Кинковое ассорти

Люмин собирается кинуться в атаку, достает меч и замирает, остановленная тихим повелительным "Назад". Чжун Ли бережет ее от острия атак в схватках с тяжелыми противниками, зная, что она в аффекте не следит за своими ранениями. Это далеко не первый бой, в котором это происходит, но лишь сейчас, смотря на то, как геоархонт в несколько ударов уничтожает огромного монстра, кажется вовсе игнорируя тот факт, что его тоже атакуют, Люмин медленно осознает происходящие. Она подчинилась приказу. Даже не подумав. Даже не засомневавшись. Просто, на уровне подсознания. Блядь!... Она сбежала тогда сразу, скомкано что-то пробормотав про закончившиеся ветряные астры, что нужны ей прямо сейчас за каким-то хреном. Он удивленно поднял брови, но не возражал. Она бежала почти без остановки до самого Монштада, и лицо у нее было настолько испуганное, что даже Паймон не решалась задавать вопросы. - Не смей открывать рот, пока тебя не спросят! - она вздрагивает и сжимается в комок. Стоящий над ней мужчина, красивый до безобразия, холодный как айсберг, еще вчера казалось бывший самым добрым на земле, равнодушно тянул на себя ее волосы. Кожа головы болела, колени, на которые она упала саднили, скорее всего там останутся шрамы и ей придется ходить в чулках всю жизнь, если она не захочет вопросов, а в горле застыли слезы обиды и изумления. - Но... - Я. Не. Ясно. Выразился? - слова падают тихо и зловеще, обещая, что дальше будет хуже. - ты всегда была молчаливой девочкой, так вот не теряй своего последнего хорошего качества. Ее тогда нашел Итэр. Сжавшуюся от холода на полу, измазанную собственной кровью от кучи царапин, захлебывающуюся рыданиями, которые она боялась выпустить наружу. Нашел, отмыл, забрал в другой мир и не оставлял одну надолго. Потому что у нее был "типаж": она тянулась к проявляемой заботе как цветок к солнцу, но ни разу, ни единого разу не промахивалась, всегда метко выбирая в толпе неплохих, заботливых мужчин абьюзера, манипулятора и командира. Люмин совершенно не умела выбирать мужчин. Она вспоминала все это, сидя на том самом камне, на котором когда-то разговаривала с Паймон, в самом начала своего приключения. Здесь было достаточно далеко от Ли Юэ и ее опасной влюбленности. Она вспоминала и пыталась себя убедить, что все будет так же. Что всегда, сначала бывает море заботы и любви, теплые объятия, мягкие поцелуи. А потом окрики, приказы, удары. И да, сейчас она не так слаба как раньше, но что она может противопоставить богу? Слезы падали в подбегавший к ногам прилив, и Люмин сквозь них смеялась, думая о том, что это до ужаса банально и слащаво-романтично. Но что поделать с собой и своими чувствами не знала. Паймон переживала за нее ужасно, носила ей еду, что находила вокруг и уговаривала есть хотя бы пару закатников в день, совершенно не возмущаясь, что сама вынуждена так же скудно питаться из-за прихоти подруги посидеть на берегу. Когда усталость овладевала Люмин окончательно, она задремывала, и чувствовала, как маленькие ладошки аккуратно гладят ее по голове и меняют повядшие цветы на свежие в ее прическе. От этого становилось теплее и одиночество уже не терзало ее как раньше. Но паника от мыслей о Чжун Ли не отпускала. Во снах, под утро, она всегда видела его. Видела как он стоит над ней, наматывает ее прядь на руку и больно тянет. И она так же как тогда ничего не может сделать и только бессильно плачет от боли и изумления. Эти сны выматывали невыносимо, но не уходили. Она надеялась переждать свой страх, но легче ей не становилось, и потому, спустя неделю изоляции, Люмин вернулась в жизнь, поняв, что этим она делу не поможет. Дел в Ли Юэ все ещё оставалась вагон, а за время ее затворничества, они кажется размножились втрое. С остервенением кидаясь разбираться в краже каждого персика и в потере каждого деревянного солдатика, Люмин забивала себе эфир и старательно отводила глаза от статуй архонтов. Ее не покидало ощущение слежки. Ей казалось, что она физически чувствует внимательные глаза, когда взрезает желейное тело слайма, когда угощает Паймон нефритовыми мешочками, извиняясь за неделю "диеты", когда парит между горами, ленясь идти по земле. Этот взгляд пугал ее, но в то же время и путал, ибо страх этот шёл из ее снов и памяти, но не из ситуации, наоборот, когда ощущения слежки пропадало, все вокруг как будто оборачивалось против нее, и у торговца заканчивалась редька, в крестьянин выливал помои именно на ее белое платье. Это изумляло, но на анализ сил не было. Древний геовишап в этой пещере оказался неожиданностью. Стреляющий льдом, покрывающий все пространство неровной коркой, на которой она все время оскальзывалась, морозящий свой стужей ее открытые плечи, он кажется точно вознамерился пообедать иномирным мясом. Люмин все же не удерживает равновесие и начинает медленно крениться в сторону, не успевая увернуться от удара. Неловко взмахивает рукой в последней попытке устоять на ногах и роняет меч. Чувствует крепкую руку на своей талии, которая разворачивает ее и прижимает спиной к чужой груди. Янтарный кончик пряди щекочет ее шею. Копье вылетает как будто из рукава Архонта и геовишап нанизывается на него как шашлык на острый шампур. Янтарные глаза пылают яростью и Люмин пугается. Но ярость сменяется беспокойством, и где-то там, в глубине радостью. Чжун ли смотрит на нее долгим взглядом, аккуратно целует в макушку, как будто только вчера дарил ей огромную охапку орхидей и не было этого побега, страхов и избегания, просит, не приказывает, а лишь просит: "Будь аккуратней, пожалуйста".