Помани пальцем

— Еще одна партия! — Доносится крик тренера, а затем свист. Сукуна устало выдыхает и смахивает резким движением головы пот со лба. — Эй, давай шевелись, форвард, — Такума хлопает сокомандника по плечу и обходит его. Итадори передергивает плечами и плетется на свое место. Тренировка выжимает из него оставшиеся силы после четырех пар по экономике. Под конец партии он вообще перестает соображать, и их команда проигрывает. — Что-то ты сегодня не в форме, — хмурится тренер, обводя Сукуну сканирующим взглядом. — Помнишь, что в конце месяца игра с Киотским университетом? — Помню, — раздраженно выдыхает он, вытирая пот с лица и шеи. — Как-будто про это можно вообще забыть. — Надеюсь, ты не забудешь взять выходной в этот день. — Хмыкает мужчина и, разворачиваясь на пятках, покидает мужскую раздевалку. С уходом тренера раздевалка погружается в тишину, и еще несколько секунд все пялятся на дверь, за которой скрылся тренер. — Вы сегодня оба не в духе, — наконец нарушает тишину Махито — атакующий защитник их команды. — К черту его, — выдыхает Итадори, — мозг вынес с этой игрой. И без этой сцены настроения не было, а после оно скатилось ниже плинтуса. Сукуна принимает душ, а после неспешно собирается домой. До смены в клубе еще пять часов, дорогу на пятой строить закончили, поэтому можно лишние полчаса отдохнуть. По дороге домой его не покидает чувство тревоги. Легкая тень, можно сказать. Предчувствие. Только о хорошем или плохом Сукуна не может понять. Пытаясь разобраться в этом, он собирается очень лениво и медленно, даже немного задерживается, но на работу пребывает вовремя. И уже на работе, где-то в середине процесса, на пороге его клуба появляется Мегуми. И именно в этот момент Сукуна понимает, что предчувствие все же оказывается плохим. Фушигуро в разгар недели, в его клубе, один — это самый верный признак надвигающихся проблем. Именно проблем, так как Фушигуро сам по себе проблема (личная и вечная проблема Итадори старшего). А как всем известно, беда не приходит одна. Мегуми только кивает, когда они пересекаются глазами, и садится на другой конец барной стойки. И пока Сукуна обслуживает клиента, проходит меньше пяти минут, за которые парень успевает надумать себе всякого дерьма. — Ну? — Вздергивает он левую бровь и опирается руками на барную стойку. — Привет, — броско кидает брюнет. — Колу со льдом. Сукуна сдержанно сжимает челюсти и отворачивается в поисках высокого стакана. — Пожалуйста, — бормочет он и отходит к клиенту. Вспыхнувшая злость на Фушигуро так же быстро исчезает, как и появилась. Проклиная себя за слабость по отношению к брюнету, Итадори подает женщине коктейль и кидает косой взгляд в конец стойки. Мегуми едва ли притронулся к своей коле. Сгорбился, нахмурился, похож на нахохлившегося воробушка. Итадори легко улыбается. С такого ракурса темные колючки парня похожи на веер. А еще Мегуми кажется меньше обычного, наверное, из-за темно-синего худи и джинс. Или может из-за понурого вида? — Так что тебя привело в клуб посреди недели? — Хотел с тобой поговорить, — Мегуми наконец поднимает свои глаза с поверхности барной стойки и впивается своими синими безднами в Сукуну. — Говори, — пожимает тот плечами, игнорируя мелкую дрожь на кончиках пальцев. Чертов Мегуми кажется куда более естественным и привычный глазу в этом теплом худи. Из-за глубоко v-образного выреза выглядывает шея, немного ключицы и грудины. Пальцы Итадори дрожат из-за острого желания прикоснуться к бескровной коже. Провести по скулам, растереть фиолетово-лазурные синяки под глазами, коснуться длинных ресниц. Хотя бы вновь коснуться запястьев, чтобы вспомнить, какова чужая кожа сейчас. Наверняка руки ледяные, не из-за того что брюнет одевается не по сезону, а из-за плохого кровообращения. У него еще, наверное, холодный нос и уши. И губы. Волнуется, вон как те искусаны, заметны небольшие свежие ранки, а кое-где крупные бисерины запекшейся крови. Сукуна тысячу раз представлял в своей голове, как грел бы этого напыщенного ежика в своих руках. И столько же раз (даже больше) представлял как ругал его за то, что тот вновь ранит свои губы. Они у него и впрямь красивые. Итадори старший одергивает себя на этой мысли и отрывает глаза от лица Фушигуро. Над головой Мегуми горит ярко-желтый восклицательный знак, и слово «нельзя» прописано невидимыми чернилами над темной макушкой. Это запрет, куда Сукуна не сунется при всем желании. Потому что…просто потому что это — Мегуми. Если бы брюнет знал, сколько эмоций Итадори вкладывал в его имя в те редкие моменты, когда оно слетало с губ, определенно испытал неловкость. Тысячекратную неловкость, но Итадори старший просто не имеет на это право. По сути, он вообще не имеет никаких прав по отношению к Мегуми. Звучит грубо, но уже не так горько. Сукуна уже почти смирился, но все же крошечный огонек, буквально с бисеринку, надежды все еще тлеет где-то глубоко внутри. И стараясь поддерживать этот огонек, Сукуна старательно держит между ними дистанцию и соблюдает необговоренные границы дозволенности. Фушигуро молчит. Очень долго, за это время Сукуна успевает сделать еще два коктейля и, когда подходит к бывшему однокласнику, в который раз за вечер, проникается его атмосферой. Вокруг парня сплошное напряжение, он скован и слишком сосредоточен. Слишком сосредоточен для двух часов ночи и слишком серьезен. Затыкая свое желание разгладить складку меж черных, тонких бровей (дистанция, рамки и все такое, чтобы сберечь крошечную надежду), Сукуна вздыхает, но терпеливо ждет, когда Мегуми заговорит. — Когда твоя смена заканчивается? — Выходит хрипло, и брюнет прокашливается. — Через полчаса, — пожимает Итадори плечами и скрещивает руки на груди. Фушигуро зачем-то прослеживает это движение, подмечая как натягивается белая ткань рубашки на груди, и как выделяются трицепсы и бицепсы на предплечьях. От Сукуны веет силой и опасностью. Он выглядит соответствующие для этого: широкий разворот плеч, сильные руки, мозолистые ладони, крепкий торс, мощные бедра. И еще ко всему этому лисий прищур по-настоящему золотистых глаз. Сукуна часто щурится из-за плохого зрения (не любит очки, а линзы часто забывает дома), и многим этот прищур кажется опасным. Да он и был опасным, если требовалось. Мегуми видел его в драке не раз, поэтому знает, насколько парень бывает страшен. Но даже это все не вызывает в нем страха. Сукуна есть Сукуна и хорошо, что он на твоей стороне. Возможно, будь иначе, тогда бы Мегуми боялся. Но сейчас брюнету страшно не из-за ауры и не из-за внешних черт знакомого. Мегуми впервые страшно за свои слова. За горькую правду, которая неизвестно как отразится на Сукуне. Правда, как известно, очень сильно ранит, особенно если это касается чувств. Чувства Сукуны ему…дороги, не в том смысле, как тому хотелось бы, но Мегуми не настолько эгоистичная сволочь, чтобы наплевать. — Я подожду тебя, — говорит брюнет, — на улице, — добавляет, когда раздраженный Сукуна отворачивается от него. — Ага, — флегматично отвечает парень и уходит на другой конец барной стойки. Фушигуро допивает колу, еще с минуту искоса наблюдает за Итадори и, оставляя оплату, поднимается с нагретого места. Ночь очень холодная, постояв пару минут парень прячется в машину, где включает печку на полную мощность и подогрев сиденья. Эти полчаса кажутся слишком длинными, тяжелыми и мучительными для Мегуми, который планировал просто зайти в клуб, признаться Итадори и свалить. Но подготовленная речь комом встала поперек глотки, стоило увидеть как блеснули глаза Сукуны в темноте клуба, когда они столкнулись взглядами. Никогда еще брюнет не чувствовал себя так хреново как сейчас. Душу разрывает на кусочки, а руки предательски трясутся. Хочется психануть и уехать. И черт там с Сукуной и его чувствами, пусть разбирается как хочет, они не так уж и сильно мешают Мегуми. И Фушигуро бы уехал, но что-то упорно держит его на одном месте. Может быть совесть, которая подгрызала его потихоньку все эти годы. Может страх разочаровать Сукуну и показаться в его глазах трусом. Может быть огромное, но неосознанное желание быть с ним честным. Сукуна заслуживает правды. И хорошего человека рядом. Он вообще многое заслуживает, но из всего перечисленного Мегуми не сможет ему дать что-то, кроме страхов, постоянной нервотрепки, неустойчивого положения и надежды в то, что когда-нибудь (это очень мало-вероятно) у него появятся чувства. Все мысли разбегаются по углам, когда в отражении зеркала заднего вида Мегуми видит, как Сукуна расслабленной походкой выходит из клуба, прощается с охранниками, еще с минуту с ними о чем-то переговаривает, а потом разворачивается в поисках машины. Фушигуро запоздало понимает, что о приобретении новой тачки Итадори вероятно не знает. Он спешно открывает дверцу и едва не вываливается из салона, чем и привлекает внимание парня. — Ну? — Уже раздраженно выдает Сукуна, как только приближается. — Мы постоим еще полночи, пока ты надумаешь что-то сказать, или быть может мне нужно вытягивать из тебя слова? — Вздергивает он бровь и скрещивает руки на груди. Поверх белой рубашки только черная кожанка. И как только ему не холодно? Мегуми непроизвольно вздрагивает от резкого порыва ветра, в то время как Итадори даже не морщится. — Фушигуро, — протягивает Сукуна и щурится. — Правда, если тебе не хватает духа, давай перенесем разговор? Я не спал двое суток и голодный, словно зверь. — Нет, — Мегуми покачивает головой и сжимает руки в кулаки в карманах своей худи, — Мы поговорим сегодня. — Ну так давай, шевелись. — Не гони меня, — цедит сквозь зубы брюнет, и Сукуна тут же перенимает его выражение лица. — Это очень важно. И для меня, и для тебя. Вспыхнувший Итадори принимает расслабленный вид, довольствуясь тем, что парень все же начал разговор. — Ты дорог мне, и мы знакомы с песочницы. И я знаю, что ты чувствуешь ко мне, — Сукуна настораживается и сосредотачивается только на голосе Мегуми. — Но я не могу ответить на твои чувства, Сукуна, — медленно проговаривает парень, словно каждое слово бьет его, — из-за своей семьи в первую очередь, — брюнет наконец поднимает голову от земли, заставляя смотреть себя в глаза напротив, — да и вряд ли смогу. Прости. Нам нужно было уже давно обсудить эту тему. Ты бы перестал на что-то надеяться… — Да ни на что я не надеялся, — выдыхает Сукуна и прячет руки в карманы брюк, — и ничего не требовал от тебя. — Поджимает он плечи, наверное все же замерз. — Так что расслабь булки, — ухмыляется, но в этой ухмылке столько горечи, Мегуми сглатывает ком в горле. — Но спасибо за честность, — фыркает парень и хлопает Фушигуро по плечу, — ты же знаешь, я большой ее ценитель. — Да, знаю, — выходит полушепотом и как-то задушено. Сукуна молча обводит его лицо взглядом, а потом вздыхает и убирает руку с плеча. — Ладно, бывай, Мегуми! — Машет он на прощанье кистью, уже поворачиваясь к брюнету спиной. — Пока… — шепчет Мегуми в ответ, но парень вряд ли слышит. Облегчения от этого разговора Фушигуро не чувствует.

***

Итадори старший плохо помнит дорогу домой. То, как он садится на байк, как заводит его и надевает шлем — все эти доведенные до автоматизма действия тоже вылетают из головы. Сукуна осознает, что он дома, лишь тогда, когда уже пять минут пытается открыть дверь квартиры ключом все от того же байка. И он бы не открыл, пока дверь не щелкает внутренним замком и не раскрывается прямо перед его носом. — О, вернулся, — Юджи устало улыбается и отступает от двери, пропуская брата в квартиру. — Ты сегодня задержался. — Да как обычно, — бесцветным тоном говорит Сукуна, на ходу скидывая туфли. — А ты? — Я уже давно дома, — щебечет младший, суетливо наворачивая круги по кухне, — просто проект делаю. Если получится хорошо защитить, Мая пообещала подсуетиться над прибавкой к стипендии. — Здорово, — кивает Сукуна и разворачивается. — Я в душ и спать. — Окей, — рассеянно бормочет Юджи, провожая спину близнеца хмурым взглядом. Сукуна встает под душ, даже не настраивая температуру. Едва теплая вода заставляет слегка вздрогнуть и немного растормошить мысли. Итадори вздыхает, на этот раз более устало и горько. Стоит под прохладным потоком воды пару минут, а потом выкручивает температуру на сорок семь градусов. Душевая кабинка почти сразу наполняется паром, но Сукуна, привыкший к этому, только начинает согреваться. После того, как он намылил макушку, рассудок парня немного проясняется. Он с неким удивление щупает свою грудь и прислушивается к себе. Кроме тяжести на шее и усталости во всем теле после двух сумасшедших суток, ничего иного Сукуна не ощущает. Суеверие про разбитое сердце и ему приелось. Сердце не болит, и не тянет ни на алкоголь, ни на сигареты. Где-то в подсознании он этого ожидал, что у парня кончится терпение, и Фушигуро надоест напряжение между ними. Но как теперь себя вести? Итадори старший настолько привык ко всем этим прозвищам, привык делать что-то такое, что обязательно выведет брюнета на эмоции. Мегуми на его выходки, на все прозвища только раздражался, но и это было неплохо? Сукуна прислоняется лбом к стеклу и стирает ладонью влагу с него. Ощущение, что ничего не изменилось, и в противовес ему большими буквами прописано: «изменилось все» — буквально разрывает изнутри. Слова Мегуми не означают «перестань меня любить», при всем желании Сукуна не смог бы, не сразу. Чувства — это не поток воды, их нельзя взять в один миг и перекрыть. Их нельзя взять и выжечь, как бы сильно этого не хочется. Сукуна очень хотел и хочет. Неприятно осознавать, что твои чувства приносят кому-то неудобство, еще неприятнее знать, что это не взаимно, но при этом продолжать любить и надеяться. Еще больнее получить открытое, твердое «нет» от избранника. «Да ни на что я не надеялся» — ложь. Надеялся, еще как: по утрам, не вставая с постели, пребывая на грани сна и реальности, тысячу раз представлял моменты (свидания, чужие руки в своих, синие глаза непозволительно близко); на парах в универе, чаще всего на экономическом праве (переписки, короткие, без смайликов); на работе, протирая очередной стакан или же намешивая кому-то «синее море», оттенок которого напоминал его глаза. О Мегуми напоминали многие вещи и не только о нем, но и о его привычках. И за то, что находит в каждой мелочи отсылку на парня, Итадори ненавидит себя. Лучше бы сердце заболело, может так Сукуна лучше воспринял бы действительность, а не плавал на грани сознания и не впадал в прострацию, когда мысли время от времени возвращаются к одной-единственной фразе: «не могу ответить на твои чувства». «Не могу ответить на твои чувства». — Знал, — ругает себя мысленно Итадори и сжимает челюсть. Знал. Знал, но не думал, что когда-нибудь Мегуми скажет это вслух. Не думал, что одна фраза может нести в себе столько смысла. Этими словами брюнет одновременно перерезал все пути, он отгородил себя от чужих чувств и эмоций, просто-напросто запретил Сукуне все это. Он не запретил любить, но запретил показывать это. «Не могу ответить на твои чувства» — это «не смотри так, словно готов ждать вечность, мне это не нужно». — Ты в порядке? — Спрашивает брат, когда Сукуна проходит мимо кухни в прихожую, чтобы забрать телефон из кармана кожанки. — Су? — Да, все нормально, — ровно отвечает Итадори старший и поворачивается к Юджи лицом. — Что за вопросы? — Вскидывает он бровь. — Ну, — Юджи взмахивает рукой и пожимает плечами, скользя глазами по обнаженному торсу, — ты выглядишь… — Как я выгляжу? — Ухмыляется старший и поигрывает бровями, придерживая полотенце на бедрах. — Отвратительно. — Сухо заканчивает Итадори младший и хмурится. — Иди уже оденься, — фыркает он и скрывается на кухне. — У меня есть лишний сэндвич! — Кричит он уже из кухни. Сукуна фыркает и уже в своей комнате снимает с бедер полотенце, откидывает его на стул. Натягивая пижамные штаны на все еще мокрое тело, парень выходит из спальни, оставляя окно открытым. Ноутбук Юджи он отодвигает в сторону, и, как только садится на стул, брат кладет перед ним горячий сэндвич. — Он уже успел остыть, — обыденно говорит младший, пристраиваясь на соседнем стуле, и подтягивает к себе ноутбук, — так что я подогрел. Ты же только горячее и ешь, — близнец мимолетно закатывает глаза. — Благодарю, — фыркает старший, принимаясь за еду. Откусывая, Сукуна понимает, что в самом деле голодный. Живот урчит, и Юджи тут же поднимает на него глаза. — Чаю сделать? — Спрашивает он спустя пару секунд тишины. — Давай, — обреченно выдыхает Сукуна и откладывает сэндвич обратно на тарелку. Он терпеливо ждет, когда Юджи сделает заварку, и, пока тот возится у плиты, заглядывает в экран. — Твой любимый, — тихий голос брата выводит Сукуну из прострации. Он вскидывает голову, а затем растирает глаза. — Так что случилось? — Между делом интересуется Юджи, не отрывая глаз от экрана. — Все нормально, все отлично, — раздраженно кидает старший, — я же сказал тебе. — Когда у людей все хорошо, они ограничиваются одним «хорошо», — Итадори младший отрывает взгляд от ноутбука и серьезно вглядывается в глаза близнеца, — а ты мне уже в третий раз это говоришь. — Почем… — Сукуна запинается на полуслове и отводит взгляд, — ладно, проныра, — хмыкает он, принимая поражение, — твоя взяла. Случилось, но я не хочу говорить об этом. Не сейчас. Прежде чем что-то добавить, Юджи еще пару минут что-то печатает, а потом и вовсе закрывает ноутбук и убирает его на подоконник. — Это насчет Мегуми, — констатирует брат, чем раздражает Сукуну еще больше. — Брось, — хмыкает Юджи, — Ты только по нему убиваешься. — Кажется, я уже упоминал, что не хочу об этом говорить? — Су, — серьезно начинает близнец, — я думаю, мы должны с тобой поговорить об этом сегодня, — выдерживая паузу, Итадори младший продолжает уже более мягким тоном. — Ты сам на себя не похож, я не только это вижу, но и чувствую. Пожалуйста, расскажи мне, что случилось. Сукуна долго-долго молчит. Озвучить все свои мысли и уже сказанные кем-то слова оказывается сложнее. Словно язык завязали или повесили замок на глотке. Вот она — вся правда, на языке, крутится, такие простые слова, но он не шевелится. Сукуна его вообще, кажется, не чувствует. А что он вообще чувствует? Вкус чая и сэндвича и то пропал. Наваливается еще больше усталости и сонливости. Мегуми не давал ему никогда ни обещаний, ни намеков. В последнем классе средней школы Итадори старший внезапно словил себя на мысли, что Мегуми красивый, и с этого все началось. То, что он думает о нем, уже было странно и о многом говорило. Неосознанные мысли о тощем темноволосом однокласснике перестали быть неосознанными на первом году старшей школы. С принятием себя у Сукуны не возникло проблем, тяжело стало лишь тогда, когда эти мысли стали накапливаться. Они разрывали голову, сводили с ума, становилось сложно учиться, Сукуна словно потерял сам себя в времени. Без понятия, чем именно шестнадцатилетний Фушигуро привлек его внимание, он был все таким же тощим, бледным, учился то хорошо, то плохо, неизменно закатывал глаза и метко бил своих противников в правый глаз. Мегуми тихий, спокойный, его словно и нет рядом, он словно тень, но в то же время мелькает где-то на периферии зрения. Может Сукуну привлекли его извечно поджатые или искривленные в недовольстве губы, едва розовые и покусанные. Может его длинные пальцы, которые умело бегали по клавишам школьного пианино или красиво держали смычок и скрипку. Возможно, все это казалось красивым только Сукуне. Он очень надеялся, что это действительно так. И пусть ему приходилось одергивать себя каждый раз, в глубине души сама мысль о том, что Мегуми будет с кем-то другим, колола где-то под ребра. Он никогда не имел права на эти мысли. Он не имел за собой особого статуса бойфренда. А теперь нужно в срочном порядке избавляться от… этого дерьма, которое так прочно въелось. — Я ведь знал, — тихо начинает Сукуна, и Юджи замирает, весь обращаясь в слух, — думаю, все это знали, но все равно открыто получить «нет»… — он морщится и переводит взгляд со столешницы на стену, — не то чтобы больно, — Сукуна перекатывает на языке подходящие слова, — это обескураживает. Даже зная, что Мегуми не любит меня, получить прямой ответ от него… Вот, — набирая воздуха в груди, Сукуна хмурится, путаясь в своих мыслях, — вроде бы ничего не изменилось. А чувство такое, словно меня по асфальту размазали. Или может быть я просто устал? — С губ против воли срывается тяжелый выдох. — Я не знаю, что чувствую… Что я должен чувствовать? То есть… я не должен чувствовать. Я должен перестать чувствовать, но я не знаю, как мне это сделать. Я не надеялся на то, что… — Сукуна теряется в своих мыслях и неловко вскидывает руку. — Или надеялся, — тихо то ли спрашивает у себя или у Юджи, то ли утверждает. — Все же надеялся, но не требовал. Юджи поджимает губы и неуверенно кладет ладонь на предплечье брата. Тот дергается, словно от удара, и в растерянности опускает глаза на руку, а потом поднимает нечитаемый взгляд на близнеца. В глазах брата сочувствие, но оно не противное, оно родное, теплое, осязаемое. Оно значит: «я вижу как тебе тяжело, я рядом» — и насколько бы сильным Сукуна не был, сейчас поддержка для него — это спасательный круг. Ладонь Юджи, невероятно горячая и шероховатая, она — якорь, который удерживает от того, чтобы сорваться с места и, повинуясь чувствам, сорваться в неизвестность. — Хочешь, я сделаю еще чаю? Сукуна, даже не вслушиваясь в слова, кивает. Юджи медленно поднимается с нагретого места, забирает пустую чашку и отворачивается от брата на пару секунд, этим самым давая ему передышку. Когда Юджи поворачивается, Сукуна, опираясь на стену спиной, растирает рукой глаза. Медленно Итадори младший ставит чашку с горячим чаем на тоже самое место и садится обратно. — Я знаю, что ты надеялся, — начинает Юджи издалека и медленно, словно идет по острию ножа, подбирает каждое слово, — сложно не надеяться, не получая четкого ответа. Это как с заказом из онлайн-магазина. Ты заказываешь и тебе приходит четкий ответ «ожидайте, ваш заказ прибудет через полчаса», — брат морщится от такого сравнения, но продолжает молча слушать. — Ты правильно поступил, когда признался, — продолжает Юджи, — Мегуми должен был дать ответ тебе сразу. Возможно, ты бы уже осознал то, что твои чувства не взаимны и, может быть, — он пожимает плечами и неловко отводит взгляд, — ты бы уже его разлюбил. — Я пытался, — полушепотом говорит Сукуна, словно эта самая страшная правда из всех, и упирается локтем об стол, а на сжатый кулак кладет щеку. — Я много раз пытался, но ничего не вышло. — Может, это потому что ты надеялся? — Я даже не знаю, за что я его люблю, — говорит Су вместо ответа и поворачивается к брату лицом, — Я не знаю. — Выдыхает он и опускает глаза. — Тебя люблю за то, что ты мой брат, — Юджи невольно смущается от такого красноречия, и старший, видя как запылали чужие щеки, по доброму усмехается, — Нобару люблю и уважаю потому что она сильная и независимая. А Мегуми… Он вроде бы рядом, но я никогда не видел его достаточно близко. — Ну, он неплохой человек… — Сукуна громко фыркает и качает головой. — Разве нужен повод, чтобы любить? — Философски изрекает Юджи, задумчиво поднимая глаза в потолок. — Мне нужен. — Тогда перестань искать себе оправдания, — броско кидает младший, — Любил, любишь, и я уверен, будешь любить… — А может, — прерывает Сукуна ярый монолог брата, — это все…ошибка? — Юджи обескураженно хлопает глазами. — Может я и не люблю его вовсе? Может, это просто чувство… уважение. Мне ведь сейчас не больно. — Итадори старший глубоко и шумно вздыхает. — Сейчас не больно, потом обязательно станет, — тихо заключает Юджи, смотря брату прямо в глаза, — когда ты полностью осознаешь. Сукуна хмурится, сглатывает ком в горле, запивает его чаем и, не выдерживая хмурый взгляд Юджи, отворачивается. Умеет же тот убеждать одним взглядом. Спорить с ним нет ни сил, ни желания. Сукуна вновь растирает глаза, те уже начинают сами закрываться от усталости, и делает последний глоток чая. — Ладно, давай спать, — говорит он, — философы из нас с тобой никакие. — Тебе завтра на пары во сколько? — К трем, — Итадори старший широко зевает и заражает своим зевком близнеца, — И всего две пары. Нет ни тренировки, ни работы. — Тянется он и предвкушающе улыбается. — Черт, — ругается Юджи и с завистью смотрит на старшего, — а мне к первой, четыре пары, а потом еще и смена. — Настал на моей улице праздник, мелкий, — ухмыляется Сукуна и поднимается со стула, — Иди спать, я завтра посуду помою. — Да ладно, тут всего две тарелки и чашка, — отмахивается Юджи. — Это ты иди спать, а то, вон, на ногах еле держишься. — Ага, — Сукуна вновь зевает. — Спасибо за чай, очень вкусный. — Твой любимый, — улыбается Юджи, наблюдает как брат открывает холодильник, чтобы взять бутылку холодной воды себе на ночь. — Эй, — пользуясь случаем, он бодает брата в плечо, — я люблю тебя, Су, — лениво, не переставая улыбаться протягивает Юджи, — за то, что ты просто есть. Сукуна на несколько секунд застывает, а потом, фыркая, кладет свою голову поверх макушки младшего. Они стоят так буквально несколько секунд, после которых Юджи начинает бурчать о том, что ему не удобно. — Слабак, — кидает Сукуна с усмешкой, на что Юджи оборачивается к нему с искренним возмущением. — Иди уже спать, а! — Шикает он и дает близнецу поджопник в догонку. Утром Сукуна на столе находит приготовленный, но остывший завтрак. Без подписи или еще чего-то, но этого ничего не требуется. Уже по дороге домой Юджи получает сообщение: мой двойник |14:10|: Спасибо, что ты есть