Пять лет тишины

      Ванесса проснулась рано утром, впрочем, чему тут удивляться, если в больницах обычно так и происходит. Сон здесь был прерывистым, неглубоким, под постоянный аккомпанемент шагов за дверью, шепота аппаратуры и собственных тревожных мыслей. Приём у врача, завтрак, капельница, снова какие-то обследования, снова капельница, и всё это время Джеймс был с ней. Он пришёл, как и говорил, а потом на следующий день, и на следующий, и так целый месяц с регулярными обследованиями и УЗИ, чтобы избежать выкидыша или замершей беременности на ранних сроках. Они выстроили новый, уродливый ритм жизни: больничные стены, бесконечные анализы, его молчаливое присутствие, которое давило почти так же, как одиночество. Так что пол ребёнка откладывался на испокон веков известный всем период — двенадцать недель. Именно в этот период впервые можно узнать, кто же у них будет: мальчик — Стивен или девочка — Ребекка. Эти имена висели в воздухе между ними, как призраки чужих, более счастливых историй.       В отделении гинекологии и акушерства Ванессе очень нравилось, тут было мило и уютно, и это совершенно нормально для места, которое сосредоточено на беременности и рождении детей. Это была красивая иллюзия. Картинка из журнала, под которую маскировали страх, боль и биологические процессы, пахнущие кровью и лекарствами. Сегодня был крайний день перед выпиской, а значит ещё одно УЗИ.       Доктор Кайла Ричардсон, её лечащий гинеколог, на протяжении этого месяца сообщила, что, возможно, потребуется переехать. Вариант, куда именно, Ванесса предложила сама, так как, вспомнила что Джеймс как-то обмолвился о переезде в а-ля семейный штат, по его меркам и многолетним данным. Это была не мечта о новом доме. Это был тактическое отступление на более безопасные позиции.       Она решила, что подумает над его предложением, которое было основано на благополучии ребёнка и улучшении их взаимоотношений. «Улучшении». Слово звучало фальшиво. Ничто не улучшалось. Всё лишь становилось сложнее, обрастая новыми слоями обязательств и молчаливых договорённостей.       Спустя какое-то время она и сама поняла, что изрядно вымоталась от всех этих процедур, суеты и прочих моментов нахождения в больнице. Её квартира в Бруклине, от которой она, к сожалению, уже устала, как и работа — совсем не то, чем ей хотелось бы заниматься. Поэтому Техас — очень неплохой вариант для проживания с семьёй, если, конечно, что-то из них двоих выйдет. «Если выйдет». Она уже не верила, что из них может что-то выйти. Но теперь будет ребёнок. Ребёнок менял уравнение. Он превращал «если» в «надо».       Отложив телефон в сторону, а точнее под подушку, где уже было скачано несколько десятков книг про беременность, роды и воспитание детей. Ванесса прикрыла глаза на несколько секунд в ожидании Барнса, который должен был сообщить информацию о наличии нужного психотерапевта и по совместительству психолога по семейным делам в Далласе, но это только предположительно, может это будет и другой город.       Она читала эти книги с холодным, редакторским взглядом, выискивая логику в хаосе инстинктов. Всё казалось таким простым на «бумаге» и таким невозможным в жизни. Пока что это известно только Джеймсу, ибо врачи направляют туда, куда хочет пациент, но с тем условием, что есть возможность размещения и наблюдения в том или ином центре. Ванессе же, если говорить на чистоту, было не так уж и важно, куда ехать и где воспитывать её ребёнка, главное — комфорт и удобство, а остальное это уже не её заботы.       И это была наглая ложь, которую она говорила себе, чтобы не сойти с ума от масштаба перемен. На самом деле её охватывал ужас при мысли о том, что её жизнь теперь навсегда привязана к выбору другого человека.       Случай Ванессы, к счастью, был не таким плачевным, но последствия в дальнейшем могут быть серьёзными и сказаться негативно на вынашивании плода и состоянии её организма в целом. Они это называют «гестоз». Пока что рано об этом говорить, ибо ещё не прошло даже двадцати недель, а обычно гестоз развивается именно в этот период, и если не предотвратить данное заболевание, а в этом может помочь только опытный акушер-гинеколог, то вероятность летального исхода матери и ребёнка очень высока. Эти слова врача жгли её изнутри холодным огнём.       Ванесса была не просто беременна. Она была полем боя, где её собственное тело могло стать врагом для того, кто в нём рос. «Ну хватит об этом», — начала одергивать себя Ви. «Просто перестань об этом думать. Тебе нельзя нервничать. Это самое последнее, что можно и нужно делать в твоём нынешнем положении».       Но запрет на нервы лишь заставлял их сжиматься больше, превращаясь в тугой, болезненный комок под ребрами.       Ви вздрогнула, когда в дверь постучали. Странно, в такое время приходят только медсестры, и они не стучат. А Баки приходит только к открытию больницы для посещения друзей и родственников, а это в восемь утра. Посмотрев на умные часы на левой руке, девушка убедилась, что сейчас только начало седьмого утра. А, так как по договору с Маунт-Синай, у неё было полностью оплачиваемое лечение, то и в палате она, соответственно, была одна. Приготовившись к нажатию тревожной кнопки, Ванесса принялась ждать оппонента с надеждой, что когда-то она избавится от этой чёртовой паранойи. Страх был её старым, верным спутником. Но теперь к страху за себя прибавился новый, острый — за едва теплящуюся жизнь внутри. — Извини, сегодня пораньше, — в палату вошёл давно ей известный мужчина. — Твою мать, Барнс! Какого черта? Ахуеть! С каких пор ты стучишь, и почему ты пришёл так рано, а не с началом времени для посещения, как это делал всегда?! — её голос сорвался на визг, выдав всю накопленную за ночь напряжённость. — Ну... Я наконец-то решил, куда мы поедем и узнал все что нужно для работы с психологом, которого мне подсунула моя врач-психотерапевт, —Джеймс поставил на прикроватный столик свежевыжатый сок и определённые фрукты, которые рекомендуются беременным.       Его действия были чёткими, отработанными, как ритуал. Забота как долг. — Не надо со мной носиться, как курица с яйцом, Баки. Я же вижу, что тебе это не легко даётся, — Ви посмотрела на стоящего рядом мужчину, и увидела некую смиренность в его глазах.       Хотя, нет, не смиренность. Это была усталость, просевшая до самого дна. Глухая покорность судьбе, которую он уже не пытался оспаривать. Ви понимала, он тут не ради неё, а ради возможности иметь семью, которой у него так давно не было. И эта мысль ранила острее, чем если бы он пришёл из жалости. Она была средством для достижения его цели. Инкубатором для его шанса на искупление. — Я не могу. — В смысле, не можешь? — Ванесса приподнялась, опершись локтями на подушку. — Как это понимать, Баки? — в её голове пронеслись самые страшные варианты: он передумал, он сбегает, он не выдержит. — А разве это не очевидно? За пять лет наших отношений ты только и делала, что разбивала моё сердце. Каюсь, сам виноват, сам всё себе напридумывал, признаю. Как и любой человек, повидавший многое, а это многое было не таким уж и приятным, не отрицаю, моя вина, что потянулся к женщине, которая проявила каплю ласки, — Барнс посмотрел на неё своим пронзительным взглядом светло-зелёных глаз с глубокими серыми вкраплениями. Но сейчас в его глазах не было прежней муки. Был холодный, безжалостный анализ. — Но я всё ещё думаю о тебе, Ванесса. О нас. И о ребенке. Я не могу потерять и его, понимаешь? Я готов отпустить тебя, если ты этого захочешь, но не ребёнка.       Это был не любовный порыв. Это был ультиматум, озвученный тихим, мертвенным голосом. Ребёнок — новая миссия. И он её не провалит, даже если ценой будет его собственное опустошение. — Ну, мне говорили, что в моём роду были кошки. Сложно найти, легко потерять… — ох, её дрянной характер когда-то даст о себе знать.       Это была её последняя и жалкая попытка отгородиться шуткой, спрятать дрожь в голосе. — Ты шутишь, это хорошо, — ехидно улыбнувшись заметил он, не скрывая угрюмости и присел на давно «обласканное» им кресло. Оно было чертовски неудобное для палаты за которую приходится платить достаточно внушительные суммы. —Но, как бы не хотелось этого признавать, у нас есть проблемы, и я сейчас не про нас с тобой, а про тебя и ребёнка. По мнению врачей, гестоз – это очень серьёзно. И хоть сейчас его, пока что, нет, не стоит исключать данный фактор. Так что надо подготовиться, — Джеймс откинулся на спинку кресла и скрестил пальцы в замок.       Он говорил о подготовке, как о военной операции. Разведка, план отступления, оценка рисков. — Не надо, Джеймс, не сейчас, я только одёрнула себя от этих мыслей. Все, что мне нужно — это город, номер рейса и когда состоится наш первый визит к психологу, чтобы я могла подготовиться морально, объяснять свою позицию, которую тебе так тяжело понять, — Ви посмотрела в телефон, который достала из-под подушки.       Она искала спасения в цифрах, расписаниях, в чём-то осязаемом и простом. Чем сложнее были эмоции, тем отчаяннее она цеплялась за логистику. Пришло оповещение о том, что можно заказывать очередную онлайн книгу по беременности, которая только поступила в продажу. — Я понимаю, Ванесса. Я понимаю больше, чем ты думаешь, — Барнс достал из внутреннего кармана куртки два билета в один конец, визитку психолога, и очередной договор на оказание медицинских услуг, но на этот раз в Техасе и другом медицинском центре, где чётко указано, что Ванессу Холидей туда перенаправляют по причине рисков для жизни.       Барнс разложил перед ней не билеты в новую жизнь, а документы, подтверждающие их общий диагноз. Они оба были больны — она телом, он душой, а ребёнок был симптомом этой болезни. — Всё же Даллас, — заинтересованно уточнила Ви, вспомнив тот самый момент, когда Джеймс впервые заговорил о переезде.       Её голос звучал пусто, без эмоций. Просто констатация факта, как смена декораций в бесконечной пьесе. — Да, и я думаю, что нам, возможно, ближе к середине срока, если всё будет хорошо, надо будет пожениться, — Баки сказал это таким спокойным и будничным тоном, как будто в его словах не было ничего необычного, как сам считал мужчина.       Не предложение. Не просьба. Констатация необходимости. Как приказ о переводе в новый гарнизон.       Сержант Барнс из далёких сороковых был бы рад новости, что у него будут жена и ребенок, впрочем, как и его избранница. Но сейчас уже давно не сороковые, и он не тот молодой парень, только что принятый в армию США. Тот парень умер в ущелье. Этот, сидящий перед ней, был его тенью, научившейся подписывать документы и ходить на терапию, но внутри всё так же разбитой. — В смысле? — Ви была в диком недоумении от всего того, что происходило в её жизни.       Но даже это недоумение было тусклым, приглушённым. Как будто её способность удивляться тоже была на капельнице. — Я хочу, чтобы мой ребёнок носил фамилию отца, Ванесса, — ясно и чётко сказал мужчина, протягивая ей её паспорт и билет до Далласа. — Сколько процедур осталось на сегодня?       Баки перескочил с брака на расписание, не давая ей опомниться. Брак был таким же пунктом в списке дел, как и капельница. — Только магнезия и заключительное УЗИ абдоминально и трансвагинально, — Ванесса всё ещё была в лёгком шоке, но старалась не особо показывать это Джеймсу.       Она автоматически выдала ему медицинские термины, укрываясь за ними, как за щитом. — Тогда буду ждать тебя в холле после всех консультаций с врачами. Выпиской займусь сам, заодно сэкономлю время, — Баки уже собирался покинуть палату, чтобы решить другие вопросы, помимо Ви и их будущего ребёнка, как услышал неуверенный шёпот и обернулся.       Он уже мысленно составлял список: закрыть счёт за палату, упаковать вещи, заказать такси до аэропорта. Люди всегда были для него задачей, которую надо выполнить. — Стой… Подожди, — Ванесса не совсем понимала, что вообще происходит, но какая-то внутренняя её часть советовала, что надо это сделать.       Это был не зов сердца. Это был крик инстинкта, животный страх быть брошенной здесь, в этой стерильной клетке, со своей бедой. — Что случилось, где-то болит? — Баки сразу же подбежал к койке думая о самом страшном, всё-таки в каких-то моментах он был чертовски параноидален.       Не «что случилось, дорогая?», а «где болит?». Его забота всегда упиралась в физические симптомы, в то, что можно починить, как механизм. — Спасибо, что помогаешь мне, —Ванесса посмотрела на него недоуменным взглядом, но всё равно потянулась к Барнсу, чтобы крепко обнять его и вспомнить давно потерянный аромат его тела с примесью одеколона, в котором всегда присутствовали нотки гибискуса и имбиря. Этот запах когда-то сводил её с ума. Теперь он пах больницей, долгом и бесконечной усталостью. — Всё будет в порядке. Мы со всем справимся вместе, — подбадривал Баки Ванессу поглаживая по спине. —Увидимся внизу, хорошо?       Его слова были пустыми, как скорлупа. «Всё будет в порядке» — мантра, которую он повторял, чтобы не слышать собственной паники. — Да, как скажешь, Джеймс, —подтвердила она.       Её согласие было капитуляцией. Больше не было сил сопротивляться, спорить, отстаивать свои рубежи. Он выиграл эту битву, заняв высоту под названием «моральный долг». — Тогда до встречи, — Барнс разомкнул объятия и отошёл от девушки, покидая палату. — До встречи, Джеймс, — уже в пустоту отозвалась Ванесса.       Дверь закрылась, оставив её наедине с гулкой тишиной, билетом в один конец и осознанием того, что её жизнь только что была распланирована на месяцы вперёд без её участия. Она положила руку на ещё плоский живот. «Прости», — прошептала она туда, в темноту, где копилась новая жизнь. Не знала даже, кому из них двоих.