Пять лет тишины

      Утренние лучи солнца, пробивающиеся сквозь щель между не до конца задернутыми шторами, освещали большие и малые улицы Бруклина и городской округ, расположенный в Нью-Йорке, с целью пробудить своих жителей от прекрасного и сладкого, а может и не очень, сна. У каждого жителя были свои дела, впрочем, как и у всех людей этого мира: кому-то на работу, кому-то в школу, а кому-то в садик, и последнее, в большинстве случаев, самое лучшее.       Ви не особо хотела просыпаться, будто её сознание цеплялось за остатки забытого сновидения, где не было ни дедлайнов, ни этой привычной, давящей тишины в два квадратных метра совместного быта. Но периодические стрессы, нервы и всё, вытекающее из этого, делают свое дело. Ещё немного полежав с закрытыми глазами, она все же их открыла и, повернувшись на спину, сделала глубокий вдох. Мужчина, что лежал рядом, мирно спал, его металлическая рука, холодная даже под одеялом, лежала на подушке между ними, как незваный, но привычный свидетель, а это значит, что снова было то, что было.       «Жизнь ничему не учит», — эта мысль пронеслась в голове Ви с чёткостью машинописного текста, который она бы тут же зачеркнула красным в чужой рукописи за избитость. Вставая с кровати, она машинально поправила простыню.       Надев свой розовый халат, пахнущий слишком мягким, безликим кондиционером, она направляется в ванну, не забыв по пути включить чайник, достать кофе, кокосовое молоко и всё, что нужно для завтрака.       В свои двадцать четыре года Ванесса Холидей неплохо зарабатывала, будучи книжным редактором в одном из издательств Нью-Йорка. Её работа строилась на том, чтобы находить слабые места в чужих историях, латать сюжетные дыры и отшлифовывать диалоги до блеска. Ирония была в том, что собственную жизнь она редактировать не умела. Начало карьеры в далёкие шестнадцать лет было тернистым, но результат того стоил. Ведь теперь у неё есть эта чудесная квартира с видом на бруклинский мост и прекрасным баром на нулевом этаже жилого здания. Именно там она и столкнулась со своим, вроде как, парнем — Джеймсом Бьюкененом Барнсом, другом, любовником, Зимним солдатом…       Да, она знала его прошлое, как-никак они вместе уже пять лет. Ну как пять лет? Это были долгие пять лет расставаний и возвратов. Пять лет, похожие на плохой сериал, где герои топчутся на месте, а зритель уже хочет выключить экран. Порой Ви казалось, что когда-то у Джеймса лопнет терпение и он «грохнет» её где-то за углом, хоть больше и не занимается этим. Но порой — и это пугало куда больше — ей казалось, что он никогда не сломается. Просто будет ждать вечно, как памятник самому себе.       У них было почти как в фильме с Тилем Швайгером: пять свиданий и девушка уже влюбляется и прыгает в постель.       Вот только влюбился он, а Ви предложила всего-то быть друзьями с привилегиями, как-никак, Барнс хорош собой. «Сюжетный поворот», — мысленно саркастически отметила она тогда. Хитро улыбнувшись своим мыслям, девушка поставила свою электронную щётку на место и покинула ванную комнату. — М-м, ты уже встала, я не удивлён, — чуть хрипло сказал Баки, все ещё лёжа на кровати и потягиваясь, его голос был похож на звук заводимого старого мотора. — А что я, по-твоему, должна делать? — подняв брови вверх в откровенном удивлении, Ви остановилась у кровати, уставившись на Барнса. В её интонации не было злости, лишь усталое любопытство, будто она и правда ждала ответа на этот риторический вопрос. — Ну, хотя бы, как и большая часть девушек, понежиться рядом, — с некой надеждой в голосе, Баки предложил такой вариант событий ранним утром. Надеждой, которая за пять лет истончилась до состояния паутины.       Да, надежда умирает последней, думал он. Правда, длится это все уже половину десятилетия. И как ему не надоело играть в эти игры, он слишком стар для этого. Слишком стар для многого, но почему-то только эта мысль приходила в голову именно здесь и сейчас. — Возможно, завтра, когда у меня будет выходной — да, или сегодня вечером, но не сейчас, Джеймс, извини. Мне нужно на работу, а перед этим я хотела пробежаться вблизи Брайтон Бич, — выключив чайник, девушка начала заваривать себе и Джеймсу кофе. Заварка шипела, ударяясь о стенки френч-пресса, и это был единственный агрессивный звук в квартире. — А тебе всё ещё надо ходить к психотерапевту, если я не ошибаюсь, — уже выкрикивала с кухни рыжая бестия, хотя он и так её прекрасно слышал. Она всегда напоминала ему о терапии в такой момент — не со зла, а как щит, который привычно поднимала между ними.       Встав с кровати, Джеймс сразу же пошёл в ванну, не забыв захватить чистое полотенце. Когда-то встреча с Ви радовала его мысли и нутро до жути. Сейчас он, конечно же, тоже рад, но пелена с глаз спала где-то через год, когда он понял, что дальше секса их отношения, к сожалению, не зайдут. Да, они могут жить вместе, да, Барнс все ещё может верить во что-то большее, как наивный старый дед, но факт остаётся фактом: у них не тот уровень близости, и это отстой.       Близость — это когда ты можешь молчать, и тебя слышат. А они просто молчали.       Проведя рукой по намокшим волосам, которые скоро будут доходить чуть ли не до ключиц, Барнс поменял режим напора воды в душевой кабине, которая была очень навороченной для квартирки в Бруклине. Струи ударили с такой силой, будто хотели смыть с него не только грязь, но и этот застой, эту сладкую, удушливую повседневность. Он поднял голову чуть вверх, позволяя более сильному напору воды омывать его лицо и отросшие волосы, которые он думал хоть на пару сантиметров подстричь, все-таки он не рокер и уж тем более не металлист.       Улыбнувшись своим мыслям, Барнс начал намыливать их, вспоминая один из концертов, на котором он был с Ви несколько лет назад, и всё то, что было после этого концерта. Она тогда смеялась, запрокинув голову, а свет со сцены ловил в её рыжих волосах медные искры. А потом, в такси, она внезапно прижалась к нему мокрой от дождя щекой, и весь мир сузился до размеров салона и этого простого, человеческого тепла.       Мысли об этой рыжей чертовке затмевали какую-то часть его прошлого с кучей убийств и заданий. И ему это нравилось, очень нравилось, ведь лучше он будет думать о женщине, которая, скорее всего, никогда не будет принадлежать ему, про которую он никогда не сможет сказать «она моя», чем обо всём том, что связывало его с Зимним Солдатом.       Это была сделка с самой вселенной: ты берёшь мои кошмары, а я получаю право думать о ней. Неравноценный, но единственно возможный обмен.       Почувствовав лёгкую эрекцию, Баки одёрнул себя. Нет, сейчас он точно не хочет этого, хоть это и было бы прекрасно, но нет, дрочку он оставит на следующий раз. Секс с Ви был великолепен, но он начинал ненавидеть ту пустоту, что наступала после, когда они откатывались друг от друга, как два снаряда, выполнившие свою задачу. Смыв остатки шампуня и пены, Барнс выключил воду на душевой панели и, промокнув верхнюю часть тела, обмотал полотенце вокруг бедер. Просмотрев на себя в зеркало, опершись руками о раковину, он точно убедился в том, что тренировки с Уилсоном плачут по нему. Он поднабрал, да, вот что делает с тобой спокойная жизнь и недоотношения. Мягкость. Он становился мягким. И не только в теле. Зачесав волосы назад, Баки вышел из ванны. — Я уж думала ты там утонул, что так долго? — Ви уже почти закончила готовить завтрак, доставая последний сырник со сковороды и тем самым завершая свою пирамиду из них, возвышавшуюся на тарелке. Аромат корицы, творога и поджаренного бекона висел в воздухе густым, обманчиво уютным облаком. Успев одеться в свою лёгкую одежду для тренировок, она всё поставила на маленький столик, который прилегал к кухне. — Да так, вспоминал наше прошлое, так сказать, ностальгировал по былым временам, — подойдя сзади к девушке, которая замачивала посуду в раковине, он взял две вилки, не забывая дотронуться до её талии своей железной рукой и немного прижимаясь к ней всем телом. Это был отработанный жест, полуобъятие, которое разрешалось правилами их игры. Но сегодня к нему примешивалась горечь — он вспомнил не просто прошлое, а то, каким ярким и полным надежды оно было. — От тебя вкусно пахнет, — выключив воду и отряхнув руки, Ванесса уперлась головой в ключицу Барнса, когда разворачивалась. На секунду она позволила себе это — закрыть глаза, почувствовать под щекой тепло его кожи, знакомый запах мыла и чего-то неуловимо своего, это был просто Баки. Они так и стояли, пока девушка не напомнила Джеймсу, что его кофе давно остыл. «Всё остывает», — промелькнуло у неё в голове, но она прогнала эту мысль прочь, как назойливую муху. — Тебе не кажется, что ты слишком много приготовила для двоих, —оглядев стол с завтраком, Джеймс пытался тем самым намекнуть Ви, что она его откармливает. На самом деле ему нравилось, когда она заботилась вот так, материально, осязаемо. Это было доказательством, что он здесь, что он существует в её пространстве. — С каких пор, яичница с беконом, которую так обожают американцы, и сырники — это много? — намазав два своих сырника арахисовой пастой, ибо девушка почти все готовила без сахара и соли, она начала понемногу отламывать и есть. Её завтрак всегда напоминал редактуру: всё чётко, дозированно, по плану. Никаких лишних калорий, никаких лишних эмоций. — Ну, для человека, который съедает всего два сырника на завтрак, это мало, да. Но у меня тут полный набор и это много, даже без учёта кофе, который уже остыл, — Джеймс уже почти доел яйца и принялся за лакомство из творога. Нет, его никто не заставлял есть, как не в себя, но то, что иногда он всё съедал, чтобы не обидеть Ви — чистая правда. Он съедал всё, как когда-то выполнял приказы — методично и без обсуждений. Старая привычка.       Так они и сидели, думая о своём, периодически о чём-то разговаривая: о погоде, о новом скандале в издательстве, о том, что Сэм звал на выходных посмотреть матч — пока один из них не ушёл, оставив другого наедине с гулкой тишиной квартиры и немой укоризной грязной посуды в раковине.