Сказки на ночь

      Равномерный стук железных колёс о рельсы успокаивает. Как, впрочем, и покачивание самого трамвая.       Город за окном ссутулился, будто стал меньше в разы под тяжестью ночной темноты и всеобщей меланхолии.       Честно говоря, предложение Олегсея прокатиться от одной конечки до другой его малость... Удивило?       Лично он не видит смысла в этой поездке. Абсолютно.       Вглядываться в окно и наблюдать все ту же самую тусклую картину - не приносит никакого удовольствия.       Центр сияет разнообразными огнями, а периферия города, словно тень, молча наблюдает за жизнью со стороны, мерцая единичными фонарями, хмуро стоящими у остановок.       Людей не особо много, но достаточно. На лицах не видно и капли радости или хотя бы проблесков счастья, словно искусный маляр замазал все краски, заменив их однотонной гримасой.       Нет, все же, он решительно не понимает, что прекрасного видит Душнов в этом во всем. Потому что единственное, что скрашивает это унылое времяпровождение - собственно сам Олежа. Они болтают без умолку пока едут и у Антона в груди загорается тепло, несмотря на серость внешнего мира.       Трамвай тормозит, последние пассажиры лениво покидают его. Как только выходит последний замешкавшийся мужчина, кондуктор встаёт и также направляется к выходу, оглядывая пошарпанный и побитый временем вагон. Его глаза натыкаются на парней, отчего в голове промелькает тень любопытства. — Что это вы, ребят, проспали остановку?       Олежа молчит. Антон уверен, тот сейчас пытается изо всех сил вымолвить хоть что-то. Желательно без запинки. — Мы решили прокатиться от одной конечной станции до другой. Вот так своеобразно проводим время, —говорит Звездочкин и легонько сжимает ладонь Олежи в своей, будто в немой просьбе: "Не нервничай, хорошо? Я рядом, все в порядке. Тебя никто не съест, я не позволю" — Вот оно как... Понятно. —проговаривает мужчина и уходит, оставив их наедине со своими мыслями.       В воздухе виснет молчание, но оно не кажется смущающим или неловким... Скорее спокойным и умиротворенным.       Их руки все ещё сцеплены вместе и ни один ни второй не хотят менять этот факт. Почему-то в старом, скорее всего ещё советском, вагоне трамвая время будто замирает и кажется, что они в этом мире одни... И Антона это устраивает.       Кондуктор возвращается, опять бросает на них мимолетный взгляд, но тут же удаляется вперёд и садится в начале.       Кажется, деньги на обратный путь с них брать не будут.       Трамвай трогается.       Именно в этот момент происходит какой-то переворот. Он не понимает, что именно изменилось, но это чувство определённо точно тяжело передать словами. И он утопает в этом ощущении.       Перед его взором возникает рука, протягивающая наушник. — ... Держи, с музыкой не так скучно, — улыбается Олежа, а когда наушник все же забирают, тут же утыкается в телефон, подбирая трек.       Мелодия красивая. Она без слов, но почему идеально вписывается в окружающую их обстановку.       Почти пустой вагон ощущается не так, как полный людьми и это по своему придает ситуации своеобразные краски.       Музыка тонкой нитью проникает в сердце, мягко окутывая их своей атмосферой.       Герой переводит взгляд с окна на Олежу, который все ещё смотрит на мелькающий пейзаж по ту сторону стекла.       Голубые глаза задумчиво вглядываются в городские улочки, тонкие пальцы сжимают телефон, а на губах играет расслабленная улыбка.       И Антон осознает одну простую вещь. Он не просто утонул в человеке. Он уже давно лежит на дне омута этих глаз и совершенно не хочет оттуда выбираться.       Душнов поворачивает голову в его сторону, смотрит на него с секунду, а затем прячет взгляд в экране телефона, словно нашёл в нем что-то интересное. — К-как тебе песня? — немного заикаясь спрашивает он и не будь в руках смартфона, Звездочкин уверен, он сомкнул бы два указательный пальца в привычной манере. — Красивая, — и, кажется, он сейчас говорит совсем не о песне. — На самом деле там должны быть слова, но мне больше по душе инструментальное исполнение. — говорит юноша, все также улыбаясь и снова устремляя взгляд в окно. Антону начинает эта поездка нравиться.       А когда, спустя время, на его плечо мягко падает темноволосая макушка чувствует себя счастливым. Впервые за долгое время.       Так они и засыпают, под стук колёс и шум открывающихся дверей старого потрепанного трамвая. И пока их не будит кондуктор, оповещая о второй конечной, пусть этот хрупкий уютный мир остаётся только в их распоряжении, в стенах ржавой, железной, советской машины.