Хочу проснуться!

Я долго думал, с чего начать свою историю. Хотелось с какой-нибудь умной мысли — такой глубокой, философской - но ничего подобного в голову так и не пришло, потому начну просто: я не алкоголик, хотя всё случившееся и похоже на белую горячку, да и произошло это после недели беспрерывного «заливания за воротник». А пить я стал от горя, так как от меня ушла жена. Не мог возвращаться в опустевшую квартиру, вот и плёлся сразу после работы в клуб и напивался до беспамятства. До сих пор дивлюсь, как на работе никто не заметил, что я стал опаздывать. Хотя, думаю, они и раньше за ничем не примечательным бухгалтером не сильно следили. Разве что дружок мой, Андрей, с которым мы вместе на экономфаке учились, но он бы не предал. Пару раз даже пошёл со мной после работы и с водкой в руке всё пытался меня образумить, что, мол, после развода жизнь обычно только начинается. Короче, и в ту роковую субботу я проснулся поздно. В голове гудело, во рту горело, а дома было шаром покати — ни выпить, ни поесть. С тех пор, как Вика собрала вещи и хлопнула дверью, ошарашив меня напоследок тем, что я скучный и бесперспективный и потому она подала на развод, я так ни разу и не был в магазине. В животе у меня заурчало, и это вместе с жаждой и мучительной пустотой квартиры снова погнало меня в ближайший бар. К сожалению, широко-далёко другого не было, а именно в этом я когда-то и познакомился с Викой. Мы тогда с другом зашли его повышение в должности отметить. Андрюха на радостях отвязался по полной и пошёл танцевать, а я не пью. Вернее, не пил. И по натуре я стеснительный, прямо типичный «ботаник». У меня из-за этого даже прозвище в классе было «Серый» — от имени Сергей, а не «Рыжий» — по цвету волос. Наверное, именно из-за этой комбинации серости и рыжести у меня ни в школе, ни в институте даже девушки не было. А тут вдруг вижу — сидит симпатичная блондиночка. Одна. Скучает. За весь вечер, как и я, один-единственный коктейль потягивает. И одета тоже бюджетно, но со вкусом. Даже не знаю, что меня толкнуло — допил я залпом свой бокал для храбрости и пошёл знакомиться. Опыта у меня нет, но я вспомнил, как Андрюха девушек цеплял — подходил и начинал стихи позабористее читать. Вот и я освежил в памяти «Однообразные мелькают» Николая Гумилёва, подошёл и стал декламировать. Представьте себе моё удивление, когда девушка вдруг на строке «Мы оба, как слепые дети» придалась ко мне! Но я хоть и опешил, но стих с ней в унисон дочитал. А она потом вдруг протянула мне ладошку: — Вика, — и так мило улыбнулась, что у меня даже сердце пойманной птицей затрепетало! А Вика поправила и без того безукоризненно лежащие волосы и добавила: — А я бы за вас замуж пошла, если позовёте! Ну, в общем, через два месяца мы поженились. Я думал, что на меня свалилось счастье. А это «счастье» за полгода потихоньку вычистило мой счёт, на котором я деньги на иномарку копил, и «ты скучный, я уже подала на развод»… Эх… Даже вспоминать больно! Так что чего удивляться, что и в тот вечер я напился до звёздочек в глазах и побрёл домой? Как добрался до постели, не помню, но уверен, что добрался и лёг спать. А проснулся я оттого, что мне было жутко холодно. Вокруг чем-то сильно воняло, и звуки были резкими, угрожающими. Я открыл глаза и… не сразу понял, где я и что со мной. Первой мыслью было то, что я всё же не дошёл до квартиры, а упал на снег перед домом и отключился, но когда я попытался подняться и невольно взглянул под себя в поисках места опоры для рук, то понял, что рук-то у меня больше нет! Вернее, они превратились в лапы. Кошачьи. Я стал… котом! Да-да, не смейтесь! Настоящим котом! Голодным, растерянным котом, к тому же, видимо, накануне битым, потому что всё болело. Я огляделся и понял, что сижу во дворе чужого дома, а те пугающие звуки — шипение и рычание двух больших котов со следами боевых ранений. У одного из ушей остался лишь один небольшой огрызок, а у другого был заплывший глаз и опухший нос. К моему счастью, эти двое занимались друг другом и не обращали на меня внимания. На миг я даже подумал — а не стал ли я кошкой? — но лишь на миг. Следующей и основной моей мыслью было то, что я просто продолжаю спать и вижу очень странный и невероятно живой сон. Я крепко зажмурился и тряхнул головой, надеясь, что это поможет мне проснуться. Ничего не изменилось, разве что коты перешли на жуткие вопли с завыванием, а мне было по-прежнему холодно и голодно. От мысли, что я действительно стал котом, мне поплохело. Во рту и так было сухо, как на бескрайних просторах Антарктиды, а тут ещё от волнения и морозного воздуха горло сдавило так, что я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. И живот свело — то ли от голода, то ли от страха. Лапы, обожжённые подмёрзшим за ночь снегом, одеревенели. Студёный ветер трепал короткую шерсть и продирался сквозь густой подшёрсток, пробирая до костей. Я подумал, что, если сейчас замёрзну насмерть, то поможет ли мне это проснуться или же я просто тихо скончаюсь во сне? Ответа не было, и я решил бороться за жизнь. А для этого надо было двигаться — искать еду и тёплое место. Думать о том, что делать, чтобы снова очнуться в своей постели, я решил потом, когда буду чувствовать себя в безопасности.