Пять лет тишины

— Ты готова? — приподняв брови, спросил Джеймс у подошедшей к нему Ванессе.       Его вопрос звучал не как забота, а как проверка перед миссией. Все ли снаряжение на месте, все ли документы. — Да, я всё собрала и готова лететь над землёй, лишь бы не разбиться, —немного взволнованно промычала Ви себе под нос и отдала сумку с вещами Барнсу.       Фраза «лишь бы не разбиться» повисла в воздухе тяжелым предзнаменованием. Она говорила о самолете, но думала о своей жизни.       Они вышли из больницы, к которой девушка уже успела чутка привыкнуть и с кем-то подружиться, а так же обменяться контактами, как будто эти мимолетные связи могли стать якорями в том море неопределенности, в которое она сейчас плыла.       И, двинувшись в сторону такси, которое заранее вызвал Баки, «полетели» в аэропорт. Доехав до аэропорта «Ла Гуардия» в северной части Куинса на берегу бухты Флашинг, Барнс и Холидей мигом добежали до самолёта, который уже вот-вот должен был закончить принимать людей на посадку. Он шел быстрым, выверенным шагом, а она почти бежала рядом, чувствуя себя не спутницей, а грузом, который нужно вовремя доставить на борт. — Лететь пару часов, так что самое время отдохнуть, — подумала Ванесса, но Барнс с её мыслями был не согласен. Для него не было «отдыха». Были периоды ожидания, требующие повышенной бдительности. — Как ты себя чувствуешь? —повернувшись к Ванессе, спросил мужчина. Это был уже третий раз за последний час. — Нормально, спасибо, — Ванесса улыбнулась и хотела уже надеть маску для сна. Ее улыбка была натянутой, автоматической, как у стюардессы. — Может тебе что-то нужно? —продолжал Барнс.       Его забота была методичной, пунктуальной. Он отчитывался перед собой за выполнение пунктов инструкции «беременная женщина в стрессе». — Все хорошо, Джеймс, если будет что-то нужно, я скажу, расслабься, — она положила свою ладонь на его колено и чутка сжала своей миниатюрной ручкой. — Это не первый мой полет и, как ты помнишь, не первый наш полет.       Ее прикосновение должно было успокоить, но он лишь напрягся еще сильнее, его мышцы стали каменными под ее пальцами. — Да, но нам лететь около пяти часов, если не больше, ещё и с пересадкой в Атланте, — по глазам Баки было видно, что он волнуется, что он не знает что делать, если вдруг что-то произойдёт.       Баки не боялся террористов или падения. Он боялся тихого внутреннего кровотечения, внезапного головокружения, таких сигналов тела, которые он, не врач, мог пропустить.       Он и женщина, что носит его ребёнка, которая может пострадать, это то, что Барнс ещё никогда не совмещал в своей жизни. Ему и поверить тяжело, что он станет отцом и у него будет семья… Спустя столько лет и после всего, что было, как такое возможно, думал Барнс, время от времени. Мысль была не радостной, а пугающей. Это как если бы ему дали в руки хрупчайшую, живую гранату с уже выдернутой чекой и сказали: «Не урони». — Все хорошо, Бак, расс-лабь-ся, — по слогам повторила Ванесса. — Все нормально, надеюсь, что ты слышишь меня и перестанешь паниковать больше, чем я, — посмотрела Ванесса на него своим проницательным взглядом.       Она видела, как работает его мозг. Он просчитывал риски, маршруты до медпунктов в аэропортах, сроки. Он был солдатом в тылу, где опасность была невидимой и потому в тысячу раз страшнее. — В Атланте, скорее всего, будет пересадка часа на три. Думаю, нам надо остановиться в отеле, который при аэропорте, — Барнс положил свою правую руку на руку Ви, что лежала на его колене. — Так что, если хочешь, можем забронировать номер.       Это не было предложением. Это был доклад о принятом решении. — Как скажешь, а теперь давай отдыхать, — и, крепко сжав ладонь Барнса на одно мгновение, Ви отпустила его руку и отвернулась к окну.       Ее «как скажешь» было белым флагом. Она сдавалась его тотальному контролю, потому что сил бороться не осталось.       Надевая маску для сна и вставляя в уши беспроводные наушники кислотно-розового цвета, которые заказала ещё будучи в больнице, включив «Lost Frequencies — Where are you now», Ванесса отключилась от происходящего вокруг и отдалась во власть музыки и воображения. Музыка должна была заглушить гул двигателей и гул собственных мыслей.       «Where are you now?» — спрашивал голос в наушниках. Хороший вопрос. Где она теперь? Между жизнью, которая закончилась, и жизнью, которая еще не началась. В подвешенном состоянии, на высоте десять тысяч метров.       Ви нравилось это делать, столько, сколько она себя помнит. Закрывать глаза, включать хорошую по её меркам музыку и отдаваться ощущениям, главное не уснуть, но если хочешь спать, то почему бы и нет. Она помнит, как была подростком и ещё жила с родителями, и часто, придя со школы, любила завалиться на кровать после всех дел и включить музыку в наушниках. Нет, в колонках она тоже слушала, и часто, но некоторые песни лучше слушать в одиночестве, так сказать, тет-а-тет. Тогда это был побег в мир грез. Теперь это была попытка сбежать от реальности, которая нагоняла ее даже здесь, в небе.       Только она прикрыла глаза, как тут же погрузилась в царство сновидений, беременность знатно усыпляет. Ее сознание провалилось в темноту, уставшее от постоянного напряжения.       Ей снились прекрасные виды гор, озёр, песков и океанов, где она была счастлива и беззаботна вместе с ребёнком и мужчиной, которых не могла разглядеть, их лица были размыты. Но Ванесса очень хотела верить, что это Баки и их ещё не рождённый малыш, но что-то в этом всём было не так. Сон был слишком ярким, слишком идеальным. Как рекламный проспект счастья, в котором она инстинктивно искала подвох.       Оглядев место, в котором она была, Ви поняла, что это пустыня, где не было уже никого и ничего, а только она и кровь, что капала с её рук. Посмотрев вниз на свое розовое полупрозрачное платье в стиле ампир, она увидела, что весь подол в крови. На заднем фоне слышны голоса, которые нельзя разобрать, Ванесса начала паниковать, пока резко не проснулась уже лежа на кровати. Она вырвалась из кошмара с ощущением, что кричала, но горло было сжато и беззвучно. Тело помнило ужас, даже когда мозг уже проснулся.       Сердце бешено билось напоминая приступы тахикардии, а дыхание участилось. Оглядевшись по сторонам, Ванесса заметила их с Баки вещи и поняла, что, скорее всего, они в отеле. Стандартный, безликий номер. Одноразовое убежище для одноразовых людей. Их вещи, сваленные в угол, выглядели чужими и жалкими.       А Джеймс, как и всегда, донёс её безсознательное тело на своих руках до нужного им места. Мысль об этом вызвала не благодарность, а жгучую досаду. Она снова была обузой. Сомнамбулой, которую нужно таскать.       Как это романтично, подумалось ей на долю секунды. Горькая, язвительная мысль. Романтика закончилась в тот момент, когда он попросил у медсестры уверенности в своем отцовстве. Ванесса уже собиралась вставать, чтобы более-менее прийти в себя, так как сон в течение двух или четырёх часов нельзя назвать качественным или полезным. Но не успела она подняться, как в глазах резко потемнело из-за быстрой смены положения, а в животе появилось неприятное чувство тошноты. К ней тут же подоспел Баки, которого до недавнего времени вообще не было в поле её зрения. Он появился, как страж, как будто дежурил у двери ванной, прислушиваясь к каждому ее вздоху. — Эй, дорогая, ты как, всё в порядке? — только Барнс закончил принимать душ, как тут же услышал что-то не ладное, впопыхах намотав на бёдра полотенце, он тут же выбежал из ванной.       Слово «дорогая» прозвучало чужим, заученным. Но паника в его движениях была подлинной.       Ванесса стояла возле кровати и держала одну руку на животе, а второй пыталась за что-то схватиться. Барнс сразу понял, что ей стало плохо, и подлетел к ней, благо, номер был маленьким и пространство позволяло оказаться рядом с Ванессой в мгновение ока. Его мокрое тело источало пар и напряжение. — Да, я… Не знаю, мне приснился сон и он был ужасен, в прямом смысле этого слова. Я боюсь, что мы потеряем ребёнка, Джеймс, — тихо сказала Ви, смотря Барнсу в глаза и понимая, что он почти голый стоит тут, напротив.       Сделав глубокий вдох, Ванесса отогнала подальше нахлынувшие воспоминания их жарких ночей. Страх был реальнее, чем его тело. Он затмевал все.       Баки провел рукой по предплечью Ви и прижал к себе, бережно обнимая. Его объятие было крепким, почти болезненным. Он прижимал к себе не ее, а свой страх, пытаясь задавить его физической силой. — Все будет хорошо, Ванесса, слышишь меня? — Баки посмотрел в глаза Ванессе. — Я понимаю, что у тебя сейчас начинают играть гормоны и не всегда стабильное состояние, но если ты будешь думать о чём-то таком, то со временем и я начну думать о подобном, соответственно… – выдохнув в шею Ви, и делая очередной вздох, медленно поглаживая Ванессу по талии, он продолжил. – Ничего хорошего из этого не выйдет, зная мою не до конца стабильную нервную систему и, в общем…       Он пытался быть рациональным, переводить ее истерику в плоскость логики. Но его собственный голос дрожал, выдавая, что кошмары уже давно поселились и в его голове. — Да, ты прав, — Ванесса медленно спускает руки вниз по обнажённому и влажному телу Барнса, от лопаток до поясницы упираясь в его белоснежное полотенце, которое едва держится на таких крепких и широких ягодицах и бёдрах. — Наверное, мне тоже надо принять душ, время ограниченно, не так ли? — она чутка отстраняется, но не разрывает объятий, чувствуя теплое дыхание в районе носа, приподняв голову она ловит на себе откровенный взгляд. – Что это?       Ее прикосновение было не только лаской. Это был поиск опоры, якоря в реальности через знакомую, грешную физиологичность. И проверка: все еще хочет? Все еще реагирует? — Что? — недоумевает Барнс.       Он всё прекрасно понял. Но игра в непонимание давала ему секунду на то, чтобы взять себя в руки. — Не делай вид, что ты не понимаешь о чем я, — слегка прищурившись, Ванесса взглянула на Баки.       Ее взгляд был усталым, но в нем мелькнул старый, знакомый огонек вызова. — Ну, это естественно… Когда ты рядом со мной, — Джеймс заправил выпавшую прядь рыжих волос Ванессы, немного поджав губы, как какой-то подросток на первом свидании.       Эта наигранная неловкость была щитом. Признать свое желание сейчас — значит признать и всю ту боль, что лежала между ними. Проще сделать вид, что это просто физиология. — О, боги, Джеймс! Мне приснился кошмар, я чуть не грохнулась в обморок прямо здесь, в этом отеле при аэропорте и возле этой кровати, и я, в глубине души, ожидала совсем другого, а не твою эрекцию, — Ванесса слегка ударила мужчину по левому бедру.       Ее слова были полны отчаяния и абсурда. Но в этом была вся реальность: кровь во сне и эрекция наяву. — Если бы не моя эрекция, то сейчас бы мы были в Нью-Йорке и, возможно, каждый бы жил своей жизнью отдельно друг от друга. Но, дорогая моя, Ванесса Холидей, моя эрекция сыграла свою роль во всём этом непонятном цирке под названием «наши с тобой отношения», так что, мирись с последствиями, как говорится, — Баки отступил на шаг, давая возможность Ви пройти в ванную. Ни капли не скрывая немного эрегированного члена, что так и прорисовывался через полотенце. — Ты идёшь в ванну, или как? – вопросительно взглянул он на Ванессу.       Его слова были жестокими и правдивыми. Он сводил всю их сложную, мучительную историю к животному акту, чтобы обесценить ее боль и свою. Это была его защита.       Джеймс резко одернул единственную часть одежды, что была на нем, устав от того, что он стоит тут мокрый и голый, без каких-либо движений. Его совершенно не волновало, что там думает Ванесса на этот счёт. Поэтому он просто продолжал вытирать верхнюю часть тела, что все ещё была влажной после душа. Он демонстрировал вызывающую уязвимость. Смотри, мол, вот он я, со всеми своими реакциями и шрамами. Принимай или оставь. Но ты уже не можешь просто оставить.       Ванесса вообще не удивилась происходящему, а лишь приятно обрадовалась. Хм, в запасе ещё полтора часа, максимум, два. Прикинув плюсы и минусы в своей голове, и возможные риски, Ванесса все же предпочла сходить в ванную минут на тридцать позже. И, повалив Баки на кровать, залезла на него сверху. Откинув полотенце в сторону, которое к тому моменту уже было в районе его длинных чёрных волос. Это был побег: от кошмаров, от страхов, от разговоров. Побег в знакомую, простую динамику, где не нужно думать, а можно просто чувствовать. — Так, — резко отчеканил Джеймс, поняв что тут происходит, и оторвав женщину от своих губ, чего ему самому не очень-то и хотелось делать, сдержал её пыл, схватив за руки. Несильно, но достаточно, чтобы шестеренки заскрежетали. — Тебе нельзя, нравится тебе это или нет.       Его «нельзя» было стальной дверью, захлопнувшейся перед ней. В его глазах читалась не только забота, но и страх — страх причинить вред, страх потерять контроль, страх этой страсти, которая всегда вела их к разрушению. — Это мне решать, нельзя или льзя, ясно? — и снова потянувшись к Баки, Ви попыталась его начать целовать, но все было тщетно. – Да, чтоб тебя, почему ты все всегда обламываешь?! – Ванесса слезла с Джеймса и легла рядом, отвернувшись. Ее обида была детской, искренней. Она хотела утешения, а он предлагал дисциплину.       Барнса позабавил этот момент, и повернувшись к ней всем телом, он обнял Ванессу своей железной рукой прижимая к себе ближе, и добавил: — Неужели ты думаешь, что я стал бы отказывать тебе без явных на то причин? — по-доброму спросил Барнс, улыбаясь.       Его улыбка была мягкой, но в ней таилась бесконечная усталость. Он устал быть тем, кто всегда говорит «нет». — Да, — повернувшись головой к Джеймсу с надутыми от обиды губами, ответила Ванесса. — Никогда такого не было, врунишка, — Баки нежно поцеловал Ванессу в губы слегка облизывая языком её верхнюю, немного подсохшую от недостатка воды в организме, губу. Она с каплей надежды ответила, засасывая его нижнюю губу и притягивая к себе, ощущая холод его мокрых волос на своём лице и шее. —Но, нам нельзя, мне нельзя, —опомнился Джеймс и отстранился. — Иди в ванну, лучше не задерживаться в период пересадки в не нужном нам городе.       Поцелуй был сладкой пыткой. Намеком на то, что могло бы быть, и напоминанием о том, что есть. Он разорвал его, как разрывал себя изнутри каждый раз, когда приходилось выбирать между «хочу» и «должен». — Ладно, — смиряясь, промямлила она и поплелась в ванну.       Ее покорность была хуже ссоры. В ней читалось окончательное истощение.       Теплая вода стекала по телу Ванессы, пока она стояла в душевой кабине отеля. Она не понимала, что происходит между ней и Джеймсом. Неужели это ребёнок и беременность как-то влияет на их отношения в лучшую сторону… Вода смывала пот и запах страха, но не могла смыть ощущение ловушки. «Лучшую сторону»? Скорее, они зашли в тупик и теперь вынуждены сидеть в нем вместе, притворяясь цивилизованными.       Вроде бы, где-то в глубине души они должны ненавидеть друг друга.       Но ненависть — это слишком сильное чувство. Оно требует энергии. А у них остались только выхолощенная ответственность и привычка, похожая на привязанность. Ведь Ванесса всё ещё помнит свою семью, которая погибла из-за наличия Барнса в её жизни, а Баки, однозначно, всё ещё помнит, что Ви изменила ему и скрывала длительное время, пока не поняла, что всё, пора заканчивать.       Они носили эти факты в себе, как застарелые раны, которые не болят постоянно, но дают о себе знать при каждом неловком движении души. Потому что о таких вещах, как измена, обычно, говорят только в том случае, когда хотят поставить точку, а не запятую.       И Ванесса поставила точку. А жизнь подставила многоточие, за которым последовал новый, еще более сложный абзац.       Выйдя из ванной комнаты, Ви увидела Джеймса, который уже подготовил все вещи, как и одежду, для выселения из отеля. Ванесса оделась и легла на кровать в ожидании нужного времени для выхода в аэропорт на пути в конечную точку — Даллас. Он стоял у окна, глядя на взлетно-посадочные полосы. Его фигура была напряжена, спина прямой. Солдат, ждущий приказа на выдвижение. Она лежала, прикрыв глаза, пытаясь найти в себе силы на следующий перелет, на следующий город, на следующую главу этой вынужденной совместной жизни, где тишина между ними была громче любого разговора.