Кинестетика

Антону тридцать — уже взрослый мальчик. Так все говорят. Однако Антону так не кажется. Он себя ощущает подростком, ну максимум парнем лет двадцати трех. Вся его жизнь зациклилась на юморе: КВНе, баттлах, Открытых микрофонах, борьбе за внимание, проектах, съемках, концертах, роликах для Ютуба, историях в Инстаграм, эфирах в Стерео. У него было миллион дел со времен девятого класса, и вот ему уже тридцать. Прошло пятнадцать лет, за которые он добился многого для своей карьеры. А потом приехала сестра и с ужасно толстым намеком спросила, не хочет ли он найти кого-то, кто ждал бы дома к ужину. Антон тогда сначала замер, не разобравшись в предложении, а потом рассмеялся. Однако намек прочно засел ему в голову. Более того — разбудил в памяти волнующий факт, от которого Антон никак не мог откреститься уже несколько месяцев. Ему нравился Арсений. Он был незаменимым партнером в играх, удивительным человеком, отличным другом и абсолютным безумцем, когда дело касалось любого проявления творчества. Антону нравилось в нем все, начиная с каламбуров невпопад и заканчивая привычкой красть его вещи, чтобы смыться в них гулять в пять утра в другом городе. От последнего факта Антону всегда было странно тепло и спокойно, хоть и приходилось нарочито картинно ругаться. Арсений нравился, и Антон с этим поделать не мог ровным счетом ничего. Ему хотелось слушать, как Арс с утра болтает о пробках по дороге и потрясающей погоде, по которой так скучал, как смеется сам со своих же шуток, да так заразительно, что Антон каждый раз сыпется следом. Хотелось смотреть, как Арс по-аристократски отставляет мизинец, удерживая стаканчик с кофе, как начинает танцевать, едва заслышав музыку. Хотелось дышать с ним одним воздухом и почаще попадаться на глаза. И долгое время у Антона все получалось просто прекрасно, все в его незамысловатом плане его устраивало. А потом Серега подошел как-то раз, хлопнул по плечу и приказал прекращать танцы с бубном. Антон тогда задумался, проанализировал и предпочел загрузиться работой, понадеявшись, что отпустит. Не отпустило. Ни через неделю, ни через месяц. Только ноющая тоска прибавилась и дурацкая привычка трижды в день обновлять чужой Инстаграм. Но Антон уже пообещал себя работе — деваться было некуда. Он и работал, честно и на совесть, с душой. Юмор был основой, константой, был необходим так же, как и воздух, и оттого, кажется, как-то незаметно заполнил собой и все остальные аспекты жизни: позволял отшучиваться от личной жизни, от увлечений, от планов на будущее. Антон это понял как-то вдруг, по дороге из павильона домой. Улыбаться расхотелось, стучать пальцами по рулю под музыку — тоже. Доехал в тишине, не отвлекаясь от дороги. По приезде лег и долго не мог заснуть. Умных мыслей так и не пришло. Только одна закралась, но совершенно глупая и даже несуразная. Свой заслуженный отдых от съемок Антон решил провести дома, как и всегда. Только на этот раз ни Плейстейшн, ни фильмы с Нетфликса не привлекали. Хотелось меланхолично глядеть в окно на заходящее солнце, сидя на подоконнике с ногами, но московская квартира такого мощного и широкого подоконника не предполагала, как и вида на алые облака из окна пятого этажа, выходящего во двор. Наблюдать за соседкой, выгуливающей хаски Антону не хотелось — пришлось забраться на диван, затащив с собой вяло сопротивляющегося кота и так и зависнуть, глядя в черный экран телевизора. Мысль о том, что он впервые так серьезно о чем-то рассуждает, Антона совсем не порадовала. Идея позвонить была тупой. Но не тупее любой другой, которая была в голове, а это автоматом делало ее лучше других. Она хотя бы могла расставить все точки над нужными буквами. Потребовалось всего лишь три длинных гудка, чтобы телефон ответил голосом Арсения, а Антон задохнулся несказанными словами. На предложение встретиться и обсудить кое-какие вопросы Арсений легко и благосклонно согласился, упомянув, что устал уже торчать у Сереги в квартире на птичьих правах, после чего пообещал приехать часа через два и сбросил звонок. Антон замер с телефоном около уха на добрых полминуты, а после спешно принялся приводить квартиру в порядок. Подсознательная уверенность в отказе на его предложение сыграла против него, вынудив бегать с тряпкой, стирая пыль отовсюду, куда она вообще могла бы попасть, даже если чисто гипотетически. Странное предположение о том, что Арсу может не понравиться его неряшливость, давало Антону возможность отвлечься от мыслей и занять руки на то время, которое он обозначил себе как возможность надышаться перед смертью. До невозможности пунктуальный Арсений прибыл, во сколько и обещал. Антон к этому времени успел не только убраться, но и даже привести в порядок себя: Арсения хотелось встретить при параде. Открывая дверь, Антон чувствует себя глупо, в мыслях сравнивая все происходящее с каким-то ромкомом для подростков. Отождествлять себя с девочкой-подростком не хочется категорически, так что Антон предпочитает взять на себя роль Саймона из одноименного фильма, представляя свою квартиру той самой скамьей колеса обозрения. Вот только, в отличие от Саймона, Антон знает, кого ждет, но не знает, что будет, стоит гостю перейти через порог. Арсений заходит с улыбкой, протягивает пакет, вполне конкретно брякующий парой бутылок чего-то алкогольного. Антон усмехается, принимая подарок, жмёт протянутую руку, сразу приглашая в гостиную. Вариант серьезного разговора в кухне Антон отметает сразу же, стоит идее появиться. Его тут же накрывает воспоминаниями о серьезных разговорах с мамой, когда она на кухне отчитывала его за очередную двойку по физике. Она всегда делала это за ужином, чтобы Антон не мог никуда сбежать, пока не доест. Ставить в такие же условия Арсения кажется неправильным и странным в некоторой мере. Диван и журнальный столик с пиццей однозначно располагают к диалогу больше. Наблюдать за тем, как Арсений протягивает раскрытую ладонь Люку и ждет, пока тот его обнюхает, Антону нравится. Ему в этот момент малодушно хочется превратить вечер в дружеский: с едой, пивом и боевиками по телеку. А потом он переводит взгляд на Арсения и сталкивается с его глазами, смотрящими так спокойно, что, кажется, даже мысли в голове у Антона встают по стойке смирно, ожидая, что будет дальше. Что дальше — вопрос действительно любопытный, Антон и сам бы хотел знать ответ на него. Но все, что он может, это завести разговор издалека, спросив о последних пробах и о съемках нового сериала. Шутки шутками, но Антону всегда импонировала способность Арсения никогда не сдаваться и двигаться к цели, невзирая на препоны. Препоны… Словечко в духе Попова. Антон усмехается своей мысли вслух, отвлекая этим Арсения от рассказа. Тот явно воспринимает смешок на свой счет, глядит подозрительно, хмуря брови, но быстро расслабляется вновь, подгибая под себя одну ногу и разворачиваясь к Антону всем корпусом. Согнутую в локте руку он устраивает на спинке дивана, ладонью подпирает голову, немного ее наклоняя. С совершенно умиротворенным лицом он смотрит на Антона, не отводя взгляд. Это нервирует, настораживает и путает весь придуманный в голове сценарий разговора. Антонов план по медленному заходу в ледяную воду катится в пропасть, виноват в этом Арсений и, судя по едва заметной улыбке, он об этом прекрасно знает. Антон вздыхает и поднимает глаза в ответ, задавая вопрос молча. Арсений в лице не меняется, только чуть больше наклоняет голову, выражая заинтересованность. Антон, принимая правила очередной игры на его нервах, тянется вперед рукой, дотрагивается пальцами до ворота чужой кофты, не задевая кожу шеи, прослеживает свое же действие взглядом, после чего снова смотрит на Арсения, сохраняющего невозмутимость. Расценивая молчание как предложение прояснить свои действия, Антон пальцами перемещается к чужому кадыку, обводит по кругу, едва ощутимо надавливает большим пальцем, запоминая ощущение того, как Арсений сглатывает. Поднимается выше и правее, гладит за ухом, задевая при этом отросшие темные волосы, обводит ухо по хрящу, краем сознания улавливая тяжелый выдох. Перемещает ладонь на щеку, располагая большой палец под нижней губой, а остальные вдоль скулы, снова встречаясь с Арсением глазами, молча заявляя — без вербального согласия он дальше не пойдет. Арсений, очевидно, чувствуя некую магию момента, — так бы он сказал, Антон в этом уверен, — тишину не нарушает, но более чем отчетливо кивает, отчего палец Антона смещается ему на губы. Оба они вздрагивают от этого и оба замирают на губах друг друга. Антон тянется первым, перемещая свою ладонь со щеки на загривок Арса, притягивая его ближе к себе, чтобы плотнее губами к губам, чтобы мурашки под пальцами почувствовать. У Арсения губы совершенно обычные, но однозначно приятные. Они горячие, влажные от частых облизываний и до невозможности податливые — стоит Антону намекнуть, как они раскрываются, пропуская его внутрь, позволяют медленно огладить кромку чужих нижних зубов, столкнуться с языком Арсения и провести по нему своим. У Антона в голове бабочки, которые вроде как должны быть в животе, и ему откровенно все равно, что там будет дальше, пока он сидит и с удовольствием, тягучей патокой льющейся по венам, чувствует, как Арсений, легонько прикусив его нижнюю губу, оттягивает ее на себя, тут же захватывает губами, проводит языком, им же толкается вперед с ответным визитом. Антон подтягивает к себе вторую ногу, встаёт на колени во весь рост прямо на диване, не отрываясь от поцелуя, обеими ладонями накрывает лицо Арсения, поглаживая виски и скулы, приоткрывает глаза, чтобы увидеть, как трепещут чужие длинные черные ресницы. Антон наклоняется сильнее, вынуждая Арсения накрениться ближе к дивану. Они падают с глухим звуком удара по мягкой ткани дивана. Арсений — головой на ладонь Антона, Антон — грудью на Арсения. У Арсения глаза блестящие, яркие и светлые такие, что Антона едва ли не слепит, а сердце, набатом отдающее в голову — безбожно оглушает, не давая слушать рваные вдохи под собой. Антон их ловит губами, целует крепко и уверенно. Ему уже дали разрешение — поздно разводить панику. Арсений под ним податливый, почти что покорный. Он выгибается, притираясь ближе, в поцелуе губы прикусывает, а руками по Антоновой груди шарит, от ключиц до живота и назад, туда, к шее, где заполошно бьётся чужой пульс. Арсению разгоряченный Антон нравится. Нравится взгляд его мягкий, обожающий, поплывший, неровный румянец на щеках и шее, то, как из не зашторенного окна светит солнце сквозь его оттопыренные уши, подсвечивая их. Арсений гнется, вздыхая, когда Антон губами спускается по его шее, оставляя влажные следы, пальцами вцепляется в чужую футболку, натягивая, намекая. Антон отвлекается, только когда Арс ощутимо оттягивает его за волосы от своей шеи и глазами сверкает так, что никаких вопросов быть не может. Антон стягивает с себя футболку и помогает то же сделать Арсению, а потом на несколько секунд зависает, рассматривая открывшуюся взгляду кожу, усыпанную родинками, как пломбир шоколадной крошкой. Антон обожает такое мороженое и, кажется, Арсения. Исследовательская жилка Антона не покидает, понукая детально изучить новый предмет своей жизни, и он этим шансом пользуется — припадает горячим ртом к животу Арсения, губами ощущает, как тот вздрагивает, напрягает мышцы и тут же расслабляет, выдыхая протяжно, еле заметно постанывая — Антон от этого звука в восторге, хочется ещё и ещё. Он выделяет взглядом одну из родинок рядом с тазовой костью, касается ее языком и проводит дорожку до следующей, чуть выше, от нее левее, а после к следующей и той, что дальше. Арсений снова вздрагивает, ёрзает, а руки устраивает у Антона на плечах, то слегка сжимая кожу, то оглаживая ее широкими жестами. Антон от такого массажа мычит Арсению в солнечное сплетение, улыбаясь, приподнимается и подтягивается выше, дотягиваясь до приоткрытых блестящих губ. Целует медленно, поверхностно, просто напоминая о себе. Арсений стонет ему в рот, нетерпеливо выгибаясь, рукой ведет вниз по животу, царапая ногтями у кромки домашних шорт, вынуждая Антона толкнуться вперёд, в теплую ладонь. Арсений обхватывает пальцами чужой член через ткань, сжимает, из-под ресниц наблюдая, как Антон жмурится, приоткрывая рот, как влажно блестит его нижняя губа, покрасневшая от поцелуев. И сам коротко стонет, шире разводя колени, позволяя Антону прижаться ближе, буквально вдавить Арсения в диван, зажав его руку между двух тел. Антон снова возвращается к Арсовой шее, водит по ней губами, широко лижет кадык, прикусывает кожу под челюстью и все так же мелкими движениями толкается в чужую ласкающую руку. Антон приподнимается, позволяя Арсению вдохнуть полной грудью, на секунду остудить тело и мозги, чем тот пользуется, чтобы плавно вытянуть руки над головой, свешивая их с диванного бортика, открывая больше бледной, усыпанной родинками кожи. Антон улыбается, рассматривая, задумчиво ведет указательным пальцем от локтевого сгиба до плеча, вызывая у Арсения мурашки, а потом цепляется за ремень на чужих джинсах, расстегивает его спокойно и неспешно, дразня томительным ожиданием в ответ на провокацию. Справляется с пуговицей и ширинкой, продевает большие пальцы в шлевки по бокам, тянет на себя, пока Арсений выгибается, приподняв бедра. Джинсы Антон стягивает до Арсовых колен, секунду мешкает, а после закидывает его ноги себе на плечи, усмехается, когда у него это с лёгкостью получается. Арсений забавно краснеет, но никто из них двоих не акцентирует на этом внимание. Антон стаскивает джинсы с бельем до конца, кидает на пол рядом с диваном, взглядом утыкается в щиколотку, расположившуюся аккурат у него на правом плече. Он смотрит на косточку, на ямку над ней — все это кажется ему странно трогательным. Однако весь Арсений порой бывает таким. И много каким ещё — Антон никогда не устанет поражаться его многогранности. Арсений поджимает пальцы ног, напрягает икры, усиливая давление на плечи Антона. Тот это понимает по-своему и губами прикасается к своду стопы, щекочет дыханием, носом ведёт от фаланг к колену. Пальцами цепляет голень, сжимает, мнет, разминая уставшие от ходьбы мышцы. Арсений любит бегать. У него хобби такое — перемещаться. Антону это понять сложно, он бы предпочел полежать, посидеть где-нибудь, но, тем не менее, Арсова непоседливость его забавляет, заставляет улыбаться. Антону нравится улыбаться из-за Арсения. Арсений дышит громко, губы облизывает часто, а руки все так же держит за головой, хотя Антон не просил. Он ждёт, надеется получить ласку в более чувствительных местах и вместе с тем плавится от зудящего возбуждения, скапливающегося в каждой клеточке тела. Антон улыбается ему тепло, умиротворенно, удивительно спокойно, учитывая ситуацию, а после широкой ладонью ведёт по бедру, длинными пальцами обхватывает член наполовину, наклоняется, ловит выдох губами, клюет в уголок рта, снова так ярко улыбается, что Арсения почти слепит. Антон кистью двигает плавно, неторопливо, сжимает несильно, но ощутимо и смотрит, какого-то черта, Арсению прямо в глаза. В голубые, прикрытые дрожащими ресницами, глаза. Они сейчас как озёрная вода на рассвете. Антон помнит, как в детстве у бабушки в деревне с пацанами на озеро бегал рано утром. Тогда над ним всегда стоял туман, сквозь который водная гладь казалась особенно завораживающей. Загадочной, что ли, манящей. Антон рукой начинает двигать чаще, размашестее, подушкой большого пальца то и дело проскальзывает по чувствительной головке, заставляя Арсения втягивать воздух сквозь зубы. Свободной рукой Антон хватается за чужое предплечье, тянет на себя, пальцами пробегает по поднимающейся руке, добирается до ладони, некрепко ее сжимает, переплетая свои пальцы с Арсениевыми. Слышит короткий стон и сам прикрывает глаза, пропускает через себя чужое наслаждение, упиваясь им как своим. Арсений концентрируется на ощущении сильных ритмичных движений на члене, на влажных пальцах в своей руке, на жарком взгляде, оглаживающем его бока и бедра. У Арсения смущения ни на грамм уже, только открытое желание, податливость и горячечность, которой хочется поделиться. Он и делится — пальцы в ладони сильнее сжимает, сам толкается в ласкающую руку, выгибается, стонет протяжнее, воздух губами ловит жадно, пяткой Антона в плечо толкает почти обиженно, понукая ускориться, сделать что-нибудь, чтобы было не просто хорошо, а до белых пятен перед глазами прекрасно. Антон фыркает, ухмыляется, отнимает обе руки, скидывает с себя чужие ступни, следя за недоуменным взглядом, берет Арсения за талию и тянет на себя. Садится сам, вытягивая ноги, и затаскивает на себя Арсения, прижимая к себе так крепко, что между телами ни сантиметра не остаётся. Арсений на автомате за Антоновы плечи хватается, чтобы удержаться, дышит сбивчиво, удивленный не столько тем, как просто Антон смог его переместить, сколько тем, в какой позе оказался, как много вдруг стало жара, прикосновений везде и сразу. Антон одной рукой обнимает за талию, ладонь кладет на середину спины, придерживая, другую протискивает между ними, обхватывает оба члена, прижимая их друг к другу, ртом ловит губы Арсения, целует, прикусывает их. А тот в свою очередь одну руку оставляет у Антона на шее, большим пальцем касается сонной артерии, чувствует частый пульс, другую опускает вниз, сплетается пальцами с Антоном, начинает двигаться в ритм, льнет совсем вплотную. Антон мычит в чужие губы, жмурится, кулаком двигает отрывистее, резче, напрягается весь, кончая. Арсений в ответ скулит почти, не успевает за ним, толкается в замедляющуюся руку и брови хмурит. Антону бы отключиться, просмаковать собственный оргазм, да главное сейчас другое, и он отталкивает Арсову ладонь в сторону, пальцы сжимает крепко, двигает кулаком часто-часто и смотрит безотрывно. В деталях разглядывает, как Арсений вдруг распахивает глаза широко и рот, смотрит прямо на него, практически не моргая и ртом воздух хватает, как будто задыхается. У него ноги судорогой сводит так, что он коленями грозится Антону оставить впечатляющие синяки на бедрах. Пальцы на шее у Антона сжимаются, царапают загривок ногтями, оставляя четыре красные полоски. Только вот Антону так все равно сейчас, что он этого даже не замечает, продолжает в глаза смотреть, улавливая, как над водной гладью туман рассеивается, а теплые солнечные лучи делают ее мягче и теплее, ярче. Арсений смотрит в ответ, полуприкрыв веки, улыбается расслабленно, дышит глубоко и пальцами водит сзади по шее. Антон его все так же одной рукой обнимает, придерживая, и зеркалит улыбку. — Пицца, наверное, остыла. Тихий смех Арсения затапливающей нежностью разливается в груди.