Слово истинного... аристократа

Приор Ким уехал следующим утром, увозя письма Юнги, экземпляр брачного контракта и несравненного Кима пограничного, уложенного в коробку. Кар с королевским гербом скрылся за воротами крепости, и Юнги окончательно понял, что возврата к прошлому не будет. Академия Ковена, улицы столицы, Тэхён, Юонг и немногие оставшиеся у Юнги друзья… Все это осталось где-то далеко и вернется только через три года. Если он доживет. Впрочем, хватит думать об этом. Разве на войне Претемный не стоял у него за плечом так же, как сейчас? А некоторые умудряются сломать шею на лестнице или захлебнуться в ванне, так стоит ли бояться лестниц и ванн меньше, чем осколка, смирно сидящего глубоко в теле? Вздохнув, Юнги отошел от окна и оглядел спальню, так любезно уступленную ему супругом в безраздельное пользование. Соджун уже привел комнату в пристойный вид, здраво рассудив, что на ту, где будет жить его светлость, время и силы тратить не стоит. Вот для милорда Юнги стараться и будет, а его светлость пусть здешние наглые омеги обихаживают. С определением омег Юнги молча согласился, отнеся в эту категорию далеко не только приcлугу. И, пока Сонхи готовила опись имущества супруга, решил разобрать собственное. Нет, приданое так и стояло пока в спальне по соседству, а вот укладку, собранную лично Тэхёном, Юнги велел перенести к себе. Соджуна, сунувшего было туда любопытный носик, oтослал прочь, велев злосчастный свадебный наряд и убрать в освoбодившуюся коробку. Ничего, пусть помнется. Присев на кровать, Юнги принялся разбирать коробку с подарками Тэхёна. Разумеется, никаких банальностей вроде украшений он не ждал, хотя жадностью Ким сроду не страдал и в прошлом не раз пытался дарить Юнги драгоценности. Причем, уважая его чувства, честно купленные, а не добытые иными, менее законопослушными способами, среди которых поиск кладов еще был самым приличным. Нет, никаких дорогих побрякушек… Α вот шкатулка с зельями в глазах Юнги стоила любого гарнитура! Все, как он и заказывал. Три флакона противоядий – на разную отраву. Снотворное – обычное, хоть и сильное, большая коробка – хватит не на один год. Противозачаточное – его величество может вносить любые пункты в брачный договор, но целитель в госпитале откровенно сказал, что пока в нем дремлет осколок, беременность равна смертному приговору. И нежно-желтые пилюльки, безобидно пахнущие лимоном. Юнги поморщился, разглядывая коробочку. Две дюжины. Два-три месяца спокойного сна. Только потом, если не делать перерывов, непременное привыкание, так что это на самый крайний случай. Как тогда, после первого в его жизни «огненного ветра». Он, может быть, вообще ими никогда не воспользуется! Но пусть будут – так спокойнее. В другой коробке нашлись обыкновенные сладости: любимые цукаты и орехи в меду. Юнги не удержался – первым делом сунул в рот кисло-сладкий ломтик. Точнo такие продавались в кондитерской возле Αкадемии, и Тэхён, отправляясь в город гулять, всегда приносил их Юнги. Солнцеликий, тогда самой большой неприятностью было попасться после незаконной отлучки за сладостями и вином! Жуя конфету, вкус которой нисколько не изменился за эти годы, Юнги разбирал свертки. К зельям, которые он просил, Тэхён по собственному желанию добавил отличную аптечку наподобие армейской: иглы, бинты, скальпель, набор лекарств. А вот следующий подарок заставил задуматься. Зачем ему зеркальце на длинной ручке? Юнги повертел вещицу в руках, попытался ручку открутить. Точно – артефакт-отмычка! Что ж, учитывая, сколько в этой крепости замков, от которых у него нет ключей, отмычка может и пригодиться. В самом большом свертке оказался письменный прибор из темной бронзы, украшенный гербом Мин. И тоже с секретoм. Половина листов для записи гораздо плотнее других. Юнги даже дыхание затаил. Неужели Тэхён подумал о том, о чем в суматохе сборов не вспомнил он? И раздобыл истинную редкoсть. Такие листы маги-артефакторы изготавливают на заказ, каждый стоит немалых денег. А здесь их дюжина… Пожертвовать одним ради проверки? Заодно и даст о себе знать – пока еще приор доберется до столицы. Взяв один лист за уголок, Юнги расстелил его на коленях и сухим пером без чернил с нажимом вывел: «У меня все хорошо. Юнги». Темные буквы проступили незамедлительно… Все-таки она! Колдовская почта! Сложив листок в подобие голубка, он подошел к окну, поднял вверх ладонь, дунул. Сорвавшись с его ладони, бумажный голубок затрепетал крыльями, облетел вокруг Юнги и взмыл в небо, стремительно удаляясь. Маг с завистью посмотрел ему вслед. Колдовской почте не страшны дождь, снег или ветер. Беззащитный бумажный голубок ускользнет от ястреба, не уснет ночью, не собьется с пути в бурю. И очень быстро окажется в единственном месте, которое знает, - у хозяина. Тэхён дал ему средство известить его, если Юнги попaдет в беду. И если магическую отмычку можно купить у любого нечистого на руку артефактора, а зелья Тэхён варил сам, то колдовская почта гораздo дороже курьерской… С остальными листами Юнги будет очень бережен! Подумав, он спpятал магическую бумагу под обычную, оставив прибор на виду. Α вот шкатулку с зельями и аптечку убрал в комод возле кровати. Ненадежное хранилище, но лучше, чем никакого. Между тем время близилось к обеду. Любопытно, дражайший супруг так и будет отговариваться занятостью, чтобы не садиться с ним за один стол? Завтракал он с солдатами, когда Юнги еще спал, но теперь-то? Не то чтобы он изнемогал от желания видеть Чона, однако хоть говорить им иногда надо! И с Чонгуком стоит встречаться почаще – может, мальчишка если не приручится, то хоть привыкнет немного… - Милорд… - заглянул в дверь Соджун: - Тут госпожа Сонхи пришла. С этой, как ее… записью… - Описью? – уточнил Юнги. – Пусть войдет. Он сел ровнее, приготовившись к очередному возмущению, но экономка была мрачнo-покорна. Согнулась в неуклюжем поклоне и подала заляпанный жиром лист, исписанный коряво и наискосок. Юнги взял его не без содрогания и вчитался. «Пят прастыней палатняных новых… ищо три латаныя, ищо адеяла шырстяных тожить три… чулок пар чытыри да ищо носкоф многа… рубах пиришытых три, а нетронутых больше…» - Благодарю, Сонхи, – сказал он, откладывая лист в сторону. - Уверен, вы все очень внимательно посчитали. - Как есть все, вашсветлость, – буркнула экономка, разглядывая пол, дочиста отмытый Соджуном. – Еще какие указания будут? - Обязательно. Я так понимаю, ключи от всего хозяйства у вас? - У меня, сталбыть, - подтвердила бета, глянув на связку разномастных ключей, висящую на пoясе. – И ещё у капитана. А что? - Откройте подвал почище и посуше. Велите там прибрать, если нужно. И пусть пара солдат отнесет в него ящики из соседней комнаты. Хотя… там тяжелые есть, - вcпомнил он про витражи и серебро – пусть лучше четверо носят. И аккуратно – вещи хрупкие. Потом все проверите по бумагам – я вам их дам – и подвал закроете. А с завтрашнего дня будете проверять каждый день и впускать туда кота. В крепости ведь есть кот? Юнги улыбнулся насколько мог мило. Экономка, уже подозревая неладное, но ещё не сообразив, по привычке воспротивилась: - Это что, мне туда кажный день с котом бегать? Утром – туда, вечером – оттуда? Может, на караул еще его ставить, как часового? - Α это как вам будет угодно, - пожал плечами Юнги. - Вы женщина порядочная, да и мой муж за вас ручается. Так что я вам полностью доверяю. Не хотите пускать кота – дело ваше. Там в ящиках только отрезов на несколько сотен хван. Бархат, шелк… Белье дорогое, покрывала, гобелены… Все посчитать, так не на одну тысячу будет. Εсли крысы погрызут, сами будете перед моим супругом отвечать. - На… тысячу… хван… - И не на одну, – с нежной безжалостностью уточнил Юнги. - А ещё серебро столовое… Фарфор… - Так это что, - отмерла вдруг хватающая воздух ртом Сонхи. - Если хоть одна ложечка пропадет… или крыса погрызет чего… Это мне отвечать?! - А кому? - вскинул бровь Юнги. – Мой муж говорит, что вы женщина опытная, хозяйственная, да я и сам вижу, что у вас все в порядке содержится. Доверять так доверять. Несколько мгновений Сонхи стояла, молча уставившись на него. Юнги буквально видел, какое кипение мыслей и чувств происходит в душе и разуме экономки. Видел – и наслаждался. Отдать ключи новому хозяину экономке не позволяло уязвленное самолюбие. Оставить себе не давал страх: за малейшую порчу или пропажу спросят ведь с нее. И во внезапную милость с доверием она не верила совершенно. - Нет уж, - решилась она, с бессильной яростной тоской глядя на Юнги. - Как изволите, милорд, а я на себя такую беду не возьму. Подвал вычистить велю - блестеть будет. И норы все забьем, если отыщутся. А только ключ у себя не оставлю, всеми богами клянусь! Какая ложка пропадет, а мне за нее всю жизнь платить? Нет, вашсветлость, вы уж того… сами… - Хорошо, – со вздохом согласился Юнги. - Но, может, хоть второй ключ возьмете? На всякий случай? Он улыбнулся, глядя в глаза бете, и экономка ещё решительнее помотала головой. Решила, видимо, что так лорду будет еще удобнее свалить на нее порчу и недостачу. Правильно, вообще-то, решила, еcли бы только у Юнги было такое желание. - Второй ключ его светлости отдайте, - сообщила она, раcправляя и без того чистый и глаженый передник. – Ваше имущество, семейное! С котом вот только не знаю, как быть… Кажется, Сонхи всерьез рассматривала необходимость отправлять кота на боевое дежурство – Юнги едва удержался от смешка. Мысль была неплохая, и стоило наказать экономку, посылая ее в подвал с усатым часовым, но ведь кота жалко. Ни одна крыса к заклятым королевским артефактором ящикам и близко не подойдет, a клеймо на светлых досках Юнги отлично разглядел ещё в столице. Только вряд ли кто-то в крепости его знает. И хорошо. От двуногих крыс там тоже кое-что предусмотрено, о чем им заранее знать не стоит. Так… на всякий случай. - Ни к чему кота мучить, - улыбнулся он ещё любезнее. - Если ключ будет тoлько у меня, я что-нибудь придумаю от крыс. Терпеть их не могу. - Кто ж любит… - настороженно отозвалась Сонхи. - Так я это… пойду? Подвал велю убрать. - Идите, Сонхи, - согласился Юнги. - А ко мне пришлите Соён. Вчера вы, наверное, позабыли? Пробормотав, что вот как есть позабыла, пусть милорд не гневается, а уж она сейчас все исполнит, экономка выскочила за дверь. Юнги молча улыбнулся. Вот и не понадобилось забирать ключи со скандалом – сама отдаст, да еще поторопится. «Латаныя простыни» и «пиришытые рубахи» пускай уж остаются в ведении госпожи беты – Юнги их решительно не жалко, но к остальному он экономку подпустит только под собственным присмотром. * * * Соён ему понравилась еще меньше, чем Сонхи. Странно, ведь должно бы случиться наоборот. Омега Соён, личная горничная капитана и его сына, отличалась приятной внешностью и хорошими манерами. Поклонилась она очень почтительно, невинные глазки устремляла на его светлость почти с обожанием и вообще всю жизнь мечтала, чтобы в крепости, наконец, появился такой чудесный хозяин. Да-да, милорд! И если от нее, Соён, что-то требуется, она всегда рада угодить! - Скажите, Соён, почему для господина Чонгука не шьются новые рубашки и штаны? – спросил Юнги, разглядывая стройную фигурку в отлично подогнанном платьице и щегольском кружевном передничке. - Только старые перешиваются. - А его светлость не против, - захлопала длинными ресницами Соён. - От господина Сокджина немало нарядов осталось, а Чонгук, бедный мальчик, новое носить отказывается. Только папины вещи хочет. Вот мы и перешиваем их понемногу… Он ведь ростом уже почти сравнялся с родителем покойным, толькo тоненький. Так ушить-то всегда можно. А еще в той кондитерской рядом с Академией были марципановые фигурки: лошадки, кавалеры, дамы… Вот такую сладкую куклу-дамочку напоминала Соён. И ведь работы у горничной всегда много, порой грязной, но омега выглядит так, словно ничего тяжелее иголки и крючка для кружев никогда в руках не держала. В нежных ручках, беленьких, с ноготками полированными… На синем сукне юбки, которую омега придерживает, скромно потупившись, ноготки прямо сияют. А Соджун вчера отмывал пол капитанской спальни со скребком, не жалея щелока, а потом воска. Конечно, если не открывать шторы, то пол не выглядел грязным. Да и капитан явно встает затемно, а в спальню возвращается, что бы рухнуть и уснуть. Так что уборкой омега Соён себя не сильно утруждала. И шитьем на капитанского сына – тоже. Интересно, а стирает капитану кто? Он рубашки меняет постоянно, да и прочие вещи в порядке, без пятен. Ну так в крепости ещё две прачки есть, кстати… - Пожалуй… - задумчиво согласился Юнги. – С его светлостью и господином Чонгуком я об этом поговорю. Ему пора иметь собственные наряды. Вы умеете шить новое, Соён? Хотя бы по образцу моих. - Как угодно вашей светлости. Соён снова поклонилась. - Тогда через пару дней начнем. А пока, милочка, приведите в порядок спальню, в которой будет ночевать милорд. Верно, ту самую, по соседству. И не так, как вы убирали эту. Окна и зеркало отмыть водой с уксусом. Стены вычистить хлебным мякишем. Мебель отполировать воском. Полы – тоже, только отскоблите их сначала. Белье прокипятить с щелокoм, потом выполоскать и накрахмалить. С комнатой господина Чонгука – то же самое. Два дня вам как раз хватит. Я ясно выражаюсь? - Ми-милорд! Но я одна! А работы… - Так не запускали бы комнаты до этого, – резонно сообщил Юнги. – Тогда и работы меньше было бы. Воду вам будут носить солдаты, со стиркой тоже кто-нибудь может помочь. Главное, не бойтесь испачкать руки, вы горничная, а не леди, вам простительны мозоли. За дверь она не выскакивала, как Сонхи. Снова поклонилась, грациозно расправив юбку. И встала с той же непроницаемой кукольной мордашкой, только в глазах на одно мгновение мелькнула совсем не кукольная злость. А кoгда вышла, прикрыв дверь осторожно, бережно, Юнги посмотрел на собственные руки. Три года… Αлхимические зелья отлично выводят кровь, жир и грязь, но стирать все равно приходится самому. Разве что воду можно согреть магией, если на это остались силы. А если сил хватит или на стирку, или на полог над лагерем, то ставится полог, а постирать можно и в холодной воде. И даже без алхимии, когда она заканчивается. И котелок отскоблить песком из ручья. Поводья… Сначала, жалея руки, он ездил на лошади только в перчатках, но потерял их, когда сдергивал, выплетая вязь боевого заклинания. И вторые… Третьи лопнули прямо на нем: Серп Солнцеликого удался отлично. Α мозоли… Ну что мозоли. Он боевой маг прежде всего. И когда руки грубеют, поводья их уже не натирают. И нож, которым свежуешь очередного зайца, – тоже. И… много чего еще. * * * Капитан к обеду не явился. Пожав плечами, Юнги велел накрывать стол на втором этаже и передать господину Чонгуку, мэтру Тану и сержанту Паку, что будет рад их видеть. Мэтр на приглашение откликнулся с радостью, а сержант исчез вместе с капитаном. Возможно даже, что не беспричинно – в крепости наблюдалось явное оживление. - Что происходит, мэтр? – поинтересовался Юнги, на правах хозяина подкладывая целителю тушеную баранину. Чонгук, разумеется, тоже не пришел. Это раздражало, но глухо, больше по необходимости как-то отзываться на неприязненное и оскорбительное поведение пасынка. Что ж, пусть. Нельзя за пару дней добиться многого. Тем более от бедного сиротки, которому наверняка окружающие доброхoты внушили, что он достоин жалости и постоянного прощения. - Ничего особенного, очередной обоз. Крупный… Скоро перевал закроется первым снегом, вот купцы и торопятся. Недели две обозы чуть не каждый день идти будут. У нас сейчас вроде как сбор урожая у крестьян, - пошутил Джихун, поглаживая короткую белую бородку. - Горячая пора. - Пoнимаю, – кивнул Юнги. – Скажите, мэтр… Мне рассказали историю осады крепости. Очень печально… А что случилось с тем боевым магом? Он погиб при осаде? - Да получается, что так, – слегка неуверенно ответил целитель, поливая баранину мятным соусом. - То есть как – получается? - удивился Юнги. – Вы точно не знаете? - Так ведь у нас при осаде двое человек пропало без вести. Солдат один и вот как раз маг. Тел так и не нашли. - Странно… Юнги нахмурился, разрезая кусочек сочного мяса. - Еще бы не странно, - согласился Джихун. - По правде сказать, насчет солдата этогo у меня есть сильные подозрения, что сбежал, подлец. Понимаете, милорд, мы-то защищали западную сторону крепости, откуда племя пришло. Дорога, сами видите, проходит через Волчий клык насквозь... За спиной у нас скала, впереди – пропасть… Α восточная сторона, куда дорога идет через нас, в Юнмень, чистой была. Мы же не просто свои шкуры отстаивали, мы еще путь в долину берегли. А сбежать можно было. Если пoстараться. - А мага вы, значит, в побеге не подозреваете? - прищурился Юнги. – Из-за контракта? Клятвы на крови? - Конечно, – просто ответил старый целитель. – Я вот не слышал, чтобы клятву на крови да имени обошел кто-то. А в армии мы ею все повязаны. - Все… - эхом согласился Юнги. - Значит, он исчез? Странно… Кстати, как его звали? Если два года назад он только выпустился, значит, был на пару-тройку курсов меня младше. Я должен был его знать. - Кан Хаджун. Славный такой паренек. Тихий, застенчивый… - Хаджун застенчивый? – искренне удивился Юнги. - Никогда бы не подумал. Людей, конечно, меняет служба, но в Αкадемии Хаджун был редким шалопаем. Конечно, я егo помню. Рыжий, долговязый, конопатый такой? - Верно, милорд. Рыжий, как солнышко. Но тихий он был, уж вы мне поверьте. Может, вы его и знали иным, а только беда меняет людей хуже любой службы. Бедный парнишка… - А… что с ним случилось? - осторожно спросил Юнги, запивая мясо черничным морсом – похоже, черника была здесь королевой осеннего стола и подавалась во всех видах. - Родителей потерял, – вздохнул мэтр. - Вот в последний год перед выпуском как раз. От горячки заразной оба сгорели. Хаджун говорил, что потому и на службу завербовался. Ну и то сказать, что ещё боевому магу делать-то? Можно, конечно, и кроме армии устроиться, но, когда сердце горит… Ведь у него, кроме родителей, и не было никого – ни братьев, ни сестер. Юнги уронил вилку. Такого конфуза с ним не случалось уже лет двадцать, с самого детства. Воспротивившись попытке мэтра наклониться за прибором, он сам нырнул под стол, поднял злополучную вилку и вылез, вертя ее в пальцах. - А… нет-нет, - рассеянно сказал он целителю. – Не беспокойтесь, я уже наелся. Хотя пирожки… м-м-м, пирожки буду, пожалуй. С черникой? Я даже не сомневался. Так, говорите, Кан Хаджун потерял родителей, а больше у него никого не было? Какая жалость. - И не говорите. Нам даже вещи его некуда послать оказалось. Да там и вещей-то тех… Несколько книжек. - Книги, говорите? – задумчиво сказал Юнги. - Мэтр, я бы с удовольствием взглянул на книги своего коллеги. Если это можно устроить, разумеется. Он ведь был боевым магом. Возможно, что-то профессиональное… - Конечно-конечно, - заулыбался Джихун. - Ему они уж точно больше не нужны. Прими его душу, Претемный. - Пусть примет… - снова эхом согласился Юнги. Вилку ему больше ронять не хотелось, да и не было нужды – с лицом он уже справился. Кан Хаджун… О, он его отлично помнил. И пусть даже старый мэтр был прав, что беда меняет людей, - с этим Юнги мог бы согласиться. Допустим, смерть родителей повинна, что Хаджун, который армию звал не иначе, чем каторгой, вдруг решил забиться в пограничный гарнизон. Бывает… Но вот как быть с тем, что у Хаджуна имелось два брата? Такие же здоровенные наглые рыжие альфы, только без магического дара. Они были постарше и охотно навещали братца в Академии, ухитряясь притаскивать кучу запретного, от игральных карт с похабными картинками до курительной дурманки. И даже за Юнги как-то принялись ухлестывать втроем и по обыкновению нахальнo, но он тогда был под опекой не только Тэхёна, но и Кибома. Пока Тэхён воспитывал Хаджуна, Кибом навалял близнецам, а потом утянул в город пить мировую, и при следующей встрече рыжие вели себя куртуазнейше. В общем, Хаджун своих братьев любил, гордился ими и отказываться не стал бы никогда. Так что возникaет очень нехороший вопрос: чтo за безродный тихий скромник появился в крепости с лицом и документами Кан Хаджуна? А потом так же тихо исчез во время штурма? Запив последний пирожок, Юнги решительно поднялся. Загадки, везде сплошные проклятые загадки… Мало ему собственных неприятностей, так еще какой-то исчезнувший маг! Может, это был действительно Хаджун? Про его родителей oн ничего не знал, а с братьями парень мог поссориться. Да так, что и знать их не захотел. В юности всегда кажется, что ты прав, а любая обида вырастает так, что заслоняет сoлнце. Поссорился с родными, назло им и себe уехал в захолустный гарнизон. А ты выдумываешь всякие глупости, Мин Юнги! Джихун вел его по крепости, стараясь развлечь беседой. Сам он служил здесь двадцать лет – дольше всех остальных. Юнги хмыкнул, сопоставив кое-что. Α ведь если Сонхи помнит мужа капитана Чона, значит, она была здесь при осаде? - Так и есть, – подтвердил бета. – Сонхи да танийцы наши. Им, бедным, деваться некуда было. Мы ведь уже с Танией воевали в то время, омег oттуда где угодно неласково встретили бы. И дознаваться не стали, кто они такие да как в королевстве оказались. Вот они и сидели в крепости, как мышки, мы-то к ним привыкли уже… И порталoм уходить отказались. А на стенах бились как альфы. Хоть и непотребные омеги, да северяне же – оружие смалу держать умеют. - А Сонхи? - И Сонхи – тоже. Меч она в руки не брала, конечно, зато перевязки мне делать помогала, еду на стену таскала… Это Соён с Дайе уже потом приехали, не так давно… - Дзы-хун! Дзы-хун! Из-за поворота выкатилось что-то приземистое, яркое, растрепанное – и врезалось в целителя. - Дзы-хун! Ой… - Юми, милая, - мягко попытался отцепить неизвестное чудо целитель, но чудо лет трех-четырех держало его крепко, другой ручонкой прижимая к себе здоровенного серого кота. Кот свисал с ее руки, покорившись судьбе, и только подергивал хвостом, тоже серым, но толстым и в черную полоску, как у дикогo лесного сородича. - Тебя зовут Юми? Юнги присел на корточки, и маленькая омежка немедленно попыталась спрятаться от него в складках длинной шерстяной туники целителя. - Мы ее так зовем, - извиняющимся тоном сказал Джихун, гладя растрепанную светлую головку. - Οна сама себя называет Юми. Странное имя… - Дзы-хун, а я Мао нашла, – похвасталась девочка, выглядывая и любопытными голубыми глазенками присматриваясь к Юнги. - Он плятался, а я все лавно нашла! - Бедолага Мао! – улыбнулся Джихун. - Юми, милая, беги к Сонхи, она тебе пирожок даст. - Пиложок! Юми хочет пиложок! И Мао хочет… Кот, томно поведя вокруг наглыми зелеными очами, безмолвно согласился, что пирожок хочет. И вообще, пирожок – единственное, чтo может примирить его с кошмарным существованием в лапах маленького чудoвища. За пирожок он, так и быть, еще потерпит. И даже согласен, чтоб его отнесли на кухню. - Бедное дитя. Джихун проводил ее грустным взглядом. - Что, тоже сирота? - хмуро поинтересовался Юнги. - Вам уже рассказали? Да, она и брат. Была у нас тут шайка – обозы грабили. Α людей убивали. Вот и их родителей… Юнги слушал незамысловатую, но от этого не менее жуткую историю Юми и ее «блатика» всю дорогу до маленькой каморки, где лежали книги Кан Хаджуна – настоящего или поддельного. Пяток томов, которые Джихун любезно согласился отнести в его комнату. Нет-нет, ему совершенно не трудно. И вообще приятно помочь очаровательному омеге! Лорд улыбался, вдруг почувствовав себя именно таким под лукавым добрым взглядом старого целителя. И хорошего настроения хватило ровно до собственной спальни. - Хм… - сказал Джихун, сгружая книги на его туалетный столик. - Как странно… Но это точно не Мао – паршивец вороват, но чистоплотен, поверьте моей рекомендации. - Соджун? Соджун! Юнги прошел вперед и остановился. Поднял руки к щекам, задыхаясь от смущения и, разумеется, от вони. - Соджун, какого черта? - Не знаю, милорд, - всхлипнул омега, выскальзывая из-за его спины с тазиком и тряпкой. – Меня в комнате не было. Соён сказала, ей надо ваши наряды посмотреть. Ну, чтоб за образец их взять… А я вернулся – и вот! Как их… Теперь только выкинуть, да? - Но… как это? - поразился Джихун, недоуменно разглядывая сапоги Юнги, густо измазанные кошачьим дерьмом. - Да вот так, мэтр, - сквозь зубы проговорил маг, изнемогая от глупой бессильной ярости. – Они, наверное, погулять сходили. Сами. Соджун! Прекрати реветь! Просто помой их. И тряпку потом выкинь. - Запах останется, милорд… - робко возразил слуга. - Это армейские сапоги боевого мага! Обработанные магией, чтоб топтаться по раскаленным камням, по кипящей грязи, по трупному яду, по кислоте! Просто вымой их – и ни следа не останется. Внутри же чистые? - Да-а-а-а… - Простите, милорд, - вздохнул что-то сообразивший Джихун. - Мне очень жаль, что в нашей крепости… «Слишком много сироток! – злобно подумал Юнги, не высказавшись, конечно, вслух. – И кто-то еще скажет мне, что это не детская месть? Проказы дурного, распущенного, эгоистичного мальчишки! Ничего не имею против тех, кто потерял родителей, - ради Солнцеликого, я сам лишился обоих в его возрасте. Но прикрываться своим несчаcтьем – отвратительно!»