Возьми мое сердце, разорви его на части (и возьми мой мозг, или то, что осталось)

...

Какого хрена. Окей, отпустим это на время. Я забуду про ненормативную лексику пока не пойму, что происходит. Я еще не открыл глаза, но вижу, как сквозь веки пробивается свет, а это значит, что я где-то... Явно не в библиотеке. Библиотека? Почему я думаю о библиотеке? Был ли я в библиотеке? Кошмар, у меня уже болит голова (прямо в затылке, как будто я ударился или что-то в этом роде), но она болит еще больше, когда я пытаюсь понять, что, черт возьми, происходит. И все же я должен использовать свою голову. Не могу же я просто сидеть без дела, где бы я ни был. Наверное мне стоит открыть глаза. Ух ты, это было ошибкой. Давай не будем забегать вперед, Амами. Шаг за шагом. Сначала выясните, что с головными болями и библиотеками, а потом мы сможем поработать над другими важными деталями информации, например: где мы, черт возьми, находимся. Точно. Где я был в последний раз?

...

В библиотеке... В Абсолютной академии. Верно. Я был у потайной двери, пытаясь поймать вдохновителя. Но тут вспыхнула камера, я подошел, она вспыхнула снова и что-то упало, и... Ой! Чёрт. Моя голова. Меня что-то ужарило, кажется, именно это и пытается сказать головная боль. Спасибо, приятель. (Вероятно, оно ответило бы, если бы могло. Я буду считать, что моя благодарность передана.) Хорошо. Библиотека. Вдохновитель. Удар в голову. ...Неужели я умер? Может, я просто потерял сознание? Но в академии не было медицинского отделенияотделения. И все равно все умерли, если бы я не добился успеха, так что я не вижу варианта, как я мог бы быть жив... Если только кто-то другой не убил вдохновителя, но даже тогда... Действительно? Серьезно? Я умер? Единственное, чего я старался не делать? Черт! Ужас. Черт побери! Действительно? Может быть, если бы я не пошел смотреть на эту дурацкую камеру... Черт! Это отстой. Я откидываюсь назад, морщась от боли в голове. Что ж, если я умер, то просто останусь здесь и буду злится. Я посмотрю в лицо реальности моей ситуации позже. Не повезло тебе, Амами. Думаю, это все. Чушь собачья, головная боль не могла сохранится и после смерти. Но вдруг это не так? Неужели я в Аду? Будет ли там пламя и чувак с вилами ожидающий когда я открою глаза? Неужели я так сильно облажался? Это то, что я получаю за потерю моих сестер? Я думаю, что это имеет смысл, но я все еще не понимаю-- — Хм, — звук другого голоса выбивает меня из моих мыслей настолько, что я открываю глаза, слегка вздрагивая, когда свет падает на них. —Ты... Ты в порядке? Он мертв? — Акамацу поворачивается, чтобы поговорить с Сайхарой, ее брови нахмурены от смущения. Подожди, Акамацу и Сайхара? Что? Они тоже попали в Ад? — О! Ты открыл глаза, — говорит Акамацу, и она улыбается, потирая затылок. Мне трудно сосредоточиться на ней, в основном из-за головной боли, но я смотрю между ней и Сайхарой, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит. Они стоят довольно близко друг к другу. Сайхара подозрительно смотрит на меня из-под своей шляпы, как на мое существо* (а может, и нет?) смерть делает меня ненадежным. Хей, это справедливо, Сайхара-кун. Я заставляю себя усмехнуться, потирая затылок, и улыбаясь Акамацу. — Привет, — говорю я, наклоняя голову. — Извини, вы находите меня в довольно неловком положении, а? — Все в порядке! — радостно восклицает Акамацу и протягивает мне руку, которая, как я понимаю, предназначена для того, чтобы помочь мне встать. Хорошо. Я протягиваю руку в ответ и пытаюсь подтянуться. У Акамацу, похоже, сильная рука. Я открываю рот, чтобы спросить, что она здесь делает, но Акамацу опережает меня. — Я Акамацу Каэдэ! Абсолютный Пианист! А это Сайхара Шуити, Непревзойденный детектив! Приятно познакомиться? А? Приятно познакомиться? Я тебя уже знаю, разве нет? — Вы, кажется, немного дезориентированы? — Акамацу озабоченно морщит лоб. — Ты в порядке? Ты ударился головой? — Можно и так сказать, — у меня вырывается смешок, прежде чем я успеваю подумать. Мне пришло в голову, что я должен представиться, и я представился. — Амами Рантаро. Я, э-э, это прозвучит немного подозрительно, но я не могу вспомнить свой талант прямо сейчас. Хотя я не плохой парень. Взгляд Сайхары становится резче, но я не особенно удивляюсь этому, хотя бы потому, что это случилось в прошлый раз. Чувак не купится на эту легкомысленную штуку, я понимаю. По крайней мере, ты не проснулся с запиской, которая была твоим единственным способом узнать, кто ты, Сайхара-кун. — Тебе придется поверить мне на слово, пока я не вспомню, — добавляю я, снова встречаясь взглядом с Акамацу. Она ласково улыбается. — Я уверена, что в конце концов ты вспомнишь! Но говорить о страшном в такой ситуации... В любом случае, здесь шестнадцать Ультиматумов, включая нас, нам сказали! Сайхара-кун и я ищем выход, если ты хочешь можешь пойти с нами! Что, черт возьми, происходит? Я уже все это сделал! Если Акамацу и Сайхара здесь, значит ли это, что все остальные тоже здесь? Мне приходит в голову осмотреться вокруг, после того как эта мысль приходит мне в голову, и я делаю это, жуя внутреннюю сторону щеки. Да, я нахожусь в том же коридоре, где впервые проснулся. Какого черта? Это что, какая-то посмертная галлюцинация? Но рука Акамацу-сан была такой твердой... Ах, я должен ответить. — Нет, думаю, я сама найду дорогу, поболтаю с кем-нибудь, — Говорю я с улыбкой. — Спасибо за объяснение. Дай мне знать, если найдешь способ выбраться отсюда. Удачи. - Ладно! — Акамацу кивает. — И тебе удачи, Амами-кун! Давай останемся друзьями, когда выберемся отсюда, хорошо? У Акамацу такие яркие глаза. Я не могу не думать о ее отчаянии там, в туннелях, тогда... Тогда. Я... Мы не выберемся отсюда, Акамацу-сан. Не так, как тебе бы хотелось. Но я этого не говорю. Я не могу. Вместо этого я просто смотрю, как она идет по коридору с Сайхарой рядом, пытаясь понять, что, черт возьми, со мной происходит.

***

Как выясняется, все абсолютно одинаково. Я имею в виду, может быть, немного одинаково. Последний раз (последний раз?) я проснулся раньше Акамацу и Сайхары, и они были последними людьми, с которыми я столкнулся. Соответственно, я сталкиваюсь с некоторыми людьми в разных местах, чем в прошлый раз. Оума, например, выходит из мужского туалета-и он делает то же самое, что и в прошлый раз, говоря по поводу моей полезности, спасибо, Оума-кун, и я нахожу Широгане у дверей во двор, но кроме этого, люди находятся в тех же местах. Ирума, роясь в коробках на складе, спрашивает, нет ли у меня для нее каких-нибудь лекарств, на что, как и в прошлый раз, я отвечаю громким "нет", но замечаю коробку с метательными шарами и ухожу до конца разговора, чувствуя, как колотится сердце. Я... Действительно ненавижу это. Жаль, что я не понимаю, что происходит. Как я вернулся? Было ли все это просто сном? Но откуда я знаю всех этих парней, если это так? Почему у меня до сих пор так болит голова? Во всяком случае, я чувствую себя немного спокойнее, разговаривая с Шингудзи, как и в прошлый раз. Что я могу сказать? Я слаб для мужчин с красивыми глазами и успокаивающим голосом. Меня огорчает, что он меня не помнит, но здесь, похоже, никто не помнит, так что, думаю, мне придется с этим смириться. Однако лучше не делать никаких замечаний о чьей-либо жизни, которые я узнал из светской беседы в прошлый раз. Это подняло бы слишком много бровей. Наверное, это даже хорошо, что я тогда ни с кем не сблизился, а? Не то чтобы я мог подобраться к ним сейчас. К тому времени, когда я добираюсь до спортзала, мне становится ясно, что мне нужно делать. Мне нужно вернуться в библиотеку в срок, как в прошлый раз, только вместо того, чтобы идти к камере, когда она мигает, я остаюсь у двери. Что бы ни схватило меня, оно ударило сзади. Так что, если на этот раз я буду у двери... да. Я сделаю это по-другому. В конце концов, я больше ничего не могу сделать. Они все подумают, что я сошла с ума. Должно быть, я отстраняюсь во время объявления Монокумы или чего-то еще, потому что к тому времени, когда я возвращаюсь в сознание, я один в зале, за исключением Широгане, которая смотрит на меня с беспокойством. — Ты в порядке, Амами-кун? Ты выглядишь рассеянным. — Хм? Ох, — хихикаю я, качая головой. Мне очень жаль, что я не могу объяснить. Широгане-сан — это что-то вроде желторотого цветка. Она напоминает мне одну из моих сестер. — Нет, я в порядке. Просто... Пытаюсь вспомнить свой талант. — А, понятно! — Широгане кивает. — Я уверена, что ты вспомнишь! Амнезийные персонажи в аниме всегда восстанавливают свои воспоминания в определенный момент, знаете ли! Я уверен, что так будет и с тобой. Я ловлю себя на том, что смеюсь. Это не слишком утешает, но энтузиазм Широгане мил. — Может быть, нам просто придется подождать кульминации, — Любезно говорю я. - Надеюсь, мой талант не окажется чем-то отстойным, как "Абсолютный Салатный придурок". Широгане хихикает. — Я действительно сомневаюсь в этом, Амами-кун. Сразу видно, что ты важная персона.

***

Следующие два дня пролетают как в тумане, но это не значит, что они пролетают быстро. Они тянутся и тянутся, и каждую секунду я мечтаю, чтобы они закончились, но к ночи, когда я забираюсь под одеяло, я обнаруживаю, что не помню ни секунды из них. Может, это и к лучшему. Акамацу подходит ко мне несколько раз, вероятно, потому, что она беспокоится обо мне, но все время, пока мы разговариваем, у меня есть это смутное чувство дежавю, как будто мы... Делали это раньше. Она спрашивает меня, как я отношусь к Шингудзи-куну, и мой мозг плавится, прежде чем я вспоминаю, что он, вероятно, дал флюиды Акамацу, и пытаюсь поговорить с ней, как я разговариваю с одной из моих сестер. И я говорю, например, с Кохару или Цубаки, моими младшими сестрами, а не с Миной. Потому что, если бы это была Мина, я бы говорила о красивом лице и голосе Шингуджи и ни о чем другом. Это... Тьфу. Я очень скучаю по сестрам. Я скучаю по ним с тех пор, как потеряла их, но все так запутано, как будто в моей груди тупая боль, где они должны быть. Мне сейчас нужно спокойное понимание Кей, настойчивость Хикару. По крайней мере, если бы они были здесь, у меня был бы кто-то, кому я мог бы доверять.

...

С другой стороны... Если бы мои сестры были в такой опасности... Нет. Это к лучшему, что их нет. Но я скучаю по ним. Когда объявляется предельный по времени мотив, я почти не замечаю его реакции. Это знакомо. Но я думаю, что Оума положил на меня глаз, и это справедливо. Он всегда казался довольно проницательным. В любом случае, если он не является вдохновителем, он не является моей главной заботой в данный момент. Я пью чай с Шингудзи утром последнего дня, терпеливо ожидая, когда Момота придет за мной для своей группы. Очень мило, что Момота изо всех сил старается дать всем надежду. Приятно. Я имею в виду, что это не сработает, но ты должен оценить, как усердно работает этот парень. Очевидно, что мы все умрем, если столкнемся лицом к лицу с Монокубами, но, что еще Момота должен делать? Во всяком случае, это дает мне хороший повод быть в подвале, когда мне это нужно. На этот раз я извиняюсь и иду в ванную раньше. Я мог бы использовать все время, которое у меня есть. По крайней мере, так я думаю, когда крадусь в библиотеку, напряженно сжимая плечи, пытаясь отгородиться от этой ужасной музыки, но в тот момент, когда я отодвигаю книжную полку, камера мигает, и мне требуется вся воля, чтобы не пойти туда. Вместо этого я жду, пока шар упадет на землю, и пытаюсь успокоить дыхание. Чем дольше я стою здесь, тем больше опасаюсь, и эта музыка такая чертовски громкая, и... А потом дверь открывается, и я встречаюсь с сердитыми бирюзовыми глазами Широгане Цумуги сквозь круглые оправы очков, когда она кидает дробовик на мой череп, а затем я чувствую только жгучую боль, и голос Чабаширы, кричащий позади меня, и...