалуйста. А для меня найдётся совет?»       «Для тебя — нет. Всё раздал ребятам, чтобы вынесли сегодняшнее собрание»       Оказаться за пределами коллектива было делом привычным, и Гермиона давно убедила себя, что не нуждается в том, чтобы быть частью чего-то. Но не она ли вчера сорвалась встречать Джинни ради призрачной надежды оказаться нужной? Не она вчера обнаружила, что в ней ещё было живо стремление к большему — стать причастной к миру вокруг?       Люди отовсюду её исключали или сами предпочитали держаться подальше, и если когда-то это можно было объяснить случайностями и совпадениями, то клуб по счёту входил уже во множество, где должна прослеживаться закономерность. Гермиона не понимала, где она вечно просчитывается. Возможно, дело было в том, что она стремилась сохранять жёсткость, чтобы быть готовой к удару, а для того, чтобы вписаться в общность, требовалась гибкость или даже мягкость — как у Дэвида?       «Если ты и правда быстро сориентировался, всё подготовил и предусмотрел, то снимаю шляпу. Сможешь быть толковым руководителем, если продолжишь в том же духе», — написала она.       Фред долго печатал, но прислал короткое сообщение:       «Рано делать выводы».       Этот скупой ответ был, пожалуй, хуже любого язвительного комментария, который она ожидала получить. Он был похож на щит или стену, которыми от неё отгораживались. Похоже, ничего не могло исправить привычный ход вещей.       Решив, что о Дэвиде тоже рано делать выводы, чтобы списывать его со счетов, Гермиона начала набирать ему симметрично-вежливое пожелание. Но когда на экран выползло уведомление с сообщением Фреда, она тут же перешла в чат.       «Советов нет, но есть просьба. Достань на этой неделе финансовые отчёты хотя бы за полгода. Скину тебе на почту кое-что. МБ, сможем Драко подловить».       Гермиона несколько раз перечитала сообщение. Неужели она всё же ошиблась с подозрениями на его счёт? Неужели он стал действительно что-то делать, а не только строить пространные теории и критиковать её варианты?       Она почти порадовалась — и своей ошибке, снимавшей необходимость действовать в одиночку, и тому, что задача, которую Фред мог бы поручить кому-то из ребят, досталась ей. Но голос паранойи напомнил: она просто подходила по функционалу — могла получить доступ к документам — и только поэтому была полезна.       «Люди используют друг друга», — повторила она про себя. Когда-то эта фраза стала для неё своего рода мантрой, оберегавшей от разочарований и помогавшей сохранять трезвый взгляд на вещи. Этой мантрой хорошо было глушить совесть, когда нужно было оправдывать свои действия. Но когда дело касалось её самой, когда она не хотела быть просто ролью или ресурсом — Гермиона не могла назвать эти слова справедливыми. Не с точки зрения логики. Просто так чувствовалось.       Ответив сдержанным «ОК», она пошла за ноутбуком.