Амнезия

Бетонные стены, мутные окна, запах плесени по углам. Воздух прокурен, на отсыревших обоях следы от потушенных сигарет. В жалком подобии спальни из мебели только истерзанный временем диван, выкрашенный в кислотно-зелёный комод и стул, по-видимому, служивший хозяину шкафом. В таком помещении мог поселиться, пожалуй, только психбольной или кто-то, кому нет причин выстраивать для себя комфортную атмосферу, кто-то, кто просто волочит своё жалкое существование и на каждый день рождения желает поскорее сдохнуть. К какому типу относился Ким Тэхен, он и сам не знал. Вряд ли парень мог говорить о себе как о ментально здоровом, но свой образ жизни привык называть побочным эффектом прошлого. Он мог бы давным-давно покончить со всем, но, сколько не пытался, а сил не хватало. «Какой жалкий! И это всё? Вот так просто закончишь? Полнейший идиот!» Да, именно так и скажет этот мальчишка. Найдёт Тэхёна даже в аду и обязательно скажет. Явится прямиком из своего райского гнёздышка в белом платье и с атласными ленточками на волосах. «Настоящий придурок! И до чего ты себя довёл?»

Прошлое

«Пой, моя молодость! Так, словно в последний раз! Он наступит завтрашним днём» — Тебе всего 17, а ты уже напеваешь лирику об уходящей молодости, как глу-у-упо! — протягивает парень, вращая брелок на указательном пальце. — И снова тебя волнуют такие мелочи в моём поведении. Вечно ко мне цепляешься, влюбился что ли? — язвит в ответ второй. — Влюби-и-ился? — снова тянет старший. — Ха! Не глупи, я питаю чувства только к Сынги из во-о-он того дома. — Даже имя её выучить не можешь, а заливаешь о любви. Дура-а-ак Ким Тэхён! — слово «дурак» Чонгук нарочито протянул в попытке изобразить приятеля, но Тэхён этого, кажется, не заметил. Старший сплюнул в кусты жвачку, чиркнул зажигалкой и закурил. — С каких пор ты куришь? — поинтересовался Чонгук. — О! Теперь докапываешься ты, — усмехнулся Тэхён. — Разве это мелочь, хён? — раздосадовано произнёс младший. — Просто ты всегда так кряхтел надо мной, когда я интересовался сигаретами. — Ты был слишком мал. — Но и ты всего на пару лет старше! — Я просто чувствую за тебя ответственность. Как старший брат, понимаешь? — Или всё-таки как влюблённый? — Кто знает, кто знает… — Даже отрицать не станешь? — Не-а. Тэхён затягивается последний раз и бросает окурок в тот же куст, куда пятью минутами ранее выкинул жевательную резинку. Июнь нынче прохладный, в одной футболке не посидишь, морозит. Чонгук потирает плечи, чтобы хоть как-то согреться и прижимается к Тэхёну так, словно это у него вышло на автомате. Старший неслышно усмехается с этой картины и накидывает на друга свою ветровку, шепча: «Сиди, сиди! У меня нет проблем со здоровьем, я как-нибудь потерплю». И Чонгук смиренно принимает этакую заботу. Наверное, потому что с Тэхёном бесполезно спорить или потому, что ему просто не хочется. Они уже и не вспомнят, как и когда познакомились. Здесь, в Чинхэ, невозможно упустить «своего» человека. Все друг друга знают, ходят в гости, улыбчиво приветствуют на улице. Тут есть несколько школ и детских садов, парочка супермаркетов и даже небольшой торговый центр с кинотеатром, и повсюду знакомые лица. Нигде не скроешься да ничего не спрячешь. Конечно, знать абсолютно всех невозможно, однако цепочка рукопожатий редко состояла более чем из 3-х звеньев. Если ты не знаком с тем коренастым мужчиной, значит, вероятно, с ним знакома твоя тётя или миссис Чхве из дома напротив.

***

— Оппа, ты сегодня поздновато. Задержали на работе? — пищит молоденькая кассирша. — Честно говоря, я просто уснул. В общем и целом, у меня выходной. Если того же Чонгука мог знать далеко не каждый, то о Ли Минхо наслышаны были все. Высокий красавец в полицейских погонах. Молодой статный и воспитанный мужчина. Несмотря на то, что основу населения составляла знать, репутация семьи ценилась тут не меньше чем в более крупных населенных пунктах. И Минхо, как сын члена Национального собрания, удостоился особого уважения. С одной стороны, все прекрасно понимали, что звание не без помощи отца образовалось, однако офицер из него получился отличный. В Чинхэ со своей непревзойденной дедукцией ему, конечно же, было делать нечего, посему очень скоро он был переведён в Пусан, который находился в часе езды на электричке. Полиция в Чинхэ была попросту бесполезна. Криминал ограничивался пропажей велосипеда (который впоследствии обнаруживался брошенным на какой-нибудь площадке самим потерявшим). Казалось бы, и чего Минхо зацепился за этот городишко, но в народе поговаривали, что имеет место быть роман с кем-то из местных. — Что-то ты сегодня без своего парня, Гук-и! — вскликивает Минхо на выходе из магазина. — Парня? Это вы о ком? Чонгук картинно улыбается, изображая взглядом непонятки от поднятого вопроса. На самом деле он, естественно, понимал о ком речь. Минхо всегда дразнил их с Тэхеном шутками про «женатиков», что не могло так просто забыться. — А у тебя их много? — настойчиво спрашивает мужчина. — В точку! Хочешь, сделаю им тебя? — язвит Чонгук. — Малой, давай без шуток. Ким Тэхён где? Минхо вмиг становится суровее грозовой тучи, а густые брови заметно опускаются к переносице, образуя на лбу мелкие морщинки. — Я ему не нянька, ищите сами, господин офицер, — саркастично бросает парень. Мужчина потирает костяшкой висок и, буркнув себе что-то под нос, ускоренным шагом устремляется в неизвестном направлении. «И вправду, где этот придурок», — задумывается Чонгук и набирает заученный наизусть номер. Гудок. — Д-да? — слышится в трубке заспанный голос. — Боже мой, Тэхен, неужели ты всё ещё спишь? Время видел?! — с нескрываемым удивлением вопит парень. — Просто зайди ко мне, — отвечает голос, и звонок обрывается. «Невыносимый» Чонгук минует пару кварталов и выходит к кирпичному коттеджу с бетонным ограждением. Он нажимает на звонок, ждёт пару минут и внезапно обнаруживает, что магнитный механизм не работает, а дверь открыта. На пороге крутится белоснежный алабай, парень встречает его ласковым поглаживанием и настойчиво стучит в дверь. Тэхён и вправду спал. Он стоит босыми ногами на кафеле. Взъерошенный, с мешками под глазами, вмятинами на коже и красными щеками. От него разит перегаром вперемешку с сигаретным дымом, и Чонгук, не спрашивая разрешения, врывается в помещение, тотчас чувствуя под подошвой хруст бутылочного стекла. — Я, — пытается оправдаться Тэхен. — Я просто запутался, Чонгук. Младший присаживается рядом с ним на диван и берет в руки пустую бутылку со стола. — Можно подумать, у тебя нет денег на нормальное пойло. Стоило только твоей матери уехать отдыхать, как ты… — Мне не нравится Сыльги, — внезапно заявляет старший, перебив приятеля. — Это было достаточно очевидно, но я не понимаю, зачем ты говоришь мне это сейчас? Разве это так важно? — Давай встречаться, Чон Чонгук. Тэхён, пошатываясь, встаёт на ноги и всхлипывает от внезапной боли. Из раны на стопе алым ручейком сочится кровь. — Болван! — с неожиданной для него самого яростью вырывается у Чонгука. — Почему не убрал осколки? Сядь обратно, — командует он и оглядывает комнату в поисках коробки с лекарствами. Он был здесь неоднократно, однако потребности в медикаментах никогда не испытывал, поэтому пришлось потратить некоторое время до тех пор, пока Тэхён не сообразил, что стоило бы подсказать местонахождение искомого с самого начала. Чонгук промывает поврежденную область, обрабатывает, заматывает бинтом и, покончив с лечением, хватается за веник, дабы Тэхён не повредил себе ещё что-то. — Послушай, — удивительно спокойным тоном начинает Тэхён. — Хочется на тебя накричать, но ты и так получил по заслугам, даже не знаю, что сказать, — переводит тему Чонгук, зная к какому вопросу хочет вернуться старший. — Скажи, что хочешь встречаться со мной, этого будет достаточно, — без доли шутки продолжает Тэхён. — Бесспорно, Сыльги классная, она в моём вкусе, и я смог бы с ней что-то построить, не появись в моей жизни ты. — Звучит как упрёк. Ты жалеешь о нашем знакомстве? — Нисколько. Любовь не должна приносить сожалений. — Я тебе нравлюсь? — А ты до сих пор не понял? Пускай, я отрицал это всеми силами, но с каждым днём влюблялся только сильнее. Скажи, ты чувствуешь что-то ко мне? — он взывающее взглянул в глаза напротив. — Дай мне время до завтра. Я дам свой ответ. — Я буду ждать столько, сколько потребуется. — Спасибо. Тэхён вызвался проводить Чонгука, но до самого дома никто так и не посмел нарушить молчание. Даже прощаются они безмолвно, одним движением руки. Парень запирает за собой дверь и скатывается по шершавой стенке, вцепившись руками в собственные волосы. Он определённо что-то чувствует, всегда чувствовал, с самого их знакомства. Но говорить об этом сейчас был явно не готов. Внутри всё рвёт, хочется вскочить, помчаться и вцепиться сзади в знакомую спину. — Сынок, у тебя все в порядке? — звучит над головой обеспокоенный женский голос. — Да, мам, просто устал, — врёт Чонгук. — Тогда попей чаю на столе и ложись спать, мы с отцом до утра останемся у семьи Мин. Отец с безразличием глядит на сына, но в глубине его глаз проглядывается некоторое беспокойство. Во взгляде матери он вылавливает то же самое. Они выходят из дома, и Чонгук находит, наконец, в себе силы подняться. Плетётся к стеллажу в гостиной, хватает с полки бутылку дорогого коньяка и, вскрыв, делает большой глоток, тут же искривляясь с непривычки. Ему всего 17, но он уже рассуждает о том, что алкоголь — анестезия для жизни полной боли. А сам за свою жизнь выпивал не более половины бокала сухого вина в компании родственников. Чонгук снова прикладывает горлышко к губам. Опьянение не наступает так быстро, но парню кажется, что помутнение уже окутало всё его нутро. Ноги становятся ватными, руки сливаются по текстуре с воздухом. Он хватает телефон и судорожно тычет по сенсору, пытаясь собрать буквы воедино для получения целостного предложения. Из этого набора автозамена узнаёт лишь слова «люблю» и «тоже». Но этого вполне оказывается достаточно, ведь в остальном посылом было обычное ворчание на того, кто «позволяет себе пить и говорить, что вздумается». Увидь Тэхён его послание, возможно, понёсся бы уже сломя голову навстречу любви и жизнь сложилась бы иначе. Но что-то не дало Чонгуку нажать заветную кнопку «отправить» и он просто выключил устройство.

Настоящее

Жизнь Тэхёна была донельзя рутинна. Питался чем попало, зарабатывал в местах, куда обычному человеку и в голову не придёт сунуться. Выполнял грязную работёнку, некоторое время даже получал зарплату дозой на какой-то из так называемых должностей, но одна неверная фраза и он уже снова снуёт по узким переулкам в поисках ободранных листовок о фантастическом доходе с простейшими требованиями. Комнату на отшибе оплачивал сам, родителей тревожить не хотелось. К тому же, они хоть и знали о затяжной депрессии, но явно не задумывались о том, насколько всё плачевно. Убирался Тэхён редко, крайне редко. Частенько ведро переполнялось настолько, что приходилось кидать мусор прямо на линолеум. К концу недели кухня обычно превращалась в настоящую помойку, кишащую ползучей живностью. Телевизора он не имел, а интернет в комнате ловил с трудом, поэтому из развлечений был только подсчет трещин на потолочной краске. Волосатостью Тэхён никогда не выделялся, поэтому бритьё было последним делом. За три месяца кожа лица только лишь покрывалась лёгкой щетиной. По выходным он любил выпить, хоть было и не с кем, да и финансы ограничивали. Курил экономно, одеждой себя не баловал. Таких как он обычно народу не жаль, да и Тэхён себя никогда не жалел, ведь он запросто мог пойти работать в фастфуд или устроиться на подработку в один из киосков у дома. Жизнь его никогда не жаловала, но и не обделяла шансом. Иной раз сама вселенная тянула ему руку помощи, а он упрямо отмахивался, продолжая тонуть в этой вязкой унылой жиже добровольной деградации. Его разум — его склеп: Замкнутый и погребённый в землю на сотни метров в глубину, тем самым обрубающий все шансы на спасение. Сиди и жди повторной инициативы судьбы на оказание помощи.