Триумф Галатеи

Не могу-не могу-не могу-не могу-не могу-не могу Внятно сказать, Как же страшно, Как больно здесь находиться. Комфорт пропадает, Так сложно толпиться. Поверь! Я могу знатно напиться, Мне важно с тобой находиться…

Сегодня Сережа проснулся необычайно рано. В последнее время сны виделись ему беспорядочным образом, кошмары не желали прекращаться. Он давно перестал различать дни, слившиеся в безобразный серый поток. Единственными помощниками ему служили Марго с Олегом, которые напоминали о ежедневных планах и прочем. Идеалы просвещения и добродетели отошли на фон, решив, по-видимому, отдать главенство паршивой апатии… Нужно сказать, что это явление было частым гостем в жизни Разумовского, оно стало ее неотъемлемой частью. И, что хуже, Сережа понятия не имел ни о причинах ее появления, ни о способах ее лечения. Он всегда пренебрежительно относился к своему здоровью, ожидая чуда в виде «само пройдет». Чаще действительно прокатывало. Но в этот раз никакого улучшения и в помине не было: Сережа стабильно находился в этом состоянии уже долгое время. И, если ему неизвестны были причины появления апатии, одно он знал точно: действенным лекарством перед ним предстал Игорь. Поначалу это проявлялось в интернет-общении: Разумовский видел в собеседнике спасение от нахлынувшей грусти, от тяжелых дней… А когда в их взаимоотношениях случился перелом и перед Сережей снова встал выбор между прекращением общения и выходом на новый уровень, он осознал, что не позволит всему этому прекратиться. И не из-за того, что Гром способен был обеспечить ему покой, а потому, что сам Игорь вызывал трепет где-то внутри, ощущение чего-то родного и такого же потерянного. Словом, Разумовскому удалось разглядеть в Игоре что-то, что напоминало ему самого себя. Он также много раз прокручивал в голове их последнюю встречу, слова Грома и его отчаяние. Поначалу ему с трудом во все это верилось, но он убедился в намерениях Игоря, когда на следующий день тот ворвался в их чат с голосовым сообщением на четыре минуты. В его речи была куча междометий, вводных слов, шумных выдохов, и чуть меньше было сказано по делу. Но именно это голосовое сообщение стало толчком для Сережи. Он наконец решился действовать, вырываться из этой апатии, серости будней, сомнений, а потому назначил встречу. Впоследствии ее организацию взял на себя Игорь. Итак, Грому был дан новый шанс… Хотя куда вернее было бы сказать: Сережа дал себе новый шанс, чтобы довериться, впустить в свою жизнь Игоря и окончательно провалиться в бездну настолько сильных чувств. А сейчас Сережа сидел в офисе вместе с Олегом и скучающе глядел в большой экран, на котором проигрывался боевик. Все равно время едва доходило до девяти утра, а это значило, что пара часов отдыха у них была в запасе. Разумовский уже тысячу раз пожалел о выборе фильма в силу своего пацифизма. Зато Волков смотрел вполне увлеченно — к слову, по его инициативе этот жанр и включили. — Да ну, все не так плохо, — подбадривал его Олег. — К тому же еще один просмотр «Титаника» я не вытерплю. — И поэтому ты включил «Форсаж»? — вздохнул Разумовский, подперев щеку рукой. — Это не просто «Форсаж», — подметил Волков и окинул самодовольным взглядом Сережу. — Это «Двойной форсаж», заметь! Что, никогда не привлекал стритрейсинг? Сережа повел плечами. — Разве что в какой-нибудь параллельной вселенной… Вдруг звучный голос Марго перебил Разумовского. Взгляды Олега с Сережей тут же приковались к большому экрану с новостной статьей, выведенной ассистенткой. Оба вмиг переменились в лице. Разумовский раз за разом вчитывался в кричащий заголовок и приходил в ужас: «Беззаконие снова карается Чумным Доктором! Сегодня ночью было совершено третье убийство. Михаил Третьяков, известный бизнесмен, был найден…» Не может быть! Неужели все возобновилось? В помещении воцарилось напряженное молчание. Сережа выжидающе смотрел на Волкова, желая увидеть его реакцию. Тот же сидел как вкопанный. Казалось, увиденное его мало впечатлило. — Что думаешь?.. — осторожно поинтересовался Разумовский. Олег в смятении пожал плечами, не отрывая взгляда от экрана. — Михаил этот наделал кучу шума, а потому следовало бы расправиться с ним… изощреннее, что ли, — задумчиво проговорил Волков. — Он ведь и тебе пару проблем доставил. — Это в прошлом, — отмахнулся Разумовский, встал с дивана и направился к рабочему столу. Вид его стал сосредоточеннее. — Что ты имеешь в виду под «изощреннее»? Олег снова пожал плечами и развернулся к Сереже. — Ну, знаешь, как по мне, это не самое страшное наказание. Ты же видел эти огнеметы… Мучения, так сказать, в пару секунд. Разумовский вмиг побледнел. — Не могу поверить, что это говоришь ты. Куда еще изощреннее? — Ты спросил моего мнения, — насупился Волков. — То есть ты одобряешь его мотивы? — через силу предположил Разумовский, надеясь на отрицательный ответ. Олег шумно выдохнул. — Может, и одобряю. Ты же сам ропщешь на всю эту систему. Так почему то, что делает Чумной Доктор, для тебя является плохим? По офису снова прошлась тишина. Сережа встал в ступор и с ужасом взглянул на Волкова: в каждое его слово верилось с трудом. И все это действительно говорил его друг детства? — Я тебя не узнаю… — шепотом признался Разумовский. — Ты знаешь, что я категорически против убийств. Существует куча других способов… — Но разве этот не эффективнее всех остальных? — предположил Олег, действительно не понимая, в чем проблема. — Не смотри на меня так: я лишь отвечаю на твои вопросы. В любом случае я все еще считаю методы Чумного Доктора не слишком жестокими. — Как я понял, они символичны, — ответил Сережа. — Но, погоди, давай не прыгать с темы на тему. Я поверить не могу, что ты одобряешь такое… Почему же и ты тогда не действуешь? — А ты хочешь? — тут же спросил Волков, приняв чересчур серьезный вид. Разумовский встал с рабочего места и зашагал туда-сюда по офису. Сказанное произвело на него сильное впечатление. — А ты пошел бы на такое? — вдруг он остановился и воскликнул в сердцах: — Ну, если бы я этого хотел? Решение спровоцировать Волкова оказалось опрометчивым: он, недолго думая, коротко кивнул и ничуть не изменился в лице. Сережа в глубочайшем изумлении отвернулся и принялся шумно вдыхать и выдыхать. — Ты знаешь, твои интересы — это мои интересы, — Волков встал, неторопливыми шагами подошел к Разумовскому и осторожно коснулся его плеча. — Я в любом случае тебя поддержу. И сейчас я говорил лишь в этом ключе: остальное меня мало интересует, и Чумной Доктор тоже. Дай мне знать, что тебя это беспокоит, и я могу… — Не смей, — твердо произнес Сережа. Волков тут же убрал руку и вытянул обе в примирительном жесте. — Хорошо, я тебя понял, — тут он подошел к экрану и вдруг проговорил с иронией: — К тому же кто-то уже справляется и без меня. Разумовский тяжело вздохнул и обернулся на Волкова: — Кому от этого легче? Олег развел руками и вместо ответа предложил Сереже перевести дыхание и присесть на диван. — Он не останется безнаказанным, уж поверь, — успокаивал его Волков, гладя по спине. — Сменим тему? В ответ Разумовский молча кивнул. О фильме на фоне было забыто.

***

Игорь пришел к назначенному месту гораздо раньше, а потому имел возможность лучше подготовиться к встрече. Он захватил с собой две шавермы из проверенного ларька, условившись с продавцом на том, что вернет деньги сразу же, как только придет зарплата. Шавермы ему отдали без лишних слов, поскольку Гром был известен на весь район, благодаря своему пристрастию к этой еде. Да и, как порядочный гражданин и покупатель, он всегда заносил деньги без задержек, так что никаких проблем не могло и быть. Говоря об организации встречи, Игорь не то чтобы был знатоком интересных мест города, но одно знал точно: набережные не подводили ни при каких обстоятельствах. Договорились встретиться в одиннадцать вечера. Гром глянул на наручные часы, некогда подаренные отцом. Время показывало без пятнадцати. Он облокотился на фонарный столб и сильнее натянул рукава своей рубашки: от волнения, скорее. На улице, к счастью, стояла теплая погода, и лишь иногда ощущался легкий ветер. Игорь не был любителем ночных прогулок, но эта представлялась ему настолько прекрасной, что неприязнь выветрилась из головы сразу же. При свете фонарей, у Невы, под городские шумы — в общем, он был тем еще романтиком. Мать говорила, что отец Игоря в молодости вел себя точно так же. Что ж, яблоко от яблони… Итак, Гром с трепетом ожидал Разумовского, ведь в последний раз они виделись лишь в тот злополучный день у него на квартире. С того времени прошла неделя. И ровно столько хватило Игорю, чтобы понять, что он окончательно, до невозможного влюблен. Потерявши, плачем, как говорится. Впрочем, от внимания Грома не ушло и то, что через пару дней после случившегося Сережа начал охотнее идти на контакт. А тот факт, что встреча была назначена по его инициативе, не мог не радовать. Гром уже готов был потянуться в карман за телефоном, чтобы написать Сереже, если бы не… — Игорь! — его вдруг окликнул знакомый голос за спиной. Сердце вмиг замерло, на лице Игоря невольно расцвела глупая улыбка, и он тут же обернулся. Запыхавшийся — видно, старался не опоздать — Разумовский вмиг сократил расстояние между ними. От нахлынувших эмоций Гром только и мог, что нелепо стоять и оглядывать не менее нелепого Сережу в бледно-синем худи. — И тебе привет, — поздоровался Игорь и вдруг запнулся. Оба неловко отвели взгляд, не зная, что делать дальше. Руку ведь не пожмешь! Да и обниматься как-то было… не комильфо. Хотя, признаться честно, Игорь сейчас от этого не отказался бы. — Э-э-э, — Гром почесал затылок и недолго думая отрывистым движением протянул пакет с шавермами. Произошедшее после поразило Игоря настолько, что он и представить себе не мог! Разумовский, смотря на пакет, вдруг рассмеялся, а затем протянул точно такой же. — Это что такое… — негромко проговорил сбитый с толку Игорь. — Шаверма, — фыркнул Сережа. — Я все-таки нашел ее у ближайшего ларька и решил купить, потому что ты любишь… ну и мне долгое время хотелось ее попробовать. От абсурдности ситуации Гром со смехом потер переносицу и еще раз оглядел совершенно одинаковые пакеты. — Четыре штуки не осилим, — заключил он с нескрываемым сожалением. Разумовский пожал плечами. — Ну… тогда оставим на потом? — Потом не такая вкусная. — Тебе лучше знать, — хихикнул Сережа и, принявшись озираться по сторонам, спросил: — И каков маршрут? Гром кивнул на набережную, и оба направились вдоль нее. Неподдельная простота Разумовского привела Игоря в приятное удивление: поддерживать с ним беседу было так же легко, как и в чате. К слову, он мало отличался от собеседника из интернета, и это радовало. Гром искренне надеялся на то, что производил то же впечатление на Разумовского. И все равно, что до этого они имели возможность видеться — сейчас обстоятельства были иными. Неловкость при встрече стала понемногу сходить на нет, они быстро разговорились и, увлеченные беседой, едва ли не забыли о шаверме. Вдоль набережной располагалась куча скамеек, а потому Сережа предложил присесть на одну из них. Гром же отказался под предлогом того, что знал место куда лучше. «А вы интриган, майор», — подтрунивал над ним Разумовский, но на самом деле был крайне заинтересован и охотно следовал за Игорем. Радовало, кстати, и небольшое количество людей, что, впрочем, было неудивительно в такое-то время. Спустя пару минут Грому все-таки удалось отыскать небезызвестную лазейку в заборе, у реки. — Прошу, — он решительно протянул руку удивленному Сереже. — Только не упади, будь аккуратнее. Мой приятель однажды прям в реку плюхнулся, мы чуть со смеху следом за ним не попадали! Разумовский прыснул в кулак, смущенно взял Игоря за руку и первый пролез внутрь через лазейку. — И как он умудрился упасть? Места тут, кажется, много… — задумчиво проговорил Сережа, свесив ноги и тем самым расположившись на краю. — Не спрашивай, — Гром пролез следом и занял место рядом с Разумовским. — У меня много тупых историй со студенчества. Сережа хотел ответить что-то о студенческих годах, однако Игорь тут же встрепенулся и полез в пакет за шавермой. Позволить ей остыть для него было сродни смертному греху! — Горячая еще, — с облегчением произнес Игорь и протянул шаверму Разумовскому. — Представляю тебе пищу богов, и это я даже не преувеличил! — Готов поспорить, в древней Греции боги закусывали ею, пока обсуждали планы на людей или вроде того, — в шутку предположил Сережа, рассматривая шаверму. Гром в ответ на это рассмеялся и беззаботно пожал плечами. Оба принялись за еду. — М-м, черт возьми, действительно «пища богов»! И почему мне раньше не доводилось ее пробовать? Игорь самодовольно усмехнулся, словно сейчас все овации доставались блюду, приготовленному им самим. — Ты бы видел, как я офигел, когда ты написал о том, что не знаешь о ней… Я тогда даже дал себе обещание исправить это! — И сдержал его, — негромко отметил Сережа, увлеченный шавермой. — Более чем, — улыбнулся Гром. — Но обстоятельства, при которых я это сделал, нравятся мне куда больше. Разумовскому оставалось лишь зардеться и смущенно улыбнуться в ответ. — М-да, кто бы мог подумать, что все придет к этому… — задумчиво проговорил Игорь, смотря на ночной Питер, на проезжающие на противоположной стороне набережной машины, на мерцающие фонари. Действительно, ему с трудом верилось в происходящее. От одной лишь мысли, что сейчас он находился с предметом своего воздыхания в столь романтичной обстановке, у него сердце застывало! В какой момент его жизнь решила принять такие обороты?.. — Хочешь поговорить об этом? — осторожно уточнил Разумовский, словно пытаясь не прерывать поток игоревых мыслей. — Что ж, я знал, что мы затронем эту тему. С шавермой, к слову, было покончено. Вторая партия оставалась нетронутой и лежала под боком Грома. — Ну, в любом случае проблема не решена, — неохотно начал Игорь. — Мне все еще хочется знать, что происходит между нами. От неловкости, что накатила еще в начале встречи, не осталось и следа. Гром говорил твердо и спокойно, поскольку им двигало желание поскорее разобраться во всем, что тревожило обоих. — Значит, давай поговорим. Все-таки проблемы решаются разговором, а не избеганием их, и ты дал мне это понять, — уверенно бросил Сережа и взглянул на Игоря: тянуть не было смысла. — Так что между нами, по-твоему?.. Игорь ненадолго замолчал, думая над ответом. Сказать «любовь» было бы слишком наивно и поспешно… Да и какая любовь? Здесь, возможно, она лишь зарождалась, а «любовь» у него внутри была и с каждым разом изнывала все сильнее. — Лучше предоставить ответ тебе: мои намерения тебе известны, — он пожал плечами. — Скажешь «дружба», и я скину тебя в Неву. Разумовский тут же рассмеялся и, чуть наклонившись, глянул в воду, чтобы в уме прикинуть ее глубину. Было более чем вероятно, что Гром не шутил. — Ну, дружбы здесь никакой быть не может, ты и сам это прекрасно понимаешь, — негромко проговорил Сережа. — Скажем так, мы на стадии развития… — Отношений? — с нескрываемой надеждой спросил Игорь. — Думаю, да. Отношений, — согласился Разумовский, не отрывая взгляда от воды. Сейчас он, казалось, с трудом мог смотреть на Игоря: с каждым разом обстановка становилась все интимнее. Зато сам Игорь неотрывно глядел прямо на Сережу. Воцарилось молчание. Игорь погрузился в мысли, раздумывая над словами Разумовского. Тот в свою очередь откинулся спиной на забор и устремил взгляд в ночное небо. Это был момент умиротворения, но никто не мог избавиться от ощущения, что оно было каким-то неполным. Что-то все еще смутно беспокоило их обоих. Так обычно тревожит дело, не доведенное до конца. — Игорь, — окликнул его вдруг Сережа, — я могу спросить? Как ты вообще воспринял то, что тебе нравлюсь… ну, я? Игорь помедлил, прежде чем ответить. — В плане: ты, как гений-миллиардер-филантроп и туева хуча других слов или?.. — Нет-нет, — Разумовский мотнул головой, отрицая предположение Игоря. — Просто я. Тебе все-таки нравится парень и все такое… Гром фыркнул и снова задержал взгляд на Сереже: как же, черт возьми, они близко находились! — Ну, это меня нисколько не смутило, — начал Игорь. — В академии у меня был опыт… Ничего серьезного, конечно, но этого хватило сполна, чтобы понять свои предпочтения. Но, знаешь, ирония именно в том, что я с большим уклоном на девушек. — Даже так? — усмехнулся Разумовский. — Ага, — Игорь беззаботно пожал плечами. — И то, что я влюблен в тебя по уши, — наверное, какой-то знак? Я в судьбу не то чтобы верю, но это и вправду иронично. После слов Грома лицо Сережи, вероятно, не уступало по цвету спелому помидору. Насколько же умело он приводил в смущение, говоря обычную правду! — А я верю, — негромко ответил Разумовский, задерживая взгляд на своих излюбленных кедах. — Мне, кстати, тоже легко было это принять… В смысле, не твое признание — от него я несколько дней отходил, — а свои чувства. Я еще в детстве понял, что мне нравятся люди моего же пола. Вот только… это всегда было невзаимно. Сережа вдруг поднял голову и встретился взглядом с Игорем. Гром аж дыхание задержал — до того все это было интимно, что ему даже во сне не снилось. А Разумовский все смотрел, находясь лишь в каких-то тридцати сантиметрах от Игоря… «Теперь-то взаимно», — с ликованием отметил про себя Гром, остро ощущая внезапное желание поцеловать Сережу. У него уже, если честно, сердце ныло до того сильно, что об этом хотелось кричать направо и налево! Игорь с детства отличался своей бойкостью и решительностью, а потому не мог действовать иначе: ему хотелось, и он заявлял об этом открыто. Прямолинейность его еще никогда не подводила, а с такими вещами, как чувства, он шутить не привык. Да и разве здесь было до шуток?.. — Можно?.. — спросил Гром едва ли не шепотом. Да, возможно, опрометчиво. Возможно, нерасчетливо. Игорь и думать не желал о том, что мог поспешить, отдавая предпочтение лишь действиям. «А если откажется?..» — с ужасом приходило ему в голову. Однако Разумовский медленно кивнул, словно завороженный, опустил взгляд чуть ниже, на губы, и это стало толчком для Игоря. Он придвинулся ближе и, недолго думая, поцеловал его со всей осторожностью… …и с ликованием заключил где-то у себя в голове: это, определенно, лучшее, что ему доводилось делать за день. Когда Разумовский ответил, что случилось почти сразу, Грому едва удалось сдержать глупую улыбку. Он целовал настолько трепетно, будто боясь спугнуть, снова надавить и тем самым потерять надежду на лучшее. Но на этот раз Сережа не собирался никуда уходить.