Паразитка

Прямо за дверью стоял Аркадий. Ведьма испуганно взвизгнула и отшатнулась от неожиданности, но даже не успела толком разозлиться. В руках у фамильяра вибрировал Алин смартфон, на экране высвечивалось «Обит перс». — Ждёте звонка, Госпожа? — спросил Аркадий и хмуро посмотрел на Алю. — Нет, но, видимо, что-то важное, иначе не стали бы звонить так поздно, — Аля взяла телефон и поднесла к уху. Спустя несколько минут девушка уже бегала по всей квартире, хаотично натягивая носки, джинсы и собирая волосы в небрежный пучок. — Что за срочность? — спросил фамильяр, растерянно наблюдая за Алей. — Вызови такси до Обители, по дороге объясню, — нервно бросила девушка и пошла на кухню, чтобы выпить воды и хоть как-то успокоиться. Руки Али дрожали, а в животе холодело от страха. А дело было в том, что среди всех пациенток Обители у Али была одна единственная, с которой девушку связывали не только волонтёрско-дружеские отношения, но и родственные. Баба Люда страдала старческой деменцией и уже не узнавала внучку, но всё так же оставалась доброй и открытой женщиной. Она радостно делилась с Алей новостями Обители, с большим энтузиазмом участвовала в мастер-классах и творческих вечерах. Баба Люда любила работать руками, а больше прочего любила лепить поделки из керамики или солёного теста. Аля в детстве ещё застала Бабу Люду, когда та была здорова и обожала готовить. У нее была толстая книга рецептов, а лучше всего у бабули получались пироги. Сдобные, мягкие, румяные, как она сама. Наверно оттуда и любовь к лепке: голова уже не соображает, но руки помнят всё. Кроме персонала никто и не знал про связь Али и бабы Люды – чтобы лишних разговоров не ходило, но внучка следила за состоянием бабули и наблюдала за тем, чтобы за ней хорошо ухаживали. Последнее время старушке не здоровилось, она всё больше времени проводила в постели и замкнулась в себе, капризничала и отказывалась от еды. И вот, сегодня раздался страшный звонок. Дежурная сестра сообщила, что баба Люда может не дожить до утра, у неё резко ухудшилось состояние, и если Аля хочет проститься с бабушкой, то лучше ехать прямо сейчас. Такси приехало быстро. Аркадий бесшумной тенью проследовал за девушкой в машину, и тревожно наблюдал за её состоянием. Сев в такси, Аля спешно ввела фамильяра в курс дела, пытаясь проглотить подступающие слёзы. Аркадий лишь хмуро кивал. — Госпожа, мне так жаль, чем я могу облегчить вашу боль? – спросил юноша. Ведьма не смогла сдержать слёз и уткнулась лицом в грудь Аркадия. Фамильяр обнял девушку и крепко прижал к себе, поцеловав в макушку. В этот поцелуй Аркадий вложил немного Силы, и тут же почувствовал, как тело Госпожи стало содрогаться всё реже, а через какое-то время и вовсе обмякло в его объятиях. Аля перестала всхлипывать, комок в горле рассосался, и девушка почувствовала лёгкое блаженное отупение. Ведьма не спешила отстраняться, на груди у Аркадия ей было тепло, спокойно и безопасно. Она чувствовала, что снова стала маленькой девочкой. Страх за бабушку, вина, что Аля так мало была рядом, что баба Люда заканчивает свою жизнь в доме престарелых, а не в кругу семьи – всё ушло на второй план. Такси приехало, и Аркадию пришлось осторожно отстранить от себя девушку, чтобы расплатиться с водителем. Наваждение тут же сошло, и Аля вышла из машины. Ёжась от ночной прохлады, ведьма быстрым шагом направилась к воротам Обители, Аркадий едва поспевал за ней. — Жди тут, — отдала приказ ведьма, заходя за ограду пансионата. Фамильяр замер, как вкопанный, не в силах ослушаться приказа. Все окна, кроме коридорных и больничного крыла были тёмными. Аля поняла, что нет смысла идти через главный вход и сразу направилась в больницу. Девушка преодолела дворик, игнорируя дорожки, шагая напрямик по газону. Сейчас было не время для условностей. Аля постучала в дверь больничного крыла и ей открыла тучная санитарка. Грустно взглянув на девушку, та махнула ей рукой в сторону коридора. Аля влетела в палату и замерла у входа. На койке лежала баба Люда, только не та, которая была при прошлом Алином визите. Старушка имела настолько изможденный вид, что кожа на её лице истончилась и обтянула кости черепа, глаза и щёки впали, а руки бились в мелком треморе. Взгляд бабушки блуждал. — Что с ней? – обратилась Аля к молодому фельдшеру, дежурившему в палате. — Много всего, — мужчина протёр очки о край синей формы, напоминающей пижаму, — но последней каплей стала пневмония. Я оставлю вас, хорошо? – фельдешер поднялся со стула и прогнулся назад, разминая поясницу. — Бабуля очень уж просила священника, исповедаться, грехи отпустить, я хотел из ближайшего села пригласить, но тот меня нахуй послал и сказал ночью не тревожить. Попробую из города попа вызвонить… — мужчина вышел из палаты. Аля ничего не слышала, лишь смотрела на беспомощную старушку, из носа которой торчали трубки. Девушка подошла и села на край кровати, накрыв сухую трясущуюся руку старушки своей ладонью. По лицу внучки потекли слёзы. — Бабуля, не умирай, хорошо? – голос Али дрожал, — Я заработаю денег, много денег, я заберу тебя домой, обещаю, только не умирай. Мы поедем на море, как мечтали, помнишь? Как ты можешь умереть, не увидев моря? Аля подняла глаза на бабушку и встретилась с ней взглядом. Баба Люда подслеповато щурилась, пытаясь различить лицо внучки, но ни зрение, ни память не были на её стороне. — Глашка, ты что ли? – тихо прохрипела старушка, — А где твой котик? — Нет, бабулечка, это я, твоя Алюша, — шмыгнула носом внучка, — Помнишь меня? — Ты, Глаша, не шали, кхы-кхы… — старушку забил сильный кашель, который всё не унимался, заставляя её тело судорожно биться на кровати. Датчики приборов, отслеживающие дыхание и сердцебиение бабы Люды, начали громко пищать. Аля выскочила в коридор с криком: «Помогите! Нужна помощь! Врач!». — Выйди, – рявкнул фельдшер и вытолкнул девушку из палаты. Захлебываясь в немых слезах и дрожа от паники, Аля побрела по коридору Обители. В моменты сильного шока время ощущается иначе. Становится густым и вязким, как смола. Аля чувствовала себя именно так, мошкой, застрявшей в смоле. Девушка посмотрела вниз на свои ноги, ступающие по старому затёртому линолеуму и не почувствовала их своими. Ходьба была какой-то механической, роботизированной. Впрочем, плевать. Вдруг Алю захлестнуло чувство дежавю, она осмотрелась и поняла, что дошла до того самого коридора, до той самой белой двери платной палаты, в которой лежала Глафира. Девушка замерла, глядя на дверь, но та внезапно распахнулась, кто-то схватил Алю за руку и силой втащил в палату. Ведьма не успела издать и звука, как оказалась внутри.