Dancing Queen

Руки Жана дрогнули, когда он посмотрел на происходящее перед ним. Вокруг был хаос, тела тесно прижимались друг к другу. Кирштейн заметил что-то краем глаза и, обернувшись, увидел россыпь веснушек и тёмные волосы. — Это… Марко? Он не хотел продолжать пялиться, но почему-то просто не мог оторвать взгляд. Там, всего в нескольких метрах от него, был Марко и… танцевал. Ну, по крайней мере, Жан думал, что Марко танцевал. Это больше походило не на танец, а на хаотичное размахивание конечностями. — Замечательно, — пробормотал Кирштейн и осушил свой бокал, наблюдая, как Бодт качает головой в такт музыке. Быть к Марко так близко — последнее, в чем он нуждался. Жан никогда раньше не видел его таким беспечным. Каждый раз, когда он украдкой бросал взгляд на Бодта в университете, тот либо отчаянно строчил конспекты, либо болтал со всеми, кто оказывался рядом. Однако сейчас Кирштейн видел его более дикую сторону. Без сомнения, дикости ещё добавляла очень энергичная девушка, танцующая рядом с ним — её, кажется, звали Имир — которая что-то непонятно кричала под песню, гремящую из динамиков, в восторге качая головой. Говорят, что они встретились в первый же день, объявили себя «веснушчатым дуэтом» и с тех пор были неразлучны. Светлый образ Марко уравновешивал более резкую личность Имир. Жан немного завидовал их дружбе. Хотя то, как они тёрлись друг о друга прямо сейчас, Кирштейн бы не описал как что-то платоническое. И он совершенно точно не ревновал из-за этого. Судя по словам его матери, Жан всегда был «трудным ребенком». С ним было трудно ладить, а в школе он постоянно ссорился с Эреном. Он надеялся, что в университете всё волшебным образом наладится, и он заведёт друзей. Однако теперь Кирштейн чувствовал себя ещё более одиноким, чем в школе. Он завёл только несколько знакомых, в основном это были люди, которые жили поблизости или сталкивались с ним в коридорах. Именно они позвали его в клуб сегодня вечером и, когда Жан неохотно согласился, они бросили его почти сразу же. Поэтому он и избегал всех этих нелепых вечеринок, предпочитая сидеть в своей комнате. По крайней мере, хоть так никто не замечал, насколько он одинокий. В тех редких случаях, когда Кирштейн всё же решался выйти из комнаты, он сталкивался с одним и тем же веснушчатым парнем, который прямо сейчас танцевал перед ним под какую-то популярную песню. В первый раз Жан буквально налетел на него. Пытаясь попасть на первый урок в семестре, он побежал по коридору, врезался прямо в Марко, и они оба полетели на землю. Паникуя, Жан едва успел извиниться за произошедшее и тут же снова убежал. Кирштейн решил, что после этого не сможет смотреть ему в глаза, поэтому единственным выходом казалось просто избегать Бодта до конца учёбы в университете. Но удача была явно не на его стороне. Жан сталкивался с Марко лицом к лицу почти каждый день. На занятиях, в столовой… Самые неловкие встречи происходили в очереди в туалет. И, конечно, в ту самую ночь, когда Кирштейн решил куда-нибудь пойти, Марко был в том же самом клубе. Жан закрыл глаза и выругался, отчаянно пытаясь выкинуть Бодта из головы. Марко мучительно напоминал Жану о недостатке общения, но в его щенячьих глазах и миллионах веснушек было что-то, что напоминало Жану о чувстве, которого он не испытывал с того дня, как впервые увидел Микасу в школе. Кирштейн вздохнул и провёл рукой по волосам. Наверное, следует нормально извиниться за то, что они тогда столкнулись, а затем просто забыть, пока не стало поздно. Он снова посмотрел на «веснушчатый дуэт» и подумал, не трахаются ли они. «Они были бы хорошей парой», — с сожалением подумал Жан. В глубине души он надеялся, что они никогда не будут вместе. Включилась другая песня, которая была встречена криками Имир и Марко. Они стали подпрыгивать под музыку ещё энергичнее. Жан вздрогнул от шума. «Я ещё не настолько бухой», — подумал он, подзывая бармена и заказывая себе напиток. Пока он ждал, в поле зрения появилась копна светлых волос. — Привет, Джон. А, нет, подожди. Ты Жан, — Хистория икнула и пошатнулась, сосредоточенно нахмурившись. — Жан, — повторила она, — Так как тебе — ик! — эта прекрасная — ик! — ночь? Кирштейн едва не закатил глаза, когда увидел, насколько она пьяная, но почувствовал облегчение от того, что о нём кто-то вспомнил. — Да, я Жан. У меня всё нормально, — он сделал паузу и оглядел толпу, — а где остальные? Хистория надула губы. Очевидно, чтобы ответить, ей понадобилось сильно сконцентрироваться. — Саша с Конни ушли куда-то, — сказала она, — за кебабом, наверное. — Хм. Ну, как обычно. Они стояли в тишине, — ну, насколько была возможна тишина в переполненном клубе, — пялясь на танцпол. Из всех людей, танцующих перед ними, взгляд Жана был прикован лишь к одному. К тому, кто играл на воображаемой гитаре. Причём играл очень плохо. Хистория проследила за его взглядом и хихикнула. — Ага. Веснушки, — многозначительно сказала она, кивая головой, — милые веснушки. Жан покраснел и отвёл взгляд. Да, у Марко были веснушки, но это не означало, что он милый, но не в смысле, что он не милый, а… Поток мыслей Жана был прерван Хисторией, которая изо всех сил размахивала руками. Она махала именно туда, куда они смотрели, пытаясь привлечь внимание. Пиздец. — Ну, привет, — протянул кто-то. Кирштейн с облегчением отметил, что это был женский голос. Прислонившись к стойке, Имир вызвала у Хистории хихиканье. Увидев, с каким жаром они друг на друга смотрят, Жан внезапно осознал, как глупо было думать, что Имир заинтересуется парнем, как Марко. Или, вообще, любым парнем. — Генерал — ик! — Кеноби. Имир ошарашил ответ Хистории, и она на мгновение перестала выглядеть самоуверенно. Жан фыркнул. А Хистория, казалось, ничего не заметила, с обожанием глядя на Имир большими голубыми глазами. — Э-э, так вот. Не хочешь выпить? — Воды, — быстро перебил Жан, — хватит с нее сегодня алкоголя. — Хоть Жан и казался мудаком на первый взгляд, он волновался за подругу. Имир холодно взглянула на Кирштейна, будто впервые заметила его присутствие. — Воды, так воды. Ты согласна? — она протянула руку Хистории, которая взяла её и радостно удалилась в другой конец бара. Жан посмотрел им вслед со смущённой улыбкой на лице, которая исчезла, как только он понял, что снова остался один. Он поболтал напиток в стакане и допил его, слегка поморщившись, когда алкоголь обжёг горло. Он уже подумывал уйти домой, когда кто-то тихонько кашлянул рядом с ним. Подняв взгляд, Жан увидел улыбающееся ему веснушчатое лицо. Определённо мужское веснушчатое лицо. — Ты Жан, да? Перепуганный, Кирштейн сумел выдавить слабое «да» в ответ. Его сердце тревожно пропустило удар. — Я тебя увидел… — Марко почесал затылок, подбирая слова, — хотел поговорить. Жан почувствовал, как кровь прилила к лицу. Блять. Блять. — Послушай, прости, правда. Я не хотел убегать… — Хей, все в порядке! — Бодт поднял руки, останавливая бессвязные извинения Жана, — это было случайно. Ты ведь тогда спешил на лекцию профессора Смита? Жан кивнул. Затем его осенило: — Подожди, откуда ты знаешь? — У нас занятия совпадают. Ты далеко сидишь, меня не видишь, наверное. Кирштейн попытался переварить эту информацию. Он все это время пытался слиться с толпой, сидел, плотно надвинув капюшон толстовки на голову, и всё же Марко замечал его. Может... Марко его искал? Алкоголь подействовал, и Жан осмелел. Пока он соображал, что можно сказать, он глупо пялился на парня перед собой, всматриваясь в каждую деталь его лица. В его тёплый взгляд. В изогнутую улыбку. И в опрёделенно милые веснушки. — Э-э-э, — красноречиво ответил он. Мозг был затуманен алкоголем, и больше Жан ничего не смог произнести. Бодт нервно усмехнулся. — Всё в порядке? У тебя такое лицо, будто приведение увидел. Кирштейн быстро заморгал. — Да, да, все в порядке, — выдавил он со слабой улыбкой, — так о чём ты хотел поговорить? Марко только открыл рот, чтобы что-то сказать, как переключилась песня, и из ниоткуда возникла Имир, прервав их разговор. И Марко, и Жан заметили красные отметки на её шее. Румяная, но уже менее пьяная Хистория тащилась за ней, довольно ухмыляясь. Уложенные ранее волосы теперь выглядели растрёпанными. Не нужно быть гением, чтобы понять, чем они занимались. — Марко, Марко, Марко, — лепетала Имир вполголоса, — это наша песня, мы должны пойти танцевать! Имир и Марко переглянулись, одновременно усмехнувшись, и Бодт с энтузиазмом кивнул в ответ. — Все, пойдём! — заявила Имир, хватая его за предплечье и поворачивая в свою сторону. Он остановился, протягивая свободную руку Жану: — Присоединишься? Как Кирштейн мог сказать «нет» его щенячьему взгляду? Он инстинктивно потянулся и схватил руку Марко. Жан был так сосредоточен на прикосновении их ладоней, что понял, какая песня играет, только когда они добрались до танцпола. — Эта песня? Из-за которой нужно все бросить и пойти танцевать? — он скептически посмотрел на Бодта, который застенчиво улыбнулся и смущённо пожал плечами. — По-моему, хорошая, — пробормотал Марко в ответ. Жан не мог поверить. Он предполагал, какой у Бодта может быть музыкальный вкус, но чтобы он сходил с ума по такому… Он собирался возразить, но Марко внезапно притянул Кирштейна к себе, почти обняв. Жан почувствовал, что всё, что было более или менее похоже на связную мысль, вылетело из головы. Он смотрел широко раскрытыми глазами, как парень наклонялся всё ближе и ближе, пока его губы не коснулись уха Жана. Кирштейну потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что Марко поёт. — You can dance, you can jive, — голос Бодта его обволакивал. Клишированные строчки вдруг перестали казаться нелепыми, когда их пел Марко своим мягким голосом. Всё, о чем мог думать Жан, это прикосновения Марко и тепло их тел. Не зная, куда деть руки, он неловко поднял их и положил на плечи Бодта. Осмелевший от ответной улыбки, Кирштейн пробрался пальцами к его затылку, касаясь мягкого андерката и подрагивая от прикосновений. Обычно он не проявлял такого рода физическую близость, но с Марко это казалось правильным. Было в нём что-то домашнее. Он лениво глянул в сторону и увидел, как Имир и Хистория сходят с ума, танцуя так самозабвенно, что люди вокруг обходят их стороной. Имир почти кричала слова песни, и они обе заразительно улыбались. Впервые за этот вечер Жан по-настоящему наслаждался. Он начал двигаться в такт музыке, сначала немного зажато, но потом расслабился, взяв пример с Марко. В колонках прозвучало что-то о хорошем времяпрепровождении, и Жан обнаружил, что соглашается с этим безликим голосом. Кирштейн заставил себя перевести взгляд обратно на Марко, и мир вокруг исчез. Глубокие карие глаза смотрели на него в ответ. У Жана пересохло во рту. Он не знал, как долго сможет поддерживать этот зрительный контакт, но заставить себя разорвать его Кирштейн тоже не мог. — Жан… — Марко облизнул губы. Его руки снова медленно поднялись по шее Бодта. Жана охватило фантастическое ощущение. Сочетание алкоголя, музыки и Марко было ошеломляющим. Он почувствовал, как подгибаются колени, но его подхватила и удержала на месте сильная рука. — Только снова на меня не падай, — Кирштейн чувствовал тёплое дыхание на своей коже, и он отдал бы все, чтобы услышать этот хриплый голос Марко ещё. — Марк… — начал он, но не успел ничего сказать — его прервали мягкие губы, прижавшиеся к его собственным, — о… — выдохнул он. Бодт осторожно отстранился. Его глаза изучали лицо Жана, выискивая любые признаки дискомфорта. — Это нормально? — нерешительно спросил он. — Блять, да, — с этими словами он притянул Марко к себе, снова сминая его губы своими. Этот поцелуй был более требовательным и страстным. Жан застонал, запустив пальцы в тёмные кудри Марко. Бодт в ответ крепче сжал его талию, притягивая Кирштейна ближе. Он открыл рот и мягко, будто спрашивая разрешения, провёл языком по губам Жана. Тот издал смущающе громкий стон, когда через тело прошла волна возбуждения. Жан никогда раньше не чувствовал себя таким желанным. Кирштейн не осознавал, сколько они стояли там, покачиваясь в такт музыке и теряясь в поцелуях. Прозвучали последние ноты «Dancing Queen», и им пришлось отстраниться, переводя дыхание. Жан внезапно смутился, вернувшись в реальность. — Может быть, «ABBA» не так уж и плоха, — признал он, из-за чего Бодт издал смешок. Кирштейн видел, как сияло лицо Марко, излучая чистое счастье. Жан пытался сосредоточиться на веснушках его на щеках, но из-за алкоголя веснушки были буквально везде. Он сосредоточенно нахмурился, чтобы пятнышки оставались на одном месте, что только заставило Марко рассмеяться сильнее. Руки Бодта обхватили его щёки, и Марко наклонился, чтобы поцеловать нахмуренное лицо. Кирштейн потянулся, чтобы углубить поцелуй, но остановился, услышав громкий визг. Смутившись, они оба отстранились. Это были Имир с Хисторией, ушедшие с танцпола сразу после окончания песни. Имир повисла на плечах Хистории и понимающе улыбалась Марко. Тот яростно покраснел. Хистория что-то бормотала, когда Имир потащила её в сторону, пробормотав что-то вроде «дадим голубкам личного пространства». Марко обнял Жана и виновато прижал его к себе. — Извини за это. Имир иногда… невозможная. Кирштейн не ответил. Вместо этого он поцеловал Марко ещё раз, притянув к себе. Он до сих пор до конца не верил, что это не сон, что он действительно целует Марко Бодта. Он почувствовал прилив смелости. — Поехали отсюда? — спросил Жан, умоляюще глядя на Марко. Тот лишь усмехнулся. — Да. Поехали.

***

Теперь Жан не сидит один на занятиях.