Выбор с сожалениями

      Под конец тёплого весеннего дня на тоненькой нитке горизонта догорало, отдавая свои последние лучи, солнце. Никогда не перестану восхищаться девственной природой, которую еще не успели испоганить здешние люди.       Небо было удивительно чистым, а в месте, где солнце каждый день уходило на покой — еще и переливалось столькими цветами, что не счесть.       Здесь, где совсем нет людей, было изумительно красиво. Ветер совсем изредка пошатывал верхушки исполинских деревьев и заставлял их петь свои странные песни.       Такой день не могло испортить ничто. Даже огромные безобразные создания, иногда бегающие, а иногда вальяжно гуляющие, ничуть не портили вид.       Люди, обосновавшиеся тут и укрывшиеся за Стенами, зовут их титанами. По мне, это очень подходящее название для таких одновременно устрашающих и забавных существ.       Леви нравится мне почти так же, как здешний пейзаж. Я редко обращаю внимание на людей, но то, с каким упорством они пытаются выжить — восхитительно и трагично. То, как из них через край хлещет жажда жить, не важно зачем, не важно, что каждый день сражаясь — просто изумительно. То, что эти маленькие создания делают, старательно отстаивая свое право на существование — завораживающе.       И Леви Аккерман — один из моих любимчиков. Двадцать лет назад оставленный всеми мальчик, а теперь — капитан отряда Разведкорпуса. На каждой вылазке ведет своих солдат к тому, чего так жаждут все — к свободе.       Мой мальчик давно трагически погиб на вылазке, а его место занял изувеченный мужчина.       Я знаю, какую цену солдаты платят за каждую попытку сбросить с себя бремя страха перед гигантами. Каждый раз, когда разведчики с повозкой трупов возвращаются за Стены и собираются с силами, чтобы опять вступить в схватку с врагами, о которых им почти ничего не известно, мне хочется стать человеком и влиться в многолетнюю борьбу.

***

850 год

      Все молчали. Каждый слышал дыхание своё, солдата рядом в строю, и смерти, длинными ноготками скребущей затылки.       Ребята из отряда Леви знали, что означает фраза «отдать свои сердца», в Разведке доносящаяся из всех щелей. Хруст костей и долгий путь домой под саваном — вот, что значит клятва, данная не Эрвину Смиту и не Его Величеству Королю, а человечеству.       Чёртово колесо, в которое превратился мир вокруг Грейс от волнения и страха, остановилось. Именно так: мир переживал и боялся, от этого ходил ходуном у неё под ногами, мерцал в глазах, вибрировал в ушах топотом. Будто это мир собирался умереть, а не капрал.       Резкий, навсегда остающийся звоном в немых висках крик порвал тишину. Истошный вопль человека, когда-то так отчаянно возжелавшего подарить своим потомкам свободу от Стен, увы, этим желанием убитого. — Отставить панику, — Леви обратился в ровной степени как к кричащему, так и к остальным в строю.       В голосе капитана была слышна дрожь. Грейс услышала её и сглотнула смолу в горле, но та по пути в желудок застыла, застряла. Дальше не прошла. Просилась наружу. И лопатки от этого крика свело как-то резко.       Леви — капитан отряда Леви. Второй капитан — Эрд Джин. Грейс смотрела на него, высокого. Она нервно улыбнулась, почти незаметно: наверное, у Джина от такой высоты кружится голова. На самом деле Эрду было грустно — при чём так, что он готов был, словно стакан из незакалённого стекла, разбиться, не падая. Парень сражался за какую-то свободу; за человечество; за что-то, пахнущее первым снегом и молодой сиренью, режущее свежестью, к которой человеческий нос не привык. А грустно потому, что его носу эту свежесть, скорее всего, и не вдохнуть.       Смерть неслась причудливым бегом, содрогая землю, на всех парах. Грейс взглянула за спину капрала, увидела там гигантских чудищ вместо старухи с косой, и даже пожалела, что не родилась слепой. Будь так — считала бы, что титаны страшные, никогда бы не узнала, что они — подобие чего-то ущербно человеческого. Титаны появились поразительно внезапно и во впечатляюще огромном количестве, но удивляться было некогда: отряд вместе с несколькими новенькими рекрутами выбился из строя и не успевал добраться до Стен.       Затем Грейс опять посмотрела на Леви, он начал разговаривать. Коротко — о миссии разведчиков, побольше — о том, что никто не должен умереть даром. Такие речи ему толкать не подобало, с этим лучше справлялся Командор, но его сейчас не было (Грейс знала, что капралу от этого особенно тяжко). Но речи быть — это понимал и Леви, и остальные — и она не столько напутственная, сколько прощальная.       Грейс нахмурилась, а уголки её губ дёрнулись вниз, чтобы сползти вон с лица. Никто не должен умереть даром — видимо, кроме капрала, потому что он сказал, что один останется сражаться. Посмотрел на всех с печалью во взгляде, назначил Эрда командующим отступлением и сделал какую-то нелепую драму из происходящего — ей так показалось. Какая чушь! Ребята говорили, он один стоит целого отряда, а теперь стояли, смотрели, как «целый отряд» собирался умереть, ждали, что он убьет всех титанов и вернется героем со шрамом на всё лицо. А если не вернется — так тому и быть, никто не вечен. Грейс огляделась по сторонам. Ни на ком лица не было, и на ней, она знала, тоже. За это Леви хочет умереть?       Шило на мыло… — Подойди, Адлер, — капитан сделал пару шагов, отдаляясь от остальных. Кивком позвал девушку за собой.       Грейс вышла из строя и зашагала к командиру, вдруг сама себя ловя на том, что, словно героиня причудливой драмы, старается запомнить его лицо, чтобы потом, когда о нем будут говорить как о мужчине необычной красоты, небрежно хмыкнуть и подумать: "Идиоты". — Капрал, — девушка начала говорить первой.       В армии так не положено, но, в самом деле, разве мёртвый командир впаяет ей дисциплинарное?       Вдруг Грейс умолкла и уронила голову, так что растрепанные темные волосы тенью упали на её лицо.       «Плачет?» — мелькнуло в голове капитана, но голова поднялась быстрее, чем он успел толком подумать. — Что мне делать, если вы не вернетесь? — Грейс спросила, не понимая, зачем произнесла это «если».       Такие вопросы не задают капитанам — их задают дорогим друзьям, собирающимся умереть.       И он зачем-то действительно начал отвечать. Объясняет: у него больше всего газа, и сражается он лучше всех. Ощущение, что вот-вот поклянётся: даже если все титаны миры сюда сбегутся — он их положит на раз-два. Но ничего такого капрал не пообещал.       Банальная слезливая история — сказала бы Грейс Адлер, услышь она такой рассказ где-нибудь в пределах Стен. Молодая девочка и капитан, собирающийся умирать. Клишейно? Очень, но она оказалась в самом эпицентре этой глупой драмы, и ощущения были ужасные.       Элитный отряд вместе с отрядом новобранцев оказался отрезан огромной толпой аномальных гигантов от остальных сил Разведки — в том числе, и от отряда снабжения. Без газа и с загнанными лошадьми.       Внутри себя Грейс билась в агонии. — Постарайся сослужить человечеству хорошую службу. — Капитан!       Она говорила с опущенной головой, пытаясь скрыть выступающие на глазах слезы — не от грусти, а от злости.       В Разведкопрусе около 400 солдат — скудно, как для военного подразделения, но достаточно для того, чтобы нашёлся один храбрец, решившийся отклониться от курса и не бросать отставший отряд. Приволокший подмышкой пару баллонов газа — вот тогда — о, тогда у неё был бы повод остаться с командиром и сражаться!       Она стояла, словно раскалённый снаряд в пушке, готовая выпорхнуть, чтобы убивать (теперь, по правде, даже не важно, кого), но была вынуждена сдерживаться и поджимать губы.       В отвердевшие лёгкие будто силой влился воздух. — Разрешите забрать ваш нагрудный значок.       Никто из отряда не паниковал. Даже Петра спокойно стояла в строю, распахнутыми янтарными глазищами уставившись на Аккермана (бьюсь об заклад, тоже запоминала его лицо).       Командир молча оторвал крылья с куртки и отдал солдату. Забирая кусок ткани, Грейс скользнула пальцами по ладони капрала, и её пробрало. — Всё, пора! — Леви обратился к остальному отряду.       Все резво двинулись к лошадям, Аккерман последний раз повстречался взглядом с Эрдом, Гюнтером, Петрой и Оруо. — Я найду вас, капитан, — в характерном для себя тоне проговорила Грейс. Она часто порола какую-то юношескую чушь.       Леви разочарованно нахмурился. — Когда тоже умру, — прибавила девчонка.       Глаза Аккермана на мгновенье едва заметно распахнулись. Казалось, на тонких губах вот-вот появится улыбка. По нему будут скучать.       Солдаты картинно отсалютовали командиру в последний раз. Отряд был готов двигаться дальше.       Оруо тихо всхлипывал, а остальные шатались в своих сёдлах, стеклянными глазами уставившись в загривки лошадей.       Грейс пыталась не оборачиваться, но когда отряд отдалился от начальной точки сотни на две метров — она немного сбавила скорость и посмотрела туда, где в воздухе ещё кружился сильнейший воин человечества, отправляя тварей на тот свет, а спустя считанные минуты — исчез в толпе титанов.       Одному богу известно, каких усилий ей стоило не повернуть лошадь и не вернуться туда.       Развернуться бы, и как…       Развернулась бы, но мысль о новичках, которых в случае чего нужно было защищать ценой собственной головы, не позволяла дернуть поводья.       Девушка, может, и приняла бы решение бросить отряд, но её раздумья были прерваны одним из ребят. — Впереди тринадцатиметровый! — стало понятно, что добраться до стен без стычек не получится. — Убьем его! — голос второго капитана выдернул Грейс из печали.       Нужно было скакать вперёд, вымещать на монстрах желание разбить всё вокруг вдребезги.       Она ускорилась, чтобы догнать товарищей, но когда копыта лошади ударили о землю — опять донесся крик солдат, что были впереди. — Еще пятнадцатиметровый! Проклятье, их штук шесть!       Если с парой гигантов элитный отряд как-то бы справился, то много больших могли стать проблемой: не у всех был газ, а у кого и остался — совсем мало. Нужно было действовать точно, быстро и холодно, а это едва ли было возможно ввиду общей атмосферы. Ребята были на грани — назревал какой-то общий срыв; вот-вот, казалось, сдадутся даже самые сильные.       Грейс не была из числа самых сильных: ни сейчас, ни когда-то раньше, зато была ловкой, и была готова сражаться.       Адлер быстро поняла, что дела плохи и помчалась к остальным разведчикам. Девушка пыталась прикинуть, на сколько ей хватит оставшегося газа, слегка покачивая баллонами. Но остановиться пришлось раньше, чем она успела закончить расчеты.       Лошадь споткнулась о брошенную титаном нижнюю часть Эрда Джина. Грейс поняла это, потому что у парня на сапогах были шпоры.       Девушка рухнула на землю вместе с конём, проехавшись по мокрой земле. Она сильно ударилась головой и повредила ногу, которая теперь адски болела. Конечность оказалась под пятьюстами килограммами лошадиной массы и была обязана сломаться. Выпутавшись из стремян, Грейс поднялась на локтях, перевернулась на живот, оттолкнулась ладонями от окровавленной травы и села, поджав здоровую ногу под себя, осматривая поле сражения.       Титанов было гораздо больше, чем шесть. В ушах Грейс ударил гонг и голову затопило звоном.       Эрд, Анна, Рен и Юрген уже были либо полностью съедены, либо беспорядочно разбросаны вокруг.       Увидев ещё один женский труп, Адлер подалась вперёд, тяжело преодолевая несколько метров, и замерла на четвереньках в месте, из которого было возможно опознать убитую. Челюсть была смята, а череп раздроблен: титан откусил её левое плечо, зацепив голову и частично содрав скальп, но справа над ухом ещё торчала прядка светло-рыжих волос. Среди смрада, всегда стоявшего на поле боя, Грейс почувствовала их запах — мягкий и медовый — который теперь удушал.       Когда девушка хотела расплакаться — её нога загорелась, будто сам сатана протянул из ада свою когтистую лапу, чтобы поскорее забрать Грейс, и что было силы сжал человечью кость. Стало так жарко, что слёзы, кажется, испарялись на её щеках, горящих от ярости.       Грейс вот-вот должна была коснуться щекой травы, но мысль о капрале мощным разрядом пронеслась от пяток до макушки, заставляя игнорировать боль.       Сколько стоила жизнь Леви Аккермана? Так ли мало, что соплячке не хватит духу защитить отряд? Разве капитан погиб ради того, чтобы она свалилась на землю и подохла как скотина?       Грейс взмыла в небо, волоча за собой левую ногу, прямо к шее гиганта.       Смутно различая, что происходит вокруг, девушка кромсала его шею обломками клинков, шипя от злости, пока не кончился газ. Затем рухнула на землю и проехалась по траве, ударившись затылком. Её волосы зажевало под спину, и она точно достала бы несколько вырванных из макушки клочков, будь у неё силы завести руку за голову.       Осмотревшись по сторонам, Адлер не увидела в воздухе ни одного зелёного плаща и шире раскрыла глаза, сосредотачиваясь на том, чтобы остаться в сознании.       Плевать на остальных — она должна была выжить, или хотя бы убить ещё одного титана, чтобы оправдать жертву Леви. Жизнь, которую он подарил Грейс, застряла в её глотке металлическим стержнем.       Тело окаменело и болело, а сознание было на пределе.       Адлер мысленно проклинала своё слабое тело. Ей даже стало интересно, что было бы, если бы ей хватило сил пересечь черту человечности в своей голове и выжать из себя ещё немного воли к жизни.       Семнадцатиметровый гигант с торчащей из пасти ногой двинулся в сторону Грейс. Она смотрела на север от стены Мария, пытаясь найти там капрала, когда безобразная дрянь подняла её над землёй.       Дурацкая гримаса на огромном лице сменилась оскалом. Скользкими от крови руками Адлер из последних сил порывалась выбраться. Но лезвия не резали, руки не слушались, а залитые кровью глаза могли только в общих очертаниях видеть, как чучело открывает свою пасть.       Ужасное чувство сожаления, от которого Грейс все время так старалась избавиться, обрушилось горой на хрупкое сознание, размозжив собой все мысли и чувства, не давая думать ни о чем, кроме того, что случилось бы, будь она немного умнее, быстрее, сильнее. У неё ведь даже получалось недурно, почему же тогда конец такой глупый?       Чуть позже Грейс услышала хруст собственных костей. Боль наполняла тело и тут же кровавым водопадом из него выливалась.       Голова наполнялась криками — сотнями разных голосов — среди них и голос из её снов.       К моменту, когда боль прекратилась, она успела растерять весь рассудок, а вместе с ним — смысл почти всех слов.       По частям сползая в чрево титана, Грейс захлебнулась собственной кровью.