исповедь для Него

Lara Fabian — Je suis malade

Я сломлен. Мое отражение в зеркале пугает с каждым днем все больше и больше. Я давно перестал видеть в себе себя.

Когда все это началось? Когда наступил переломный момент? Когда-то я был по-детски наивен. Я видел сердечки в облаках и маленьких лужицах. Радовался как маленький ребенок, заставляя Его улыбаться вместе со мной. Рядом с Ним я был счастлив как никогда. Знаете это чувство, когда в животе бабочки и язык заплетается от переизбытка чувств? Я думал, что захлебнусь в своей любви и эмоциях. Я захлебнулся. Давился слезами почти каждую ночь. Мои истошные крики терялись в подушках, которыми я заглушал свою боль. Я мешал Его сну, поэтому приходилось прятаться в ванной, чтобы только не причинять Ему дискомфорт. Он — был для меня Вселенной, моим главным покровителем, моим божеством. Дефицит внимания постепенно угнетает меня. Мне кажется, что я схожу с ума, не чувствуя Его прикосновений. Медленно теряю Его. Не ощущаю Его любви, даже ненависти не замечаю. Только лишь ледяное безразличие. День, два, неделя, месяц, год и я не чувствую ничего кроме жалости к самому себе. Оставляя на своем теле тонкие полосы, я думал, что Он заметит, когда вновь прикоснется, как раньше. Обнимет крепко-крепко, приласкает. Но нет… Следов и шрамов на теле стало появляться куда больше. А Его с каждым разом стало все меньше. Я начал забывать Его запах. Ощущение Его шершавых губ на своих, более нежных, потому что пользуюсь скрабами и бальзамом. Каждую ночь мы ложимся в одну постель и я тяну руки к тому, кто больше мне не принадлежит. Не принадлежало никогда. 5 лет я строил замок из песка. Глупо было надеяться, что какой-нибудь ребенок не пробежится по нему босыми ногами. Я чувствовал от Него аромат чужих духов. Розы, такие нежные и очаровывающие. Неужели Он правда попался на эту уловку? Променял василек на красную, благородную, шипами ранящую душу и тело. Василек. Он часто так меня называл и трепал мои темные кудряшки. Говорил, что я такой же простой, но загадочно прекрасный. Оказалось, что я был лишь сорняком. Всего одним из. Я знал, всегда знал, что я не единственный. На подсознательном уровне, каждая моя клетка чувствовала присутствие еще кого-то. Глупый. Нужно было уйти сразу, но мне не хватало силы воли. Теперь мои прикосновения и ласки Ему заменили чьи-то другие. Чужие. Может еще теплее и искреннее. Я стал все чаще замечать на Нем чужие следы, будто кто-то пытается пометить территорию. Он даже не пытался скрыть. Неужели Он способен на такое? Растоптать, сравнять с землей и не испытывать никакой муки совести? Похоже на сюжет какой-то сопливой мелодрамы. Настолько абсурдно, что меня все чаще стали посещать истерики. Чонгук — взрослый мужчина и глупо было надеяться, что Ему будет нужен такой, как я. Голодранец, парень без прошлого и уж точно без будущего. Он чувствовал власть надо мной и пользовался своим могуществом. Я потерялся в этом человеке в тот день, когда впервые Он заглянул в мои глаза. Меня, 18-летнего пацана, привлек этот властный, чересчур самоуверенный, но такой пронизывающий взгляд. Словно Он изучил тебя, стоило только раз посмотреть и у него на руках уже досье с твоей биографией. Он вплелся в мою жизнь, душу, судьбу, в меня, в каждом моем атоме была Его частица. Я позволил Ему быть со мной, во мне. Управлять моими чувствами, эмоциями. Я не заметил, как полностью утратил контроль над своей жизнью. 2 года. Я ждал Его прикосновений и с ума сходил, если не получал хоть каплю внимания. Всего один раз я решился спросить. — Ты не любишь меня больше? — О чем ты, Тэхен? — Его взгляд всегда был решительным. Даже сейчас, Он смотрит так, будто я ляпнул глупость несусветную. — Любишь или нет? — Василек, не капризничай, — похлопал по колену, руки ко мне потянул, а я как кукла тряпичная, неспособный бороться. Собачонка, которая всегда возвращается к ноге своего хозяина.

*****

Бьет — значит любит. Не так ли? Почему тогда быть любимым так больно? Синяки на моем теле темно-фиолетовые, иногда с желтизной и бордовыми переливами. Зрелище не из приятных. Я просто оказался не в то время, не в том месте. Под рукой. Я не был куклой для битья. Я был просто попыткой успокоиться. И сдалась мне та собачонка, из-за которой, впервые, крепкая рука оставила на мне темно-синий след. Лучше бы я не ставил Ему ультиматум. Не угрожал тем, что уйду. Я хотел создать семью, но сделал только хуже. Разрушил все собственными руками и нелепыми прихотями. Ранка на губе не заживает с того самого дня, когда я решил уйти… Прежде, чем прочувствовать любовь на себе, распробовать привкус металла на языке — меня окончательно разрушили. На нашей постели, единственном неопороченном месте, Он был с другим. Молодой парень, спина которого отчего-то казалось мне знакомой, так увлеченно скакал на члене уже не моего мужчины. Запрокидывал голову и подставлял свое тело под поцелуи, которые раньше принадлежали только мне. Больнее одного предательства может быть только два. Эта спина казалась мне знакомой, потому что этот человек был мне ближе, чем кто-либо. Он каждый раз вытаскивал меня из пропасти, в которую я падал. Этот человек был мне братом, мой лучший друг, прямо сейчас в объятиях моего любимого человека. Я никогда не чувствовал в себе столько уверенности. Кажется впервые в жизни я был готов начать войну. Но в тот момент, чтобы не проявлять слабость — я прошел мимо них в гардеробную, показательно хлопая дверью, взял кремовое пальто и попытался уйти, оставляя позади все, что прожил с Ним. Всего через пару секунд я почувствовал на своей руке крепкую хватку. Чонгук даже не пытался прикрыться. Стоял голышом и заглядывал в мои глаза, снова пытался увидеть, прочесть меня и мои чувства. Он даже не оправдывался передо мной, потому что смысла не было. А друг…молча собрал вещи и ушел, захлопнув дверь прямо перед моим носом. Я теряю. Медленно теряю все, что заставляло меня жить и бороться. Все, что я так сильно люблю сыпется сквозь пальцы, как песок. Дождавшись пока мы останемся одни, Он медленно обнял меня со спины и уткнулся носом в затылок, мурлыкал, как кот, и шептал что-то на этом проклятом французском, который с самого начала крышу мне сносит и сознание дурманит. Я все еще помню горячие капли, которые стекали по моим щекам. Помню, что вырвался из объятий, в которых нуждался так долго, и впервые за 5 лет я дал Ему пощечину. Помню как горела моя рука от того, насколько сильным был удар. Помню Его черные от гнева глаза, застеленные возбуждением и агрессией. Помню пальцы, которые сжимают мой подбородок до скрежета зубов. Каждую деталь — помню. Никогда не посмею забыть. Как тот, кого я считал спасителем стал моим самым большим страхом, моей фобией. Помню, помню, помню… Помню, как оказался прижатым к простыни, которая не успела остыть от прошлого мальчишки. Насквозь пропитана чужим. От этого сердце щемит еще больше. Я даже не пытался вырваться, потому что спасения нет. Я должен повиноваться. — Грязный мальчишка посмел руку на меня поднять, — этот зверь с треском сорвал мой плюшевый свитер, — ты просто мусор, Тэхен, — штаны и нижнее белье тоже полетели куда-то в сторону, — кому ты будешь нужен кроме меня? — помню лишь резкую пронзительную боль, которая разрядом прошлась по всему телу. — Ничтожество, — Он шипел в мое ухо, продолжая толкаться резко и размашисто. Каждый миллиметр моего тела был помечен. На шее и бедрах проступили отчетливые следы от пальцев. Губы были искусаны в кровь. Его дикий и голодный взгляд продолжал бегать по моему телу пока не остановился на руках, которые все время были скрыты под свитерами. Он замер. Перестал терзать меня, потому что я и так измученный. На моих тонких руках шрамы. Вдоль и поперек. Разной глубины. Все это время я уничтожал себя, пытаясь чувствовать хоть что-то кроме жалости. Эмоции, которые на секунду проскользнули в Его глазах, были похожи на сожаление, вперемешку со страхом. Он резко отпрянул и покинул мое тело, оставаясь неудовлетворенным уже во второй раз за вечер. Он впервые прикоснулся ко мне с момента, когда все разрушилось и, в итоге, остался ни с чем. Мне хотелось прошептать тихое «прости», но выходило лишь постанывать от резкой боли, которая, как электрический заряд, проходилась по моему телу. «Прости за то, что я такой… Слабый, никчемный, жалкий мусор. Ты достоин большего. Лучшего.» Я услышал тихий скрип двери. Он снова оставил меня, не сказав ни слова. Я, в который раз, остаюсь наедине с собой. Это убивает меня. Я слаб перед собой. У меня совсем нет сил бороться. Еще один скрип. «Неужели на этот раз Он не оставил меня?» Глазами полными слез и надежды я взглянул на приближающуюся тень, но это оказался всего лишь дворецкий, который принес мне успокоительное, чтобы крепче спалось. В ту ночь я впервые спал спокойно. Мне снился прекрасный сон. Золотистые колоски качались из стороны в сторону, собирая и пряча в себе солнечные лучи. Маленький мальчишка крепко держит Мою руку и ведет прямиком к поляне. Светло, впереди виднеется голубой плюшевый плед, как скатерть — самобранка, заставленный всякими угощениями. А главное, это теплое ощущение спокойствия в груди. Как патока растекается по венам и заставляет верить в лучшее. Мальчишка продолжает улыбаться и играть с бумажным самолетиком совсем рядом, но все еще не показывает своего лица. Я протягиваю к нему Свою руку и медленно поворачиваю, сталкиваясь лицом к лицу с Собой. Совсем маленьким Собой. Мгновенно слезы на глазах скапливаются, потому что не сдержал данные Себе обещания. — Прости, малыш, я не справился, — кладу Свою шершавую ладонь ему на щеку, а он улыбается так тепло, будто прощает каждую Мою ошибку. Берет мою руку, немного приподнимает рукав белой рубахи и маленькими пальчиками проводит по каждому шраму — лечит, боль себе забирает. Улыбается в последний раз и уходит, вкладывая Мне в руку цветок. Тот самый василек, который стал Моим символом. Он немного потрепанный, но все еще прекрасный. Этот цветок навсегда станет символом моей надежды. Он такой же как и Я. Израненный, измученный, но восхитительно притягательный. Искренняя и теплая улыбка озаряет Мое лицо, Я не решаюсь больше задерживаться. Поэтому срываюсь на бег и пытаюсь догнать Себя. Мы — одно целое и никто этого не изменит. Его мечты — мои мечты, его слезы — мои слезы. Где-то там, за горизонтом, Я слышу знакомую мелодию и голос, который в детстве был моим проводником. Та самая колыбельная, которую мама пела Мне каждую ночь. — Мама, я так скучал. Я снова смог стать счастливым. Я наконец-то свободен…