Десятый круг ада

— Да иди ты сюда, а, — Серкан двумя руками обхватил девушку за талию и потащил на себя. Он поправил ей подушку, распределил одеяло поровну, при этом тщательно её накрыв, снова просунул ладони под скрещённые на груди женские руки и поцеловал в плечо. — Ты нравишься мне, Эда Йылдыз. Точнее, твоё тело нравится мне, но пользоваться тобой — самое мудацкое, что я могу себе позволить. Спи, — ещё один поцелуй в плечо, а на лице девушки застыла довольная улыбка. — Останешься со мной? — надежда в её глазах способна растопить айсберг в Антарктиде. — Останусь, иди ко мне, — она ерзает в поисках наиболее удобной позы и, наконец, засыпает.

***

К офису они ехали молча. После того, как она заснула, он минут двадцать наблюдал за ней: слушал её размеренное дыхание, гладил по волосам, почти невесомо очерчивал линии тела. Он понял, что продолжать играть в злого рабовладельца — максимально абсурдно и бессмысленно. Эда, как бы ему не хотелось этого признавать, уже поселилась в его мыслях. При этом он также понимал, что эта девушка заслуживает большего. Не робота, лишенного эмоций и чувств, который не видит ничего, что происходит за пределами офиса, который живет своей работой, а нормального мужчину, который будет боготворить её, носить на руках. Который будет любить её, в конце концов. Серкан не мог признаться себе в том, что он способен кого-то полюбить. А Эда заслуживает любви как никто другой.

***

— Эда, нам нужно поговорить, — Серкан попросил зайти девушку к нему во время обеденного перерыва. — Да, я слушаю, господин Серкан, — её послушание — страх, что он снова слетит с катушек и начнет холодно к ней относиться? Если да, то это еще раз подтверждает его мысль о том, что с таким бэкраундом и не очень светлыми перспективами начинать что-то — пустая трата времени. — Я принял решение, не скажу, что оно далось мне легко, но оно единственно правильное, поэтому надеюсь на твое понимание, Эда, — она замирает в ожидании продолжения. — Я хочу, чтобы ты уехала. Прессе скормим новость о том, что тебе пришлось переехать по рабочим делам. Они знают, как я отношусь к работе, и это не будет для них новостью. Вы с тетей откроете цветочный, ты займешься тем, что приносит тебе удовольствие. Я чувствую, что между нами что-то есть, Эда, ты самая красивая девушка, которую я встречал, но я уверяю тебя, что со мной ты не будешь счастлива. Никогда. Я вижу, как ты на меня смотришь. Это надежда, это зарождающаяся симпатия. Нам это не нужно, слышишь? Я верен своей работе, — по её щеке бежит слеза, а он понимает, что не успел. — Почему ты плачешь? — она не могла влюбиться. В кого? В человека с нестабильным эмоциональным фоном, который обожает играть в горячо-холодно? — Ты нравишься мне, Серкан Болат. Нравишься и все. Да, временами ты ужасно ко мне относился. Но одновременно с этим ты заботился обо мне. И пусть кто-то назовет это стокгольмским синдромом, но я чувствовала, что у нас может что-то быть! Ты тоже это чувствуешь! И ты просто боишься! Ты чертов трус! Хочешь, чтобы я уехала? Я уеду. Просто не пожалей об этом, ладно? Не пожалей о том, что ты не дал нам шанс, — с дверным хлопком внутри что-то обрывается. Но он знает, что так будет лучше. Ему просто нужно время, чтобы привыкнуть к тишине и одиночеству.

***

Прошло два года. — Серкан, я хотел бы, чтобы главным дизайнером в моем проекте выступила Эда. Она работала твоим ассистентом относительно недавно. На днях мой ассистент покупала цветы в её магазине, она посчитала, что я заинтересуюсь дизайном сада, и оказалась права. Мне нужен этот человек в штат. Но, конечно, с твоего позволения, — Эда была профессионалом своего дела, Серкан знал об этом, потому что со дня их последней встречи он следил за ней, за её успехами и, если быть честным, за её личной жизнью. Хорошо, что она не догадывалась о причинах, по которым мужчины, которые задерживали на ней взгляд дольше половины минуты, больше не приходили в её цветочный. Сколько раз он порывался плюнуть на все и просто попробовать. Как все нормальные люди. Но он не был нормальным. И он это понимал. — Я согласен.

***

Что может бесить больше, чем вечная борьба с самим собой? Её наряды, которыми она радует мужскую половину всего офиса, сводят Серкана с ума. Он понимает, что не может ничего ей предъявить, ведь два года назад он собственноручно отпустил её в свободное плавание. Но при этом ему так хочется позвать её в свой кабинет, прижать к себе и показать, как сильно она на него влияет. А этот Эфе, который вечно крутится с ней рядом? Они ходят вместе на ланч, приносят друг другу кофе, смеются и не соблюдают никакой дистанции. — У нас здесь офис, а не лавочка для свиданий, Эфе, Эда, вы вносите смуту в рабочий процесс, — ему все равно на 45% акций у Эфе. Начальником офиса был он. И ни один человек не посмеет в этом усомниться. Она смотрит с презрением, задирает нос, а желваки на его лице начинают жить своей жизнью. Неужели он настолько её раздражает? — Зайди ко мне в кабинет, — он вообще не планировал взаимодействовать с ней, но сейчас он вообще мало, что контролирует. Он просто ощущает физическую потребность остаться с ней наедине и убрать все раздражающие факторы (Эфе) подальше. — Я не думаю, что это хорошая идея, Серкан, — мнение Эфе сейчас интересует меньше всего. — Все в порядке, Эфе, я скоро приду, — Эда понимала, что ступает на опасную территорию, но не узнать, что её там ждет, она не могла. Девушка понимала, что однажды любопытство её погубит, но иначе не могла. — Серкан? — он закрывает дверь на ключ и наглухо зашторивает кабинет. Они остаются одни, и ни один лишний глаз не имеет к ним доступа. — Да, Эда? — мужчина подходит вплотную и, наконец, позволяет себе вдохнуть аромат её волос полной грудью. — Не делай этого, Серкан, не делай вид, что скучал, я не верю тебе, все эти две недели ты не обращал на меня никакого внимания, — это было правдой, но девушка даже не представляла себе, чего ему стоила эта выдержка. — Я скучал, Эда, и могу показать, насколько сильно, — он берет её за бедро и прижимает к себе, чуть приподняв, усаживает на рабочий стол, устраиваясь поудобнее между её ног. — Что ты делаешь, Серкан? — вопрос ради вопроса. Он видит, что она возбуждена также, как и он. Капелька пота уже скатилась в ложбинку между груди, а от помады на губах не осталась и следа. — Беру то, что принадлежит мне, — пуговицы на её рубашке с треском разлетаются в разные стороны, он обхватывает её грудь руками, прижимается к ним языком. Эда раздвигает ноги сильнее, Серкан продолжает ласкать грудь языком, а его руки находят её бедра. Он стягивает трусики, отбрасывая их ближе ко входу. Идея кинуть их под дверь, чтобы наглый Эфе понял, что тело Эды никогда ему не достанется, кажется слишком неприличной. Пальцы мужчины продвигаются выше по бедрам, а Эда не может сдержать стон. — Тише, красивая, ты же не хочешь, чтобы весь офис понял, насколько ты сейчас возбуждена? — кажется, она не в себе. Серкан не дожидается её ответа, а её рука, которая прямо сейчас легла на его возбужденный орган, отбрасывает имеющиеся сомнения. Он вводит в нее сначала один палец. Знает, что ее постель пустовала эти два года, поэтому дает привыкнуть к забытым ощущениям. Эда хныкает, показывая, что готова принять большее, поэтому один палец быстро сменяется двумя. Вот так ей нравится больше. Его губы терзают её, ласкают шею, грудь, пальчики исследуют изнутри, а член болезненно вибрирует. Серкан расстраивает ширинку, освобождая эрегированный член. Он не успевает намочить его с помощью естественной смазки Эды, как она вырывается из его хватки и падает на колени. — Господи, блять, Боже, ты сведешь меня с ума, — она обхватывает головку губами, проводя по ней языком, сначала она двигается медленно и осторожно, но он хочет большего. Серкан аккуратно берет ее за волосы, имитируя резинку, и продвигается глубже. Эда выдерживает пару толчков, но затем начинает кашлять. Борясь с желанием вбиваться в ее горло, пока он не кончит, он помогает ей подняться с колен и усаживает обратно на рабочий стол. — Я хочу тебя, Эда Йылдыз, — с этими словами он врывается в её тело одним резким толчком. Дает привыкнуть к ощущение заполненности и начинает двигаться внутри. Узкая, горячая, влажная и вся для него. Всегда была для него. Только для него. Он отгонял от нее каждого придурка на протяжении этих мучительно долгих двух лет. И столько раз боролся с желанием подойти и открыто заявить на нее свои права. Столько раз боролся с собой. И почти успешно. Но стоило ей появиться в опасной к нему близости, у него совсем поехала крыша. Он больше не может сопротивляться. И сейчас, вколачиваясь в податливое тело, он понимает, что он больше не собирается бороться. Она кончила первой. Он — следом за ней от пульсации, обволакивающей член. Идеально, черт возьми. — Однажды ты хотела, чтобы мы попробовали. И была чертовски права, когда сказала, что я чертов трус. Но сейчас я прошу тебя дать нам шанс, Эда Йылдыз. Кажется, я без тебя не могу. И не хочу, если быть честным. Пощечина обжигает щеку, но затем на его губы обрушиваются её. И он понимает, что она имеет права не только на пощечину. И если надо, за все причиненные страдания он позволит ей избить себя ногами, ведь все, что сейчас кажется важным — её размеренно бьющееся сердце в его объятиях.