Женись или умри!

Последовавший год превратился в непрерывную войну. Эйлин не хотела этого вспоминать. Покровительство от домовых эльфов (после первой же встречи по рекомендации Дамблдора девочка быстро нашла подход к еще одному маленькому народцу) позволяло обходиться без больших жертв, но все же домом для нее стали вовсе не слизеринские подвалы. Большую часть времени она проводила в библиотеке, стремясь нагнать и обогнать одноклассниц, учившихся, как оказалось, задолго до поступления в школу. Это принесло свои плоды — к концу первого курса она знала не только программу, но и множество полезных бытовых заклинаний, — но повлекло за собой весьма специфическую славу. Например, однажды у нее попытался списать рейвенкловец. И был проклят. Замечательное заклинание от заглядывания через плечо наградило его косоглазием. К счастью, преподаватель ничего не заметил — старостам ее заложили свои же. — Почему бы просто не дать ему списать? Он же спросил? — уточнил староста школы, тоже слизеринец. — Спросил, — хмуро ответила Эйлин, — но как-то без уважения. И без оплаты, а мой труд стоит дорого. — А ты забавная, — усмехнулся старшекурсник, — но постарайся все же не нарушать правила так открыто. Тебе повезло, что профессору Бинсу нет дела до мира живых, а то бы с тебя точно сняли баллы. Эйлин хотела возразить, что на любой другой лекции она была бы осторожней, но промолчала. Вовремя закрывать рот — это первое, чему научила ее школа. Но настоящие проблемы начались на четвертом курсе. К тому времени поиски рецепта философского камня можно было бы прекратить, но Эйлин была уверена, что до победы остались считанные шаги. Точнее считанные галеоны, а еще точнее двести семнадцать галеонов, три сикля и пять кнатов. Родители присылали девочке немного денег лишь по праздникам и этого было, конечно, недостаточно чтобы серьезно экспериментировать с зельями. Редкие ингредиенты дорого стоили и их было трудно достать. Эйлин уже успела осознать всю мудрость шляпы, определившей ее на Слизерин: где еще она могла бы зарабатывать деньги делая домашние задания, продавая зелья и заклинания? Равенкло слишком ценит учебу, чтобы доплачивать за избавление за нее, Хаффлпафф равнодушен к проигрышам, Гриффиндор… Впрочем, Гриффиндорцам она тоже иногда помогла, конечно дороже, чем «своим», но именно из-за такой помощи и разгорелся скандал. Во-первых Эйлин продала «приворотное зелье». Во-вторых, она продала его гриффиндорке. В-третьих, оно было применено на одном из самых знаменитых старшекурсников школы (и это был капитан квиддичной команды Слизерина). И если Эйлин не находила ничего предосудительного во встречах слизеринского капитана и гриффиндорской четверокурсницы (она вообще не следила за квиддичем, а сама играла только в плюй-камни, позволявшие легко выигрывать небольшие суммы денег и получать дополнительное удовольствие от вида заплеванных оппонентов), то вся остальная школа буквально стояла на ушах. Заказы на приворотное повалили как из рога изобилия, а возвращаться в свою спальню стало опасно для жизни — «совращенный с пути истинного» слизеринец оказался родовитым женихом одной из ее соседок. Усталость, недосып и подспудное ожидание нападения и стали причиной катастрофы. Зелья Эйлин варила, конечно же, не в лаборатории Слагхорна. С помощью домовиков, она еще на втором курсе умудрилась открыть и оборудовать «змеиную норку» — одну из многочисленных ниш-кабинок в общем зале, которую использовал кто-то из учеников прошлых лет, но забыл снять охранные чары после выпускного, из-за чего она оказалась неприступной и заброшенной. Теперь вход охраняли ее собственные чары, не позволяющие входить чужакам, а она, в свою очередь, могла видеть всех, кто находился в открытой части гостиной. А находись там ее соседки… Одноклассницы бросали на нее такие ядовитые взгляды, что агат, который она носила с собой для быстрой проверки пищи, мгновенно позеленел бы, встретившись с одним из них. И ей не нужно было владеть прорицаниями, чтобы предсказать ход их мыслей: рано или поздно ей придется выйти и ответить за свои поступки. «Лучше поздно, чем рано», — думала Эйлин незаметно для себя задремывая над котлом. Проснулась она уже в больничном крыле. В отдельной палате. Кошмарным видением над ней склонились декан и дядюшка Дамблдор, наряженные в нелепые костюмы. — Мерлин, — пробормотала она, ущипнув себя за руку, чтобы проснуться. На профессорах были длинные старинные мантии из бархатного материала, расшитого золотом и серебром. У декана под полами виднелся привычный сюртук, а вот Дамблдор кажется забыл снять ночной колпак. Если бывают ночные колпаки насыщенно пурпурного цвета, богато украшенные золотой крученой нитью и… мехом? — Что за бред? — О, Поппи была права, — закудахтал Слагхорн. Она приходит в себя. — Вы собрались на карнавал, — наконец смирившись с тем, что это не сон, уточнила Эйлин. — Нет, девочка моя, это новая рабочая форма для учителей, которые, согласно предписанию совета попечителей, должны ходить в «мантиях и шляпе, чтобы иметь вид солидный надлежащий для волшебника, достойного обучать чистокровных потомков известных семей», — подмигнул Дамблдор, — Теперь маггловская одежда под запретом не только для учеников. — Запрещена? Я что, проспала сто лет? — Нет, всего лишь пять дней. Большинство отравленных слизеринцев выписались раньше, но ты надышалась сильнее остальных и мы решили на всякий случай поместить тебя в отдельную палату. — Отравленных… что?! — Что ты помнишь? — Я готовила… — она прикусила язык. Не стоило преподавателям знать, какие зелья приносили ей доход. Хотя, если они смогли достать ее из «норы», значит… Эх, врать так врать! Она подняла ясный взгляд на декана — Зелье для факультатива… и, похоже, заснула. — Но почему в гостиной? — удивился Слагхорн, — Я всегда готов принять талантливых учеников в своей лаборатории. — И не только в лаборатории, — промурлыкал дядюшка Альбус себе под нос, отходя к окну. — Девочка пока не состоит в клубе Слизней, — смутился второй профессор. — Клубе? — Но теперь я обязательно прослежу, чтобы она получала все необходимое для развития своего несомненного таланта, — с нажимом продолжил профессор, но тут же понизил тон. — Прости, нам пришлось прочитать твои рабочие записи, чтобы понять, чем ты отравила подвалы и как теперь лечить десятки детей, впавших в летаргический сон. — Десятки? — ужаснулась Эйлин, — я не хотела! Ох, они меня теперь точно убьют! — Слизеринцы? — Дамблдор, заложивший руки за спину, повернулся от окна к кровати, — Если это происшествие не добавило вам уважения в их глазах, то я плохо знаю слизеринцев. — Ну, отравить половину факультета, это, конечно… — забормотал себе под нос декан. — Но, тем не менее, вы будете наказаны, — весомо продолжил Дамблдор, — с этого дня никаких экспериментов вне лаборатории и без прямого разрешения профессора Слагхорна, даже если это бодроперцовое зелье. Эйлин застонала. — Это во-первых, — продолжил Дамблдор, — во-вторых, домовикам Хогвартса запрещено помогать вам без моего разрешения. Стонать уже не было ни сил, ни смысла. Эйлин закусила губу. — В-третьих, ты останешься в Больничном крыле, пока мисс Помфри вас не отпустит, а это, я уверен, до конца семестра. — Молодая улыбчивая медсестра сдержанно кивнула. — Вы же не собирались домой на каникулы, верно, мисс Принц? Не выдержав взгляда ярко голубых глаз девочка сдержанно кивнула и старалась больше не смотреть на профессора. Явно не просто так дядюшку назначили директором в позапрошлом году, его проницательности и жесткости можно позавидовать. — Отлично, значит до встречи на Рождественском балу. За тем, чтобы тебе приносили домашние задания и все необходимое проследит профессор Слагхорн. С этими словами дядя покинул палату, а декан задержался, как будто не решаясь что-то спросить или сказать. — Профессор, вы можете попросить принести мне что-нибудь почитать? Слагхорн выдавил из себя улыбку и неловко одернул мантию, до смущения напоминавшую узорный халат, видимо, не только окружающим, но и ему самому. — Не рановато ли тебе возобновлять учебу? — Нуу, — замялась девочка, — я бы пока предпочла что-то более легкое. Погрузиться в выдуманные миры всегда было лучшим способом отдохнуть и забыть о проблемах. — Ээ, жизнеописания? — Слагхорн выглядел еще более удивленным. — Я бы предпочла роман. Настала очередь Слагхорна смущаться. С чего бы это? — Это маггловская литература? Когда человек выдумывает что-то чего не было, а остальные читают и притворяются, что поверили? — В общем и целом, да, — настороженно согласилась Эйлин с такой необычной трактовкой, — а разве волшебники не сочиняют сказки? — Сказки? У нас есть сборник сказок Барда Бидля и поучительные сказания в стихах Тримира Тримасса. Конечно, в чистокровных семьях иногда есть свои сказки, но как правило это просто описания подвигов их предков. Да и к чему бы волшебникам придумывать то, чего не было? Эйлин озадачилась. — Тогда можно мне прислать эти сборники? Они есть в нашей библиотеке? — Думаю да, — неуверенно ответил декан и обещал попросить библиотекаря найти их. Эйлин думала, что отравление половины факультета, пусть и нечаянное, превратит ее жизнь в непрерывную травлю и без помощи домовиков ей придется туго, но оказалось все наоборот — Слизеринцы больше не рисковали трогать опасную одногруппницу. Несмотря на то, что она больше не могла выполнять заказы, в больничном крыле ее начали навещать знакомые и, как она с удивлением отметила, приятели. А еще у нее появилось время, чтобы записать собственные «описания подвигов». Конечно, несмотря на перемену в отношения сверстников, к Элли не вернулась детская жизнерадостность и открытость. Резко вытянувшееся за время болезни тело начало предавать ее чаяния и в зеркале теперь отражалась не милая хрупкая девочка с русыми косичками, а нечто длинное, бледное, несуразное и с обвисшими потемневшими прядями и мрачным взглядом. — Ну и ладно, мы им еще покажем. — Шипела Эйлин своему отражению в зеркале, разглядывая себя перед сном, — Щепотка славы, это слишком мало. Обо мне узнают все!