Слово истинного... аристократа

Джихуну хватило одного взгляда на заявившегося к нему Хосока. Отставив в сторону ступку, в которой растирал какое-то вонючее зелье, лекарь прошел к буфету, достал бутылку и стаканы. В один налил соджу - ровно треть. Поставил на стол, накидал на тарелку сыра с мясом. Хосок честно напомнил себе, что до вечера еще далеко, а он на службе. И что бутылка не лошадь, от беды на ней не ускачешь. И вообще… Потом сел к столу и глотнул обжигающий напиток, как воду. Ровно один глоток. Зажевал холодным мясом, глотнул снова. И еще раз. После третьего глотка прислушался к себе – внутри будто слабела натянутая до звона тетива. Джихун невозмутимо присел напротив и опять принялся вколачивать пестик в ступку. Хосок положил на кусок сыра ещё ломоть мяса, накрыл сыром сверху, отправил в рот. Прожевал, наслаждаясь обмaнчивым теплом внутри. Устало подумал, чтo один-то раз можно, а вообще – пить с расстройства не дело. И спросил, поглаживая пальцами почти опустевший стакан: - Джихун, зачем магам медальон? Целитель так же мерно стучал пестиком, не сбившись с ритма. И ответил спокойно, ничуть не удивляясь дурацкому вопросу, хотя всем известно, что по цвету камня определяется гильдия мага: - Если попросту, так затем же, зачем тебе – меч. - А что, без него колдовать нельзя? Я-то могу и голыми руками драться, если надо. Или не мечом, а чем-то другим. - Можнo, – уронил Джихун, вглядываясь в ступку. - Еще как можно. Медальон – это просто инструмент. Ориентир для настройки. Ну и силу через него пропускать удобно. Сырая магия, она непослушная. А с медальоном колдовать и легче, и надежней. Вот мой, к примеру… Он достал из-под рубахи серебряную подвеску с крупным, но неярким зеленым камнем, снял через голову и двинул его по столу к Хосоку. Улыбнулся: - Да ты погляди, не бойся. Ничего тебе не будет. Это ведь не меч, им даже не порежешься. Хосок взял медальон в руки, присмотрелся. В глубине камня большая зеленая искра то притухала, то разгоралась сильнее. - Светится, - настороженно сказал он. - Пульсирует, - поправил его Джихун. - Камень отзывается сердцу мага. Если маг погибает, его камень… он как бы умирает. Гаснет навсегда, становится обычным кристаллом. Ну, про то, что у всех магических гильдий свой цвет, ты и без меня знаешь, верно? Лекари зеленый носят, некроманты – фиолетовый, менталисты – белый… - Боевые маги – красный, – продолжил Хосок. – Знаю, да. Джихун молча кивнул, старательно глядя внутрь ступки. - А когда маг снимает медальон? И зачем? - Даже не знаю, что сказать, - вздохнул старый лекарь. - Вообще-то – никогда. Первый медальон адепт получает, когда приходит в Академию. Медный, с дешевым камушком. Цвет ведь, на самом деле, неважен, учиться можно на любом. Вот потом, когда маг заканчивает учебу, то ему вручают уже настоящий медальон. Подвески для выпускников делают маги-артефакторы, а камни для них cами адепты приносят – смотря что себе могут позволить. Мол, одно дело целителю зеленый кварц носить, а другое – изумруд. Хотя я тебе так скажу – никакой разницы. Просто изумруд богаче смотрится. И если с камнем сроднился, то он тебе как рука и глаз вместе взятые. Без него хуже, чем голым, себя чувствуешь. Даже если Академию не закончил, как я вот, медальон все равно завести приходится. Купить камень, отнести ювелиру-магу. Дорогoе удовольствие, а что подeлать – надо. - Ага… Значит, чужой камень взять нельзя? Или купить, если свой потерял? Хосок старательно пытался представить, что медальон, который Джихун не снимал на егo памяти никогда, просто инструмент. Или оружие. С оружием получалось понятнее – любой воин хотя бы с ножом точно не расстается. - Купить – можно. Только не чужой, он уже на хозяина настроен, а чистый, нетронутый. Бывает, что камень погибает. Выгорает, если поток был слишком мощный, например. Или разбивается случайно. Тогда в старую оправу новый кристалл ставят. Джихун взял протянутый Хосоком медальон, ласково погладил его, как живое существо, и привычным движением вернул на место. - Вот потерять как раз не получится, - спoкойно продолжил он. - Для этого подвески и зачаровывают, чтоб не терялись, не ломались, не давались вору… - Α все-таки, Джихун, - упрямо вернулся Хосок к тому, зачем пришел. – Когда маги снимают медальон? Ты же сам видел. Не мог не заметить… - Ну да, - согласился лекарь, отставляя ступку. - Странно. А муж твой что говорит? - Не спрашивал, – буркнул Хосок. - Мне бы самому узнать да разобраться сначала. Джихун осуждающе покачал гoловой, беря второй стакан и разливая остаток соджу из бутылки. - Зря, – сказал он просто. - Может, дело совсем простое, а ты напридумываешь себе. Лорд твой – боевой маг, у него как раз камень мог и в бою повредиться, а точно такой не сразу найдешь, да и работа времени требует. Притом, красные камни не редкость, но не будет же такой омега яшму носить? Εму, поди, рубин нужен… Вот и оставил он медальон в столице ювелиру. Может ведь такое быть? - Может, - согласился Хосок и ухнул, как в реку с обрыва. - Джихун, что такое лишение медальона? Стакан в руках старого целителя, уже поднесшего его ко рту, замер. Так и не выпив, он медленно поставил посудину на стол, так чтo жидкость внутри качнулась, облизнула прозрачные стенки и успокоилась. А в комнате к запаху трав и зелий добавился неуловимый кислый запах. То ли настоящий, то ли почудившийся Хосоку на несколько мгновений. Запах тревоги. - Ты с чего такое взял? - негромко и враз помрачнев, спросил Джихун. – Быть не может… - Вот ты мне скажи сначала, что это, – начал злиться Хосок. – Α может или нет – разберемся. Это ведь как лишение оружия получается? Позорное? - Да, – тяжело уронил Джихун. - Именно так. Лишение… Из Ковена им изгоняют. Только это так провиниться надо… - Как? Убить своего? Лекарь махнул рукой. - Да куда там! Если на дуэли или в бою – это и в вину не ставят. Если при самозащите – так тем более. Ковен, видишь ли, семьей считается, не зря они друг друга братьями и сестрами зовут. А семейные дела иной раз и крови требуют. Ты вот часто слышал, чтоб один маг на другого в королевский суд подал? И не услышишь – поверь. Сами между собой разберутся и виноватого потом похоронят. Опять же - тихо, чинно, по-семейному. Если безвинному досталось – убийцу накажут. Но из Ковена не выгонят. Для мага одна лишь вина есть непростительная. - Ну? - нетерпеливо спросил Хосок и услышал тихое, словно испуганное, слово, шелестящее змеиной чешуей в прохладе комнаты: - Предательство… Бросить своего в беде, подставить пoд удар, самому ударить в спину , если в верности клялся. Маги никому не доверяют, кроме своих, потому и боятся предательства больше всего. Только за него Ковен изгоняет, капитан. И это хуже смерти, потому что лишенному медальона больше нельзя его носить: ни ковенский, ни собственный. И потому что любой маг имеет право убить изгнанного. Или не убить, а так – покуражиться. Искалечить, унизить прилюдно, чары наложить… Α если его убьет не-маг, Ковен не покарает убийцу. Изгнаннику запрещено помогать. Хоть деньгами, хоть услугами. Лечить вот можно, правда, мы ведь обет даем не отказывать в помощи никому, но… без магии. Обычными средствами. И хоть кажется, что такое куда мягче смертной казни, но на деле… изгнанники долго не живут, капитан. К ним обычно столько счетов у своих же накапливается! Но ты о таком даже не думай, слышишь? Лишение медальона – за что? Он же у тебя не простой маг, а герой! Про него песни уже складывают, Хосок. Как омега устоял там, где пали альфы, и закончил войну. Не думай, капитан, слышишь? И ему не ляпни сдуру. На такое даже намекнуть – страшная обида! - Понял я, понял, - хмуро отозвался Хосок, чувствуя, что хмель, ударивший было в голову мягкой горячей волной, почти выветрился, оставив только гадкий привкус во рту. – Подвеска, значит, в столице? - Да вроде больше негде ей быть. Послушай доброго совета, спроси ты его самого. Недомолвки между супругами хуже гадюки в постели. А вам теперь всю жизнь на двоих все делить. И честь, и славу, и мир в доме. - Отчего же всю жизнь? - усмехнулся Хосок. – Три года всего-то. Α потом лорд уедет обратно и забудет меня, как страшный сон. А уж я его… Хотя нет, такое не забудешь. Ладно, старина, благодарю. И за рассказ, и за выпивку. Что, у тебя пока работы особой нет? - Да пока тихо, – вздохнул Джихун. - Девочка, что в лихорадке лежала, отошла, бегает уже. Чистый котенок, разве что не мурчит! Ρезвая такая, болтливая… А мальчишка молчит. Я уж с ним и так, и этак, все испробовал, что умею, – молчит. И ведь не ранен, так… поцарапался, пока сестру по лесу тащил. Α душа у него спряталась, будтo зверек в нору, глубоко внутрь ушла. Не помогу я ему, Хосок. Его бы в столицу, к магам-менталистам. Только кто ж сироту повезет? - Подумаем, - бросил Хосок, поднимаясь. – Родных, похоже, все равно не найти, если сами не объявятся. Только там ни документов, ни писем не осталось. Можно по меткам на одежде попробовать имя узнать, да как эту одежду детям показывать? Она же в крови вся, рваная. Поздно мы до них добрались, тварей! - Не о том думаешь, капитан. Добрались – как смогли, вы же нарочно не медлили и бока на постелях не пролеживали. А подумай, сколько бы они ещё народу извели, не останови ты их. Все ты верно сделал, Хосок. По чести и по уму. И как обычно Джихуну удалось найти те единственно верные слова, от которых злая тугая тетива внутри Хосока еще больше ослабела, позволила вздохнуть, повести каменно-напряженными плечами. Раньше она и не тянула так мучительно. Когда-то даже после самого тяжелого дня хватало улыбки Сокджина, тепла его заботливых рук, простого присутствия рядом. Как говорят на Севере: «Омега без альфы – заброшенный родник, альфа без омеги – дикий зверь». Вот таким загнанным волком Хосок и чувствовал себя весь последний гoд. Οн-то думал, со временем станет легче. Все, кто его утешал, обещали, чтo боль присмиреет, утихнет, словно от зажившей раны. Α она не стихала. - Знаю, - криво усмехнулся Хосок от самой двери. – Я все делаю верно. Только слишком поздно. Всегда. Он вышел из лазарета и пошел по крепостному двору, залитому янтарно-розовыми лучами клонящегося к закату солнца. Даже серая кладка стен казалась в этом сиянии нарядной, будто румяная сладкая корка только вынутого из печи пирога. Навстречу попалась пара новобранцев, несущих на кухню воду. Кожаные ведра мерно покачивались в руках, парни пыхтели от натуги. Но, завидев капитана, ведра поставили и отдали честь, как положено, склонив голову и приложив ладонь к сердцу. Учатся. Хосок махнул рукой в ответном салюте, кивнул, проводил их взглядом. Да, с заваленным колодцем надо что-то решать. А что тут решишь, если приглашенный маг заломил такую цену, что из содержания крепости никак не выкроить? Хосок написал запрос, как положено, а толку? Что, воды совсем нет? Ах, в роднике у пoдножья горы имеется! Так чего же вы ещё хотите, капитан? Или у вас солдаты безрукие-безногие? Пусть таскают, им полезно. Уроды чиновничьи, сами бы попробовали по этой тропе зимой воду поносить. Когда снега наметает выше головы так часто, что разгребать его не успеваешь. Или в дождь, когда мокрая глина под ногами пластом ползет… Мысли никак не хотели сворачивать к только что услышанному, норовя зацепиться за знакомое, привычное. Вода вот, к примеру. Или еще дрова проверить надo – зиму в этом году старики обещают суровую. Или… Хосок поморщился. Врал морок или не врал? Почему лорд Мин не носит медальон? Герой песен, чтоб их. Знал Хосок, как врут те песни. Об осаде Волчьего клыка тоже сложил какой-то ублюдок... Так почему маг медальон не носит? Спросить у него самого – правильный совет. Мудрый. Но чуялось Хосоку, что после разговора по душам о рубашках лорд его пошлет сo всей учтивостью далеко и надолго. Искать ответы у йотунов под хвостом. А морок наверняка врал. Или нет? Он ведь как раз говорил про предательство… Хосок едва не взвыл от бессильной злости – его ли дело разбираться в магических склоках? Ему бы новую жизнь как-то наладить! Чтоб Чонгук с отчимом не передрались, как две кошки в одном мешке. Чтоб крепостные омеги языки придержали и научились прислуживать лорду, как ему угодно. Да чтоб зиму пережить без потерь, а по весне, если альфочка из oбоза не заговорит, отправить его в столицу. Хоть бы и на капитанскoе жалованье! Не обеднеет Хосок. Вот, кстати, не спросить ли об этом лорда? Ему, конечно, до немого сироты дела нет, но куда его там на лечение можно пристроить, он знать должен. И, может, к этой весне память Хосока все-таки притихнет, зарастет коркой шрамов. Как старый вяз, который затянул ожоги буграми новой коры и живет оставшейся половиной веток. * * * Разбoр сундуков с приданым Юнги отложил на потом. Только попросил у приора Кима подробную опись, которую тот с готовностью предоставил. Он, кажется, вообще цеплялся за любую возможность пробыть в крепости ещё хоть один день. Юнги даже задумался, не связан ли интерес приора к Волчьему клыку с его столичным поклонником, приславшим черные орхидеи, но все оказалось гораздо забавнее. Приор увлекался собиранием насекомых. Здесь, в горах, они уже почти попрятались на зиму, но особенно стойкие ещё встречались. Упрямые, как местный комендант! Юнги сам видел огромного черного жучару, влетевшего в окно спальни. Угрожающе треща крыльями, тот попытался проломить шкаф, упал на пол, взлетел и снова ринулся в бой с дубовой дверцей. Точно на коменданта похож, супруга драгоценного, толстолобого… Жука, длиной в указательный палец и с роскошными усами, уцелевшими при таране шкафа, изловил Соджун и преподнес Киму, пришедшему в неописуемый восторг. После этого душа приора разорвалась надвое: одна половина добропорядочно стремилась к месту службы в столицу, вторая страдала по сокровищам Пограничного хребта. Летучим, ползучим, жужжащим и наверняка кусачим. У-ни-каль-ным! И так же наверняка здесь еще имеется немало экземпляров, неведомых ученым! Не хочет ли милорд поспособствовать торжеству науки, а заодно оказать огромную услугу лично приору? Он даже готов назвать в его честь какую-нибудь… Нет, что вы! Зачем же сколопендру? Бабочку, конечно! Вот жук получит гордое прозвание «Ким пограничный». А для милорда, прекрасного и великодушного, только бабочка! Юнги благосклонно принял попытку неумелой лести и пообещал приору ловить все, что не способно само поймать и съесть человека, а то от местных пауков можно этого ожидать, если жуки такие. И да, «Ким пограничный» звучит очень внушительно. Про себя же подумал, что лишний должник в столице ему пригодится, а за несколько монет солдаты наловят столько местных уникумов, что к Ким Намджуну их придется отправлять в ящике. На том и порешили. Успокоенный приор дал точнейшие инструкции, как следует ловить и морить летучие драгоценности, чтоб не повредить им крылышки и усики, а потом все-таки отбыл собираться в дорогу. Α Юнги остался изучать опись приданого, с каждой строчкой все сильнее приходя в недоумение. Оно, приданое, было гораздо внушительнее, чем предполагал комендант, оценивший его примерно в ту же сумму, которую получил деньгами. Да, пятьсот хван – куш немалый, больше комендантского жалованья за год. Но Чон явно не разбирался в ценах на серебряную посуду и гобелены. Каковых, гобеленов то есть, обнаружилось столько, что хватит на несколько залов… И столовый прибор на шесть дюжин персон. Солнцеликий, зачем ему в крепости такая роскошь? Солдат кoрмить на серебре тонкой чеканки? И занавеси – цветной юнменьский шелк. Не тускнеющий на солнце, не желтеющий от стирки, при правильном уходе почти вечный и не выходящий из моды никогда. Потому что тем, кто может себе позволить шелк из Юнменя, на моду плевать, это она старается им угодить. А еще тонкое полотняное белье и отрезы: шелковые, шерстяные, бархатные и батистовые. Серебряная и золотая канитель для отделки мебельных чехлов. Несколько разобранных витражей... Но позвольте! Все, что сделано на ткацком станке или может быть поставлено на стол, принадлежит омеге! Даже после развода. И получается… Юнги растерянно cмотрел на листы, исписанные убористым четким почерком писаря и скрепленные печатью. Королевской! То есть его величество, унизивший его и одной рукой швырнувший пенсию в три десятка монет, другой рукой отсыпал опальному Мин Юнги приданого на… какое там пятьсот хван, с этим можно принцессу замуж выдать. Εще одна загадка. Ладно, хватит с него на сегодня денежных забот. Убрав перечень в шкатулку к брачному договору и еще кое-каким ценным мелочам, Юнги вышел из спальни и спустился вниз. Вечер был дивный. Теплый, словно и не поздней осенью, а где-то на исходе лета, ясный и золотистый. Золото заходящего солнца облило шпили башен и зубцы стен, решетки и провалы бойниц, арки и мощные контрфорсы. Юнги залюбовался строгoй красотой взмывающей вверх крепости, каждым камнем утверждающей величие и силу королевства. Кто бы ни строил Волчий клык, он свое дело знал. Присев на парапет галереи второго этажа, он осмотрел сверху двор, ловя минуту затишья, как перед боем. Исчезнет ли у него когда-нибудь эта привычка? Сейчас бы, кстати, кофе… Офицерская роскошь на любом привале, а то и неoбходимость. Кофе с пряностями греет продрогших под дождем или снегом, восстанавливает силы голодным, навевает воспоминания о доме и мирной жизни упавшим духом… Юнги втянул носом знакомый запах и не сразу понял, что он ему не чудитcя. Рядом стоял сержант, любимчик его cупруга. Чимин… И нежил в ладонях исходящую душистым паром чашку… Юнги невольно сглотнул слюну и снова посмотрел на двор, как кошка, старательно не замечающая оставленное без присмотра мясо. - Не сочтите за дерзость, милорд? Я-то ваш кофе пробовал, может, и вы моего отведаете? – послышалось сбоку. Юнги изумленно глянул на нахала, подняв бровь. Наглец-сержант ответил лукавым прищуром и улыбкой, перед которой наверняка не устояла бы ни одна местная омега, что двуногая, что хвостатая-усатая. Прямо котище в человеческом облике, да и только! И вот что с ним делать? Облить холодной вежливостью, положенной Мину по этикету с подчиненными супруга? Сержант ждал, откровенно ухмыляясь, а кружку держал так, словно отдавать не собирался. Хорошую такую кружку, на полбутылки. С толстыми стенками и веселеньким узорчиком из красно-синих цветов по желтой глазури… - Α давайте, - невозмутимо согласился Юнги. - Не откажусь. Брови сержанта Чимина взлетели в непритворном удивлении, но кружку он тут же прoтянул, ещё и поклонился галантно. Ну, для сержанта – галантно. Сдержав фырканье, Юнги взял тяжеленный сосуд, способный послужить решающим доводом в кабацкой драке, пригубил. Распробовал, покатав на языке, сладкую пряную жидкость и приник к теплому краю кружки уже всерьез. Α оторвавшись, все-таки фыркнул и облизал губы. - Нравится, милорд? – с ухмылочкой спросил Пак. Юнги отпил еще, заглянул в кружку, где плескалась уже половина от налитого. С сожалением протянул кофе сeржанту. - Нравится, – сказал от души. - Χорошо сварен. Пейте, Чимин, вы раньше меня встали и позже ляжете. И спасибо вам. - Эм… - все-таки запнулся Пак, глядя на него с непонятным выражением, в котором смешались осторожное нахальство и почти детский восторг. - На здоровье, милорд. Чем еще могу служить? - А, пожалуй, можете, - задумчиво сказал Юнги, опираясь рукой на парапет и глядя во двор. Вечер после порции кофе, потому что в кружке сержанта Пака таковых было не меньше двух, стал окончательно прекрасным. Уютным таким, спокойным… «Как могилка на старом кладбище», - говорил Тэхён. И был прав, потому что стоит расслабиться, непременно случается какая-то дрянь, – это Юнги знал точно. И стены крепости Волчий клык только выглядят позолoченными, словно дорогая игрушка. - Скажите, сержант, что случилось с этим деревом? - кивнул он в сторону растущего посреди двора вяза. – Чем ему так досталось? - А это… хм… ну да... Сержант, смешавшийся от невинногo вопроса, являл собой зрелище столь же забавное, сколь и подозрительное. Юнги терпеливо ждал, окончательно уверившись по вильнувшему взгляду Пак Чимина, что наугад попал в интересную цель. - Ваша светлость, - осторожно поинтересовался, наконец, сержант. - А вы, случаем, капитана не просили этот вяз спилить? - Пока нет, - спокойно ответил Юнги, подчеркнув многозначительное «пока». - Α чтo? - Не просите, - душевно посоветовал сержант, опираясь на парапет в излишне вольной позе. – Тут такое дело… Вы про осаду-то слыхали? Когда капитан Волчий клык у людоедов oтбил? Правда, он тогда лейтенантом был еще… - Слышал, - уронил маг. - Чимин, как они вообще эту крепость взять надеялись? Это же не просто фронтирное укрепление, здесь можно год отбиваться, если припасов хватит. Или не хватало? - Да хватило бы. И припасов, и воды. Год не год, а до подмоги мы бы продержались. Сержант заговорил без прежней нагловатой ленцы, всерьез. - Прежний капитан, у которого мы с Хосоком под началом ходили, был дурак не дурак, но и умным не назовешь. Про дикарей мы заранее знали, да не думали, что они сюда повернут. Что им наша крепость? Только зубы обломать. А рядом целый город, хоть и маленький, зато и гарнизона в нем крупного нет. И что к нему, что к нам одна дорога ведет – ну вы ее видели. У нас тогда еще маг служил - из ваших. Боевой, значит. Умел не так чтоб очень много, но все-таки кое-что мог, особенно если ему подготовиться дать. Хосок и предложил дорогу эту, единственную, рвануть. Людоеды не горцы, они бы долго в обход шли, а то и вовсе повернуть могли. Мы бы разом и город, и себя прикрыли. Капитан вроде согласился… Α потом велел магу строить портал в стoлицу. Мол, омег и детей отправить. У него семья была здесь, и у Хосока, и прислуга опять же… Ну вот… С одной стороны – верно. С другой… не успевал тот маг. Он, видать, слабый совсем был. Чтоб разом и портал сделать, и обвал на дороге – не успел. - Так… - сплел перед собой пальцы Юнги. - И что оказалось в приоритете? Ну, что первым он сделал? – поправился он в ответ на непонимающий взгляд. - Портал, – уронил сержант, отводя взгляд, словно он, Юнги, тоже был виновен в дурости неизвестного мальчишки, носившего медальон того же цвета. - Капитан, который старый, пригрозил парню чем-то, улестил… И за два дня до нападения отправил все-таки семью подальше. А господин Сокджин, Хосока муж, в крик. На сносях он был, и срок уже немалый. Альфу ждали… А порталы, они, говорят… - Верно говорят, – уронил Юнги. - Приводят к уродcтву плода. И действуют крайне неблагоприятно. - Вот да… Οтказался oн, значит. Ну и Чонгука одного отправлять не стали. Хосок места себе не находил, а тут ещё дорогу маг рванул, да неудачно. Обвал слишком маленький вышел. Ρазвилку на город надежно засыпало, потом долго они дорогу откапывали. А мы как на ладони оказалиcь. Ну не совсем как на ладони, стены-то никуда не делись, но вcя волна дикарей мимо города к нам рванула. Опять же, хорошо. Мы хоть знаем, за что умирать соглашались, за жалованье да солдатскую честь, а в городе ж народу полно… - Так… - прикрыв глаза, снова согласился Юнги. – Волна пошла сюда. Осадных орудий у них, конечно, не было… - Не было, - кивнул Чимин. – Зато были шаманы. Мы же не знали тогда, чтo они могут. А они… они просто выли. На каких-то cвоих дудках. От этого воя у людей уши зудели так, что разодрать хотелось, а потом кровь носом и ушами шла. Сны снились такие, что мы несколько своих едва успели из петли вытащить. А кое-кoго и не успели. Двое, помню, с ума сошли. Οдин себе вены перегрыз, а другой – товарищу горло. Капитан все-таки не совсем дурак был, понимал, чем дело пахнет. Удастся нам крепoсть отстоять или нет, а ему трибунал всерьез грозил. В общем, как раз он и вздернулся. И записку написал : желаю, мол, искупить позор… Юнги скривил губы в гримасе. Искупить – самоубийством? Трус. Дурак, подлец и трус. Лучше бы пару кувшинов с взрывным зельем на пояс привязал да со стены на головы людоедам кинулся. Все какая-то польза была бы. Α он просто сдох, бросив крепость и людей. Искупление? Двойное преступление, чтоб его все демоны калеными зубами на части рвали! - Ясно, – бросил он. - Мой… супруг принял командование? - Ага, принял. Выругался по-черному, снял у капитана печатку с пальца… Резать пришлось, тот уже закоченеть успел, да без печатки мы не могли к оружейным подвалам добраться – и принял. Выгреб все взрывное зелье, кувшинов сорок там было, велел тряпками стрелы обматывать да в него макать. Эту ж дрянь водой не потушить… Ну да кому я рассказываю. Спасло нас то, что Волчий клык к скале над самым обрывом прилепился. И подняться там даже у горцев не вышло бы, не то что у степняков. У них один подход был, а на этой стене мы намертво встали, все же понимали, что так и так один конец. Еще и похуже, если у них в лапах. В общем, когда подмога подоспела, нас тут осталось человек десять. Людоедов смели просто – огненным ветром каким-то… Кто в пропасть кинулся, кто так… на склоне. Οказывается, это только одно крыло у них было, вроде полка по–нашему, остальная орда стороной прошла, и их уже на равнине положили. А мы отбились… Сокджина Хосок в подвале спрятал, там дудок не слышно было. Другие омеги на стенах дрались вместе с солдатами, а он уже с таким животом был, что куда ему драться – еле ходил. Вот его с Чонгуком Хосок и прикрыл. Выпустил, когда все закончилось… Сержант говoрил все тише, и Юнги будто воочию видел такой же тихий золотой вечер, пропитанный гарью и запахом паленoго мяса. Боевые маги работают грязно, а уж с людоедами-варварами и вовсе никто не цеpемонился. Огненный ветер… Знал он его. И даже использовал несколько раз. Очень удобно атаку останавливать. Кошмары потом, правда… - Вот тогда он и вылез, – тяжело продолжил Чимин. – Где только прятался? Он ведь, милорд, в крепость как-то пробрался, понимаете? Потому и в живых остался. Наверное, готoвился изнутри что-то учинить. Мальчишка совсем. Шаманенок. У них у всех, у шаманов, косы такие длинные… с человеческими косточками вместо бусин. А этому лет двенадцать было на вид, но уже тоже с костями. Мелкий, тощий, грязью покрытый… Последний. Щерился, как крысеныш. Да сначала на Хосока. Во-он там… У стены, где сейчас бочка стоит. Α потом увидел Сокджина. Он как раз вышел вместе с Чонгуком, возле вяза они стояли. И Хосок… Я вам душой клянусь, милорд, сам Солнцеликий не успел бы! И Хосок не успел. Кинулся наперерез, только та огненная волна чуть раньше прошла. Вот на миг – но раньше. Сокджин только и успел, что Гука отшвырнуть за вяз. Будто котенка – за шкирку, и далеко так… А сам сухой соломинкой вспыхнул. На месте. Сержант еще помолчал, подбирая слова, с трудом дающиеся даже такому балагуру и шутнику. Потом продолжил с пугающей обыденностью: - Мальчишку, конечно, мы живым не взяли. Хосок его просто забил. Да там пары ударов хватило, а капитан его голыми руками на куски чуть не порвал. Толку… Гука вяз прикрыл, так его наполовину сожгло. Год стоял мертвым, а этой весной ожил, однако. Вы уж, милорд, не просите капитана его спилить. Не стоит… Юнги молча кивнул. Чимин тихонько поднялся и ушел, унося запах кофе и полынную горечь слов. Юнги смотрел на двор. Бочка для воды, давно отмытые дождями камни, старый полумертвый вяз. И правда, магические повреждения, как он сразу подумал. Беременный омега… Ах, вот почему отдельная спальня! Беременные спят неспокойно. Камни и дерево помнят, как этот омега откинул подальше сына, а сам, толстый, неуклюжий, не успел спрятаться. И вспыхнул – последняя жертва осады Волчьего клыка. Так же, как племя дикарей горело в «огненном ветре» боевых магов. Тот мальчишка-шаманенок знал толк в мести, однако. Успел понять, кто здесь главный. И выбрал целью не его, а его беременного омегу. И правда, убить – это же сразу отмучается. Шаманенок убил капитана, оставив его живым. И камни крепости помнят, и вяз… И Чон Хосок, можно не сомневаться, помнит не хуже них, что обязан жизнью погибшему вместо него мужу.