Пять лет тишины

      После возвращения Стива Роджерса прошел месяц или чуть больше. Месяц, который для Баки прошел в состоянии постоянной, приглушенной тревоги. Стив был не просто другом; он был живым напоминанием о том, кем Баки был и какой мир он потерял. Его присутствие делало «нормальную жизнь» в Далласе похожей на плохо сыгранную сцену из фильма.       Тем временем Ванесса и Джеймс во всю готовилась к одному из любимых праздников Америки — Дню Благодарения. Они готовились ритуально, как будто соблюдение традиций могло скрепить трещины, невидимые глазу, но ощутимые в тишине между ними.       На какую-то долю секунды они подумали вернуться назад в Бруклин, и жить там, где и жили, но решили отложить эту идею. Впереди ещё один скрининг и прочие обследования в больнице по контракту, так что, переезжать обратно в Нью-Йорк было бы неразумно. Но истинная причина была в другом. Бруклин был местом, где их отношения родились из боли и предательства. Даллас был чистым листом. И теперь, когда на этот лист легла тень от Стива, возвращаться к истокам их ада казалось кощунством.       Сделав очередное фото своего живота, чтобы потом был целый альбом из девяти месяцев беременности и первых годов жизни, Ванесса спустилась на первый этаж, не забыв заглянуть в детскую, где в полном разгаре шёл ремонт. Комната, выкрашенная в нежные тона, казалась ей иногда мавзолеем — прекрасным, но пустующим. Она ловила себя на мысли, что боится этого пространства, боится дня, когда оно наполнится криком, запахом детского тела и своей собственной беспомощностью. Стоило только Баки проснуться, как Ви уже была готова командовать процессом. Ее команды были отчаянной попыткой удержать контроль над чем-то, хотя бы над оттенком краски, когда контроль над собственной жизнью ускользал.       Утро — её любимое время суток. Сейчас у них с малышкой завтрак. «С малышкой». Она намеренно думала так, одушевляя существо внутри, пытаясь нащупать связь, которая, как ей казалось, должна была быть всепоглощающей и естественной, но пока оставалась абстрактной и пугающей. А после работа на пару часов. Все же, Ванесса восстановила свою работу и закрыла больничный, который был открыт несколько месяцев назад; погрузилась в чтение книг и редактуру, а также, рекомендации для юных авторов, которые только входят в книжный бизнес.       Работа была не заработком, а якорем. Пока она правила чужие тексты, ее собственная история не могла полностью ее захлестнуть. Конечно же, на шестом месяце, как и положено, Ванесса уйдёт в декрет и это будет совсем скоро, уже в новом году. Январь маячил на горизонте как черная дыра — бездна свободного времени, которое придется заполнять мыслями и ожиданием. Она боялась этого больше, чем родов.       А пока она наслаждается работой на дому и получает за это свои честно заработанные деньги, которые уходят на всякие мелочи для ребёнка и для себя любимой. Все же, живот уже достаточно большой и он требует соответствующей одежды. Поэтому Ванесса с радостью обзавелась не только джинсами для беременных с высокой мягкой резинкой на талии, но и несколькими комплектами кофт и бюстгальтеров для кормления. Каждая такая покупка была шагом в реальность, от которой хотелось отшатнуться. Ткань для кормления напоминала, что ее тело скоро перестанет быть только ее, как уже сейчас его форма принадлежала ребенку. Все прочие принадлежности уже были куплены, кроме кроватки, сумки в роддом и комплекта одежды на выписку, но для этого ещё целых четыре месяца, если не брать в расчёт последний. Она откладывала покупку кроватки суеверно, как будто это могло отсрочить неминуемое.       Ванесса заварила себе чай из горсти засушенных ягод и лаванды, которую на днях принесла Ванда, что очень удивило Ви. Для конца ноября достать лаванду в одном из прилавков города довольно сложная задача. Учитывая, что в Америке лаванда, в принципе, редкость как растение. Родина лаванды всем известная Франция, но уж точно не Техас. Лаванда пахла сном и покоем, но в контексте ее жизни этот запах казался насмешкой. Ванда, сама того не ведая, принесла ей аромат невозможного для нее спокойствия.       В любом случае она была рада такому вниманию к своей персоне, ведь теперь Баки достаточно много времени проводил со Стивом; в делах, в спортивном городке в конце улицы, куда они теперь ходили, и даже посиделки в баре пятничным вечером были с его лучшим другом. Она не ревновала к Стиву. Она завидовала. Завидовала той легкости, с которой они общались, тому прошлому, в котором у Баки была чистая, мужская дружба, не отягощенная кровью, изменами и будущим ребенком.       Просто ей было немного одиноко в этом большом огромном доме, где она теперь частенько оставалась одна. Одиночество в большом доме было особенным. Оно не давило, а растекалось по комнатам, заполняя каждую щель, и в этой тишине слишком громко звучали собственные страхи. Только ночью они могли побыть вместе за просмотром какого-нибудь кино или сериала и поеданием вкусной еды, ну и во время ремонта детской комнаты, который был, как говорится, курсами. Неделю думают, решают, выбирают, а следующую неделю делают. В размеренном темпе, как обычные люди, хотя Баки, скорее всего, мог сделать ремонт за пару дней благодаря своей руке, так казалось Ванессе. Но он захотел растянуть этот процесс, наверное, где-то в глубине души считал, что будет как-то неправильно, если комната будет готова, но в ней никого не будет достаточно долгое время. Она угадала. Для Баки ремонт был не строительством, а искуплением. Каждый вбитый гвозь, каждый мазок кисти был молитвой, попыткой заранее создать безопасное пространство, которое он когда-то не смог обеспечить ни себе, ни своим близким. Слишком быстрый результат обесценил бы этот ритуал.       Все же, девушка была благодарна вселенной или высшей силе, в общем всем, кому только можно, что её беременность проходит нормально. Нет сильного токсикоза и не было особо никаких серьёзных осложнений с её здоровьем, так как, судя по форумам будущих мамочек, не всем так везёт. Есть женщины, которые мучаются на протяжении всей беременности и это отстой; зубы выпадают, волосы клочками собираются на расчёске, постоянно отекают ноги, как во время беременности, так и после, боль в спине и во всем теле. Нет, у Ванессы тоже был случай с возможным осложнением. Но такое бывает у многих в начале пути материнства. Читая форумы, она испытывала не сострадание, а вину. Вину за то, что ей «легко», как будто ее беременность была недостаточно оплачена страданием, чтобы считаться настоящей. Она ждала, когда кара в виде боли или потери настигнет и ее, чтобы уровнять счет с несправедливой вселенной.       Оставалось пару часов до того, как она пойдёт на ланч вместе с мужем и Стивом в компании Ванды в «Техас Спайс», который все так хвалят в городе. Встреча в кафе казалась ей очередным спектаклем. Им предстояло играть в нормальную семью с друзьями, в то время как внутри каждого бушевали свои демоны.

***

      Стив и Баки проходили мимо полок с краской, которую Барнс собирался купить для некоторых деталей детской комнаты, да и вообще он думал переделать весь дом под их с Ванессой предпочтения. Но это только в планах, он не был уверен, что они тут задержатся надолго, хоть и планировал изначально именно так. С появлением Роджерса вообще все поменялось, он взглянул на отношения под другим углом. Более, наверное, здравым и рассудительным. Стив был зеркалом, в котором отражалась не искаженная болью версия Баки, а та, что могла бы быть. И это зеркало показывало всю уродливую реальность его нынешней жизни: отношения, построенные на вине, беременности, скрепляющей узы, как цемент, и постоянный, невысказанный страх. — Я понимаю, что мне следовало бы закончить эти отношения, Стив, ещё очень давно, — сказал Баки, взяв в руку банку фиолетовой и розовой краски, пытаясь представить их в сочетании друг с другом в своей голове. — Но я просто не готов отказаться от них.       «Не готов отказаться» — эвфемизм для «я в капкане». Капкан был теплым, с запахом ее шампуня и шевелениями ребенка под ладонью, но от этого не переставал быть капканом. — Я всегда на твоей стороне, Бак. Любое мое мнение насчёт ваших отношений с Ванессой, а как мне кажется, она прекрасная женщина, основано только на моем личном опыте и никак не должно задевать тебя или сбивать с курса, — Стив протянул Барнсу журнал с различным фотографиями комнат и сочетаниями цветов представленных в магазине. — Но подумай хорошо. Теперь ты будешь отцом и, ты знаешь, как это плохо, когда нет родителей.       Стив ударил в самую больную точку, даже не осознавая этого. Баки не боялся быть плохим отцом. Он боялся быть отцом, который будет, а потом исчезнет. Как его собственный отец, умерший слишком рано. Как он сам, падающий с поезда. Исчезновение было его наследственной чертой. — Почему?! Почему это происходит со мной, Стив? — Баки положил несколько видов краски, предварительно скинув фото Ви в мессенджер, что его дико бесило, ему не нравилось пользоваться всеми этими современными штуками, никакой свободы действий, за тобой следят везде; и пошёл дальше по залу вместе с Роджерсом и тележкой. — Дай мне комнату, полную женщин, — и я, не побоюсь этого слова, влюблюсь в ту, у которой больше всего проблем, которая будет обращаться со мной хуже всех. Честно говоря, Стив, я долго думал и сделал вывод, что мне с такими гораздо интереснее, — признался Барнс. — Если женщина обращается со мной слишком хорошо, это меня удивляет. Ведь все обращались со мной последние семьдесят лет очень плохо...       Отголоски Зимнего Солдата дают о себе знать… Это была страшная правда. Его мозг, перестроенный на боль и подчинение, распознавал в жестокости и хаосе Ванессы что-то знакомое, «правильное». Нормальная, здоровая любовь была для него аномалией, на которую иммунная система его психики реагировала отторжением. — Бак, ты достоин женщины, которая будет любить тебя так же, как ты любишь Ванессу, но давай признаем, что сейчас не 45-й, а конец 2021 года, — Стив грустно ухмыльнулся, поражаясь тому факту, что его не было около пяти лет, и вот он снова здесь, рядом со своим лучшим другом и женщиной, которая ему стала не безразлична за время проведённое вместе. — К сожалению, крепкие браки, в большинстве своем, состоят с невыносимыми людьми. Они манипулируют, контролируют, жаждут власти в той или иной степени, но их действия движимы одним единственным чувством глубоко внутри. И ты знаешь о каком чувстве я говорю, Баки. — Одиночество, Стив… Сражаться до конца намного лучше, чем знать, что ты не умер, и даже не в своём времени, но умереть успели почти все, кого ты знал…       Он говорил не о Ванессе, а о себе. О том, что их брак — это траншея, выкопанная на нейтральной полосе между жизнью и смертью. Враждовать в траншее — значит чувствовать себя живым. Мир означал остаться наедине с призраками. — Ладно, хватит об этом дерьме разговаривать, лучше не становится, а хуже уже быть не может, надеюсь, — Барнс положил очередной материал для работы в детской. — Пора закругляться, пошли на кассу.       Его «надеюсь» прозвучало как заклинание. Но в глубине души он знал — хуже всегда может быть. Это единственное правило его жизни, которое никогда не подводило.

***

      Закончив свою работу, Ви собралась навстречу с мужем и его друзьями, если Ванду вообще можно относить к его друзьям. Как поняла Ви, он никогда не был ни с кем близок, кроме Стива и, совсем капельку, Сэма. Ванда была отдельной вселенной боли и силы, и это роднило ее с Баки больше, чем любая дружба. Ванесса чувствовала себя рядом с ними дилетантом в страдании. Поэтому утеплившись, ибо на днях уже должен был прийти декабрь, а там Рождество и Новый год, праздники, которые теперь казались не радостью, а серией испытаний на прочность их фасада, Ванесса покинула дом и направилась в строну «Перегона Скота». Место прогулки, где были расположены каменные скульптуры быков с длинными рогами, ну и, наверное, коров, как раз недалеко от их места встречи в «Техас Спайс» и планируемого ланча.       Так как, на машине уехал Баки, то пришлось думать, как именно добираться до центра, вызывать такси или ехать на общественном транспорте. Вариант с такси Ванессе нравился больше и вызвав машину она направилась в центр города штата одинокой звезды.       «Одинокая звезда». Прозвище штата резануло ее. Она чувствовала себя такой же одинокой звездой в собственной семье — яркой, но отделенной бездной от других светил.       Штат Одинокой Звезды – официальное прозвище штата Техас, одна звезда на флаге символизирует независимый дух штата. Этот штат единственный имеет право проводить всенародный референдум по вопросу независимости. Также, флаг Техаса — единственный, имеющий право находиться на флагштоках на одном уровне с федеральным. Так как, вступил в США будучи независимым государством.       «Право на независимость». Ирония была горькой. Она имела право на независимость, но выбрала зависимость от человека, который был для нее и спасением, и тюрьмой.       Зайдя в кафе, Ванесса сразу же нашла нужный ей столик. И заранее посмотрев меню у хостеса при входе в заведение, заказала бизнес – ланч. Она заказала его машинально, потому что это звучало «по-взрослому». Внутри же она чувствовала себя потерянным ребенком, который надел мамино платье. — Ты пришла, — радостно утвердил Барнс оглядев выпирающий живот жены.       Его радость была прежде всего радостью стража, обнаружившего свою подопечную на месте. — Да, пришла, куда же мне ещё деваться, я тут больше никого не знаю, кроме тебя и твоих друзей, — Ванесса села за столик, ворча, как старуха.       Ее ворчание было криком о помощи, замаскированным под раздражение. Несмотря на все счастливые моменты их жизни, ей все равно было грустно, что за эти месяцы она так и не нашла себе друзей. Даже среди соседей. Они с Баки и животных не заводят по какой-то непонятной самой Ви причине. Надо будет предложить эту идею, отпивая из кружки только что налитый в маленькую чашку Барнсом чай.       Животное. Еще одно живое существо, за которое придется нести ответственность. Еще одна привязанность, которая может умереть, заболеть, которую могут использовать против них. Мысли Баки были прозрачны для нее, и они пугали своей безжалостной логикой. — Поверь, в таком мире в котором мы живём, этого достаточно, — в своём репертуаре отреагировал Баки, размазывая соус по тарелке маленьким куском говядины, что была у него на вилке. — Давай ешь. Хоть мы и купили нужные принадлежности для дальнейшего ремонта, впереди Рождество и Новый год, а там и рождение ребёнка. Так что…       Он говорил о будущем, как о полосе препятствий, которую нужно пройти. Праздники, роды — это были не радостные события, а этапы сложной миссии. — Мне нужны силы, я все поняла, Баки. — Молодец, а теперь ешь, пока мы ждём Ванду так же, как ждали тебя, — немного раздражённо сказал Барнс, посмотрев на Стива.       Тот лишь сжал спрятанные в бороде губы. Раздражение Баки было направлено не на нее, а на ситуацию. На то, что даже в обычном кафе им не удается просто быть, а приходится ждать, напрягаться, следить. Отпустить контроль хотя бы на минуту было выше его сил. — Я хотела обсудить возможность завести какое-нибудь животное, —начала Ванесса. — Нет, — категорично ответил Барнс. — Слишком много привязанностей, этого лучше не допускать.       Его ответ был выстрелом. «Привязанности» для него были синонимом «уязвимостей». Любить — значит давать миру крюк, за который тебя можно вытащить из укрытия и уничтожить. Он уже дал два таких крюка — ей и ребенку. Третий был бы безумием. — Прекрасно! — возмущённо выпалила Ви, выпустив их рук вилку с ножом с громким звоном. — Это говоришь ты или отголоски Зимнего Солдата внутри тебя, Баки?!       Она метила в самое больное, зная, куда бить. Это была низость, и она это знала. Но боль и обида были сильнее. — Так, давайте вы не будете конфликтовать в преддверии рождественских праздников, — тут же вмешался благородный Роджерс. — Вот уже скоро подойдёт Ванда, мы ещё немного посидим и пойдём в кино, как и планировали.       Стив пытался залатать брешь в реальности своим старомодным оптимизмом, но брешь была слишком глубокой. Джеймс и Ванесса лишь окинули его ненавистным взглядом, но, все же, прислушались к Капитану, хоть и в отставке. В этот момент они были едины — в своей ненависти к этому вторжению, к попытке натянуть на их кровавую драму флер нормальности. Только Ви хотела встать из-за стола, как низ живота пронзила резкая тупая боль, не похожая на толчки ребенка. Это было что-то глубокое, влажное и зловещее, как разрыв внутри, Ванесса мигом схватилась за живот, что не ускользнуло от рядом сидевшего Барнса. — В чем дело, что-то с ребёнком? —испуганно спросил Барнс пытаясь всеми силами скрыть свой страх за эту женщину, что сидела сейчас рядом с ним и корчилась от боли. Но скрыть было невозможно. Его голос сорвался, а глаза стали стеклянными, как у солдата, увидевшего подрыв своего товарища на мине. Страх был настолько знакомым, что почти успокаивал — это была его родная стихия. — Я не знаю, что-то происходит, Баки, — сдавленным голосом ответила Ви, обнимая живот. — Она что-то там делает…       Ванесса сказала «она». Впервые за всю беременность она обратилась к ребенку не как к абстракции, а как к личности, и это произошло в момент потенциальной катастрофы. — Поехали в больницу, сейчас же, я не хочу терять её, Джеймс, — Ванесса назвала его полным именем, как в моменты предельной серьезности.       И в ее голосе звучала не только паника, но и обвинение. Как будто он, своим страхом, своей холодностью, своей проклятой судьбой, уже навлек на них эту беду.