Янтарь цвета твоих глаз

      Син Цю прекрасно помнит их первую встречу.       Был знойный летний день. Солнце стояло высоко в небе, и воздух был влажным, в преддверии грозы. Старший брат оплачивал стопку книг и как всегда не подозревал, что среди учебников затесался очередной роман. Наблюдать за этим было скучно и неинтересно, и глаза маленького господина блуждали по магазину в попытках найти что-то увлекательное. Вдруг взгляд зацепился за светлую макушку, стоящую у раздела с книгами о боевых искусствах. Син Цю редко общался со сверстниками, но мальчик с отчужденным взглядом и светлой кожей чем-то привлекал внимание. Может, схожестью в литературных вкусах, а может и тем, что тот усиленно пытался спрятаться от солнца и пару раз ронял толстую книгу, которую держал в руках. Подойти к чудаковатому мальчишке не дал брат, закончивший со всеми формальностями и потянувший Син Цю домой, – готовиться к какому-то важному приему.       Вечером того дня действительно пошел дождь.       В следующий раз уже знакомая светлая макушка мелькнула у ресторана «Народный выбор», когда Син Цю шел к своему любимому месту – за причалом под деревом – со свежим романом. Тем самым, купленным любимым братом. Неизвестный мальчик забирал большую порцию чего-то, отдаленно напоминающего крио слаймов на палочке. «Что это такое?» и «Зачем ему понадобилось столько вот этого?» – эти вопросы крутились у маленького Син Цю в голове, вызывая еще больше интереса к таинственному незнакомцу. Син Цю был не из робкого десятка, но со знакомством решил повременить. Некая загадка позволяла погрузиться в свои мысли, строить догадки, прорисовывать в голове тысячи историй. Для Син Цю это было сродни некому приключению по волшебному миру фантазий, оставляющему после себя приятное послевкусие.       По странным стечениям обстоятельств светлая макушка все чаще стала попадать в поле зрения маленького господина: то мелькнет у гильдии искателей приключений, то появится на террасе Юйцзин, то промчится мимо по торговому порту. Син Цю не верил в судьбу, но фантазировать о ней любил. Может, всему виной горячо любимые романы, а, может, слишком бурная фантазия, но где-то на подкорке грелась мысль, что все эти встречи не были простыми совпадениями.       Через какое-то время Син Цю наконец-то смог дать имя своему загадочному незнакомцу. Чун Юнь – юный потомственный экзорцист, слухами о котором резко заполнился весь город. Кто-то говорил, что он «твёрдый, как скала, и холодный, как снег», кто-то просто рассказывал чудесную историю об изгнании злого духа, тревожившего одну богатую особу, а кто-то удивлялся, что в качестве платы он взял всего несколько сотен моры. Син Цю был склонен верить ровно половине всего, что слышал. Слова о том, что юный экзорцист «крайне безэмоционален» и «всегда собран и предельно спокоен» вызывали у маленького господина лишь легкую улыбку на лице, стоило вспомнить, как этот самый юный экзорцист расцветал при виде котенка, стараясь скрыть свой восторг, или спотыкался о собственную ногу и краснел, оглядываясь по сторонам в надежде, что маленькая оплошность осталась незамеченной.       Как именно завязалось их общение, Син Цю не помнит. Просто в один из таких моментов ему надоело быть всего лишь сторонним наблюдателем, а Чун Юнь оказался действительно милым и дружелюбным. И вот, спустя пару недель они уже бегут охотиться за очередным злым духом, которого никогда не найдут, ведь тот оказался очередным плодом фантазии маленького господина.       Как именно Син Цю влюбился в своего лучшего друга, он не помнит тем более. Наверное, Чун Юнь просто всегда был рядом: безоговорочно верил каждому слову, хотя и прекрасно понимал, во что это может вылиться, терпел и прощал все шалости уже молодого господина, лежал у него на коленях, пока тот читал, а самое главное – принимал Син Цю таким, какой он есть на самом деле – немного ворчливым, озорным, излишне любопытным и уверенным в завтрашнем дне. Чун Юнь никогда ничего не просил взамен, они просто были вместе, и это казалось чем-то правильным. Рядом с этим холодным парнем Син Цю было тепло и уютно на протяжении многих лет, и потерять все это было бы просто немыслимо.

***

      Вечерняя прогулка с визитом в дом семьи потомственных экзорцистов закончилась ничем. Чун Юня дома не оказалось. Син Цю предвидел такой исход, но чего он не ожидал, так это остаться без гроша информации. Мать Чун Юня – красивая статная женщина средних лет – лишь развела руками на вопрос о местонахождении ее сына и, тяжело вздохнув, сказала: «Чун Юнь уже большой мальчик и давно не рассказывает мне о своих путешествиях. Но переживать не стоит – он вырос сильным», – а после заверила юношу, что по прибытии сына обязательно сообщит ему о сегодняшнем визите друга, и отправила Син Цю домой – отдыхать после долгой дороги.       Молодому господину импонировала мать Чун Юня. Син Цю искренне ее уважал и часто разделял ее взгляды на жизнь. Вот и сейчас он не мог не согласиться с простой истиной, сказанной этой женщиной. Чун Юнь действительно вырос. Этот неловкий мальчишка тренировался изо дня в день, ограничивал себя во многом, стопками учил все новые и новые заклинания и впрямь вырос прекрасным и сильным юношей. Син Цю как никто другой знает, сколько сил для этого было приложено.       Вот только в душе Чун Юнь все тот же неловкий мальчишка, которого Син Цю когда-то заметил в книжном магазине. Не то, что бы юный господин был крайне огорчен данным обстоятельством, просто что делать именно сейчас, Син Цю не представлял. Дражайший друг его избегает, и явно не собирается возвращаться с распростертыми объятьями в скором времени.       Син Цю вовсе не обидно, и не хочется плакать, как это зачастую описывают в третьесортных любовных романах, вот только… в груди зияет дыра, которая ноет и не дает покоя. И, может быть, совсем немного все же больно. То самое чувство уверенности в завтрашнем дне испарилось, оставив после себя тяжесть неведения.       Любовь, нежно взращиваемая в груди долгие годы, наконец-то получила отклик и распустилась прекрасным цветком. Но к чему это все, если на цветок больше никто не смотрит.       – Глупый Юнь Юнь.

***

      Спустя пару дней стало понятно, что Чун Юня не будет на горизонте минимум неделю, а то и больше. Но на всякий случай Син Цю все же попросил Сюя отправить друга сразу к нему, если тот покажется на пороге гильдии, и абсолютно не важно, чем Син Цю будет занят. Дела подождут.       Обычная мирная жизнь молодого господина протекала своим чередом: он учился, ходил на встречи, читал. А перед сном, когда свет во всем доме давно затухал, а с улицы едва доносились одинокие голоса, вспоминал ту ночь. Те руки, те губы, то дыхание. Тот сладкий дурманящий голос, и те полные нежности глаза… Син Цю бы отдал многое, чтобы дорогой Чун Юнь снова посмотрел на него тем взглядом, полным любви и искреннего обожания. Чтобы вновь неловко поцеловал за ухо, когда сил на большее уже не оставалось. Чтобы, как в тот раз, накрыл легким покрывалом и обнял, уткнувшись носом в растрепанные темные волосы. И под эти мысли Син Цю погружался в глубокий сон.

***

      К концу подходила вторая неделя. Вестей от Чун Юня не было. Легкое огорчение понемногу превращалось в раздражение, которое накапливалось изо дня в день. Обыденные дела стали выходить из рук вон плохо, а попытки сосредоточиться на книге оказывались тщетными. Меч выпадал из рук во время каждой тренировки, а дежурная мягкая улыбка, которая за все эти годы стала чем-то естественным, расплывалась на лице с большим трудом. Привычные сладкие и витиеватые речи молодого господина стали более резкими, а обычно хорошо замаскированные колкости кидались оппоненту открыто.       Образ второго сына главы торговой гильдии «Фэйюнь» безупречен, и такие мелочи либо пропускались мимо ушей, либо просто оставались незамеченными. Однако старший брат, видя все это, пытался образумить, повлиять, не догадываясь, что делает только хуже. Выговоры и нотации никогда не работали на Син Цю, а сейчас лишь подливали масла в пылкий огонь, бушующий внутри, который кое-как удавалось гасить неимоверными выдержкой и самообладанием.       Син Цю никогда не считал себя вспыльчивым, да и, признать, таковым и не был. Но едва ощутимое непрекращающееся беспокойство играло на нервах словно на струнах цитры, и справиться с этим юноше никак не удавалось.