Кинковое ассорти

Он до изумления аккуратен в своей напористости. Он прижимает ее к изголовью постели резко, неуловимым движением, но подставляет свою руку под ее голову, чтобы она не ударилась. Прижимается торсом к ней, но перед этим убирает ее отросшие пряди, чтобы не потянуть кожу головы. Он целует агрессивно, но придерживает клыки, чтобы не ранить ее ненароком. Она пришла в себя в этой спальне, после того, как совершенно глупо свалилась в пропасть, увидев его на горной тропе. Она не хотела думать о том, как она оказалась здесь, за несколько километров от места падения, переодетая в мягкое спальное платье, чистая, в постели, и о всем том, что происходило пока она была в отключке. Не хотела, но не могла сама избавиться от этих мыслей. Он помог. Кажется, он как-то почувствовал, что она уже не спит. Пришел, расспрашивал про самочувствие. Она не могла смотреть на него. И не только потому, что он видел ее глупое падение, не только потому, что она боялась его властности, что буквально растекалась волнами от него, а еще и потому, что впервые видела его без его пиджака и галстука. В простой белой рубашке, он выглядел еще горячее, не смотря на то, что спроси ее кто-то вчера, она бы с кровью из носа доказывала, что горячее он уже не может быть. Он так нежно спрашивал, не болит ли у нее голова, что она решила, что пожалуй еще один вопрос и она больше не сможет сопротивляться его влиянию, и что важнее, своим соблазнам, и начала что-то мямлить про срочные дела. Он выслушал и отказал. - Что?... - она ахает удивленно, аура аурой, но в разговоре с ней он никогда не позволял себе отказов и запретов касающихся ее личной свободы. - Я прошу тебя - "приказываю" договорила она у себя в голове - не уходить прямо сейчас. Во-первых потому, что тебе совсем недавно было плохо, и я бы желал позаботиться о тебе. Во-вторых потому, что кажется нам надо поговорить, Люмин. Невозможно! Ее пробирает крупно дрожью от того, как он произносит ее имя. Его голос, с легкой почти неслышной хрипотцой, низкий, ввинчивающийся в голову, и гулко звенящий там еще какое-то время после того, как он закончил говорить. Она смотрит на него во все глаза, и теряется, не понимая, что можно сказать, и тогда он целует ее. Его язык медленно скользит по шее, он кажется вообще никуда не торопится, и наслаждается процессом, пока она задыхается, не понимая как вообще можно дальше существовать. Одна его рука продолжает беречь ее затылок, ибо от каждого деликатного прикосновения его зубов, она дергается так, как будто он кусает напрямую ее нервы. Тонкая кожа покрывается мурашками, когда он обдает ее своим дыханием, спускается ниже, и оставляя легкий почти незаметный поцелуй на плече. Он кладет вторую свою руку на ее колено и она пугается. Физические ощущения резко отходят на второй план и паника накатывает на нее волнами, ей страшно-страшно-страшно. Она упирается рукой в его плечо, он сразу же оставляет выцеловывание тонкого шрама на плече, и коротко глянув в огромные от ужаса глаза, целует ее. Напористо, не позволяя отодвинуться, но ласково, и, этим поцелуем, он забирает ее тревогу. Никогда ее не целовали так нежно и сильно одновременно, заявляя на нее права, но не подавляя ее саму при этом, не ставя ее в униженное положение. Не гладили ее губы языком, не вздыхали в этот поцелуй так, как будто ее целовать было удовольствием, не гладили кончиками пальцев ее волосы. Он целовал ее до тех пор, пока она не расслабилась, пока руки не прекратили в панике сжимать его рубашку, а притянули его ближе, и она отчаянно краснея, не обняла его. Тогда он улыбается в поцелуй и вновь возвращается к ее плечу, скользит своим каким-то неестественно длинным и гладким языком выше и начинает медленно облизывать ее ушную раковину. Она закусывает губу и зажмуривает глаза до цветных кругов перед глазами, чтобы только не застонать. Кажется, сейчас в ушах сосредоточены все ее нервные окончания, ей отчаянно хорошо только от невесомых касаний кожи, ее мышцы сжимаются от мысли, что он не сделал ничего пока серьезнее поцелуев, и что если они продолжат, а она что-то не наблюдала в нем желания остановится, скорее уж наоборот, она точно не сможет сдержаться. Но почему-то сейчас, она все равно никак не могла позволить себе… Его твердые пальцы подхватывают ее под подбородок, разворачивают ее к нему, он целует снова в губы, глубоко, но коротко, и пока она оглушена этим поцелуем, он, вновь повернув ее голову, выдыхает в ее ухо приказ, которому нельзя не последовать. "Не сдерживайся!" и языком по тонкой кожи уха и она не может промолчать, стонет громко, отчаянно, сжимает его плечи и тянет его ближе. "Не сдерживайся!" и он прикусывает ее мочку, а она выгибается в попытке прижаться еще ближе, ощутить его прикосновения острее, а не через раздражающие слои ткани. "Не сдерживайся!" и она стонет еще до того, как он что-то сделает, потому что этот голос звучит так, как будто ей вылизали мозг и лучше уже просто не будет. Она кожей ощущает его усмешку и понимает, что он запомнит это. Поговорить у них не вышло. Чем больше он спрашивал про ее страх и чувства, чем больше она начинала паниковать, понимая, что эти разговоры… Она просто не может ему объяснить в чем дело и почему она так боится, а без этого любой разговор бесполезен. А без него все опять закончиться приказами и унижением, и она останется без всего, как уже было. Она все больше сжималась в клубок и переставала его слышать закрываясь в своей тревоге, и тогда он не выдержал. Толчок к изголовью, подставленная под затылок рука, и требовательные губы, пытающиеся действием донести то, что она не слышит словами. И в этом поцелуе так много отчаянья, нежности, тепла, желания защитить и безраздельно владеть, что совершенно невозможно становиться его бояться. И он понимает это. Он целует ее каждый раз, когда она начинает чего-то бояться, показывая, что он рядом, что он защитит ее, что он все еще дорожит ей. В этом поцелуе, иногда жестком, сквозит такое превознесение ее, что после этого она без страха подчиняется его любому приказу, потому что просто не может быть желания унизить в том, кто только что так ее целовал. А поддаться чужой сильной воле она хочет и сама. - Платье, сними его. Он опять выдыхает это прямо в ее ухо, и первую секунду она даже не понимает, что он хочет от нее, не фокусируется на словах, завороженная красотой перелива звуков. Потом осознает, и смущается еще больше, уже почти готова снова начать бояться, но не успевает, перехваченная поцелуем на полувздохе. Он сразу скользит своим языком к ее, легко обводит по кругу, и прижимает ее ближе к себе, не позволяя ей вздохнуть до тех пор, пока в легких не закончиться совсем весь воздух. Смущаться после такого кажется слишком глупым и она торопясь, пока навеянная решимость не улетучиться, расшнуровывает застежки на платье и спускает его с плеч. Он припадает губами к обнажающейся коже сразу, вновь выбивая из нее стон, помогает руками ей стянуть ткань до конца и тут же обнимает ее, не давая отстраниться. Он целует мелкие шрамы остающиеся от сражений, кажется считает веснушки, которые иногда проявляются на светлой коже, а она, тихо вздыхая, от его действий, или громко вскрикивая, когда он прикусывает кожу, оставляя легкий, быстро проходящий розовый след, думает, что это нечестно. И дабы немедленно это исправить, начинает стягивает его заколку с волос. Ей страшно до безумия, страшно дернуть слишком сильно или же вызвать этим его неудовольствие, но когда заколка оказывается в ее руках, а длинные пряди рассыпаются по плечам, он только довольно урчит куда-то ей в ключицу и оперевшись на руки вновь целует ее, улыбаясь в процессе. Ей требуется несколько минут, чтобы осознать его реакции и степень дозволенности, и она вплетает одну руку в его волосы, а второй, немного вздрогнув от своей смелости, заползает в широкий ворот его рубашки. Его кожа гладкая и горячая, как нагретая солнцем мраморная статуя, и касаться ее безумно приятно. Пропуская одновременно меж пальцев длинные пряди, она аккуратно гладит его плечи и ключицы. Ей хочется прижать его еще ближе, хочется поцеловать самой, но она не решается на большее проявление инициативы, слишком пока страшно и неловко. Опыт в постели у нее был, но скорее его можно было назвать опытом как не нужно делать и потому, страх сделать что-то не правильно усиливался. Он опять замечает зачатки паники раньше, чем она, и резко дергает ее вниз, притягивая к себе, и накрывая ее собой полностью. Целует, долго, не отпуская, не давай отстраниться, не переставая дразнить ее язык даже когда дает возможность подышать. Отпускает ее лишь тогда, когда взгляд ее совсем туманится, кажется они уже ничего не соображает. Он дополняет эффект, наклоняясь к ее уху, и начинает тихо, но отчетливо говорить ей, что сейчас конкретно произойдет. Свободная рука, на одну он опирается, повторяет описываемые действия, что заставляет Люмин, хвататься за его плечи в попытках удержать ускользающие осознание реальности. План провальный, и скоро у нее не остается никаких сил думать, есть только ощущения. Длинные, очень длинные, невозможно было предположить, что они настолько длинные, очень аккуратные, но при этом потрясающие ловкие пальцы, заставляют ее почти кричать, но ей удается сдержаться, пока он не скомандует ей на ухо "Кричи" и она не срывается. Пугается, и тут же замирает успокоенная его поцелуем. Пока он целует ее, вновь возвращая в бессознательное марево непрекращающихся тактильных ощущений, его пальцы, поражающие помимо длинны свой твердостью, проникают внутрь. Вспышка тревоги тонет в поцелуе, а давление внутри тела и вовсе лишает Люмин возможности думать о чем-то кроме этих пальцев и их движения. После этого она сама не может понять, что он делает и как, лишь чувствует нарастающее напряжение, удовольствие, в попытках пережить которое она вцепляется в чужие плечи так, как будто тонет, вспышку катарсиса, бесконечно ощущение покоя после. Она рада, что успело стемнеть, стыдливость сейчас была бы крайне глупа, в полумраке вечера этот костер не разгорается так сильно. Впрочем кажется он кожей должен чувствовать жар ее щек - ее голова лежит на его плече, пока он медленно и сосредоточенно плетет что-то из ее волос. От этих действий по ее позвоночнику расползается приятная дрожь и хочется прижаться еще ближе. - Слушай… - ей до безобразия неловко, однако не спросить сейчас будет ошибкой, по одарит ее новой порцией загонов. - Мммм? - он практически мурлычет и она подсознательно слегка выгибаться, угадывая его немного самодовольную усмешку. - Почему… почему ты… почему мы не до конца? - сформулировать точнее у нее просто не выходит, но он кажется понимает, подцепляет ее голову, и жарко выдыхает в ухо: - Потому что когда будет "до конца" я хочу приказывать тебе не оглядываясь на то, что любое неверное движение сделает меня насильником. Сначала, ты перестанешь бояться. - Проси… - Не глупи, Люмин. Я никуда не тороплюсь. Чем дольше ждешь, знаешь ли… - и его мягкий смешок волной прокатывается в ее уши, почти ее убеждая. И понимания, что лишь почти, он вновь ее целует.