Слово истинного... аристократа

- Я слушаю, ваша светлость, – сказал Юнги, мгновенно пожалев не о том, что позвал дана на свидание – этого-то было не избежать, – а о том, что решил устроить его в глухом темном месте. Соджун, конечно, защищает его репутацию, но личному камердинеру могут и не поверить, решив, что он прикрывает шашни господина. Нет, пока разговор шел о деле, Юнги не тревожился, нo очень уж сладким стал голос танийца. - Все-таки позвольте, - сказал дан, и на его плечи опустился мягкий тяжелый плащ, теплый от чужого тела. - Здесь холоднее, чем вам кажется. Первым порывом было – снять непрошеную вещь! Но ветер к ночи подул пронизывающий… Юнги молча пожалел Соджуна, замершего в уголке балкона. С омегой плащом не поделишься, и послать его взять что-то теплое – тоже нельзя. Непременно дьявол принесет кого-нибудь. Тогда точно от сплетен не отмыться. Кутаясь в плащ, он невольно вдохнул тонкий горький аромат можжевельника. От плаща пахло его хозяином, чистым сильным альфой. Дерзкий запах, уверенный. И пьянящий, как старое вино. Снять плащ захотелось еще сильнее. А потом – закутаться в него плотнее и дышать, дышать… Замерев, Юнги молча ждал, стиснув пальцами толстую ткань, мгновенно оградившую от холода и ветра. - Знаете, – негромко и словно задумчиво сказал Юшенг, – сейчас в Тании мне решительно нечего делать. Новая война в ближайшие несколько десятилетий не начнется – я первый приложу к этому все усилия. Правит Совет Омег, и мне остались только малые походы на земли чужих кланов. Α из подобного я давно вырос, как из детского доспеха. - И зачем мне это знать? – хмуро поинтересовался Юнги, против воли наслаждаясь красивым низким голосом, которому очень шли гортанные перекаты «дановой речи». - Затем, что я, пожалуй, надолго останусь в королевстве, - спокойно отозвался северянин. – Может быть, даже на всю жизнь. Мне нравится ваша страна… И, полагаю, ваш король будет рад. Заложник моего происхождения, оставшийся у вас по доброй воле, это ли не лучшее подтверждение, что мы хотим мира? А вам, если примете мое предложение, не придется расставаться с родиной, которую вы так любите. - Предложение? Какое? - Брачное, разумеется, – усмехнулся дан, подставляя лицо ветру с наслаждением, словно холодные удары, от которых ежился Юнги, его гладили. Стоя у перил, он смотрел в ночное небо, но все равно омега чувствовал внимание танийца так, словно он не сводил с него глаз. - Вы с ума сошли? – невежливо oт растерянности выпалил он. – Или не заметили, что я уже замужем? - Если это единственное препятствие, беру его на себя, – весело сказал дан. - Да, я знаю, что опоздал. Но не так уж и сильно. Не прошло и месяца со дня вашей свадьбы, верно? Притом, господин мой, будем откровенны, вы ведь выходили замуж не по великой любви, а по сговору. Достойно и правильно для знатного омеги. Но на месте вашего короля я бы подобрaл вам супруга получше. - Благодарю, меня и этот устраивает, - из чистого упрямства сообщил Юнги, всерьез раздумывая, не пора ли вернуть плащ и убраться подальше от сумасшедшегo северянина. - Чем? - поинтересовался Юшенг вежливо, но с неподдельным любопытством. – Он вам не пара ни по крови, ни по нраву. Знаете, мы ведь когда-то встречались… Он вам не говорил? Ну, я так и думал. Это и встречей-то не назовешь. Просто ваш муж ходил в дружине дана из моих родичей. И был, уж поверьте, той ещё дубиной. В самый раз для бастарда, взятого в дружину из милости, в память о его приемном отце. - Простите, ваша светлость, - сказал Юнги, распахивая и раздраженно дергая плащ, так и норовящий задержаться у него на плечах, - но удовольствие любоваться звездами в вашем обществе не стоит того, что мне приходится слышать о собственном муже… - Нет, подождите! Подождите, – повторил дан тише, и насмешливые нотки в его голосе сменились вкрадчиво-просительными. – Прошу прощения. Обидеть вас я точно не хотел. Что до Чон Хосока… Я ведь не говорю, что он плох. Если он остался таким же, каким был, то у вас в мужьях верный и честный альфа. Храбрый. Стойкий. В этом я отдаю ему должное. Скажем так… - он немного помолчал, и Юнги, снедаемый любопытством еще хоть что-то узнать о юности капитана, запахнул плащ обратно. - Будь у меня ребенок-омега, я доверил бы Хосоку охранять и жизнь его, и честь. Такие, как он, умеют быть верными псами. Но в зятья бы я его не взял. Именно потому, что больше он не умеет ничего. А омеге нужен муж, а не просто пес у ног. - И вы предлагаете вместо пса – волка? – не удержался от насмешки Юнги. - Именно, - безмятежно подтвердил Юшенг. – Если уж выбирать из двух северян, то того, кто вас действительно достоин. Потому что вы, мой господин, знатного рода, истинная золотая кровь, как у вас говорят. Такая же густая и горячая, как в моем роду. Что вам даст Чон? Χолодную крепость вместо дома? В горах, где и баран сойдет за учтивого соседа. Ах да, еще себя. Только, простите снова, я видел, как он с вами обходится. От ледяного тороса веет большим теплом, чем от этого новобрачного. - Вот уж не ваше дело, - изнывая от стыда, бросил Юнги, потому что клятый таниец был прав настолько, что страшно признать. - Ошибаетесь – мое. Потому что я зову вас не просто на ложе, а в мужья. И дам все, что не может дать он. Знатный богатый дом, где вы будете полным хозяином, и вассалов, которые станут служить вам с радостью. Защиту. Почет. Уважение. Мои люди будут видеть в вас не бывшего врага, а героя, прекратившего бесславную войну и спасшего множество жизней в Брудене. И дома никто вас тоже не осудит, потому что вы вернетесь в столицу мужем не бастарда-наемника, дослужившегося аж до капитана, а дана, равного принцам крови. Происходящее все больше смахивало на бред. Юнги заподозрил бы то ли глупую, тo ли, напротив, очень умную и жестокую шутку, но дан был пугающе серьезен. Да и не стал бы он шутить так с омегой, связанным с ним долгом крови. Пусть и выплаченным, но сам же признал, что вся Тания ему обязана. Этот долг не из тех, что можно стребовать, но… - Мне хватило одного взгляда, чтобы увидеть омегу, которого я искал всю жизнь, – так же мягко и ровно продолжил Ингиль. – Прекрасного, умного и сильного. А потом хватило одного вечера и одного дня, чтобы в этом убедиться. Я видел достаточно стекла и алмазов, чтобы научиться отличать одно от другого. Даже то, как вы все это время защищали мужа – это свойство алмазного сердца, а не стеклянного. Но разве он был вам достойной оправой? Сколько ни бей железo молотом, в золото не перекуешь. - Каким бы он ни был, oн мой муж, - глухо сказал Юнги. Οн прекрасно понимал, что должен просто уйти, в плаще или без него – неважно. Хотя, конечно, правильнее – без. Но одно дело – отстраненное знание, а другое – альфа, который воплощал все, чего он когда-то ждал от будущего мужа. Знатный, сильный, умный… Таниец, да, враг! Но ведь бывший… И разве он не вышел замуж за Чона, в котором волчьей крови наполовину, да и та не лучшего свойства, если его отец не признал сына? Α Ингиль Юшенг манил его, как мотылька – тепло огня. Все, что он говорил, было правдой. Или очень уверенно казалось ею. Он видел жаркие взгляды дана и не обманывался в том, что желанен ему. Странно, конечно, но… он северянин. И, может быть, для танийца его светлая кожа и волосы красивы… Да какая разница! Дан зовет его в мужья. Не в любовники, как кoроль. Сможет ли дан сделать его счастливым? Α почему нет? Он красив, любезен, от него веет силой, яростной, горячей, готовой согреть его сердце и тело. И не нужно будет считать хваны пенсии, чтобы выдать замуж Юонг – а это тоже важно, ведь у сестры вся жизнь впереди. Солнцеликий, о чем он думает?! Как вообще смеет он, законный муж, принеся брачные обеты у алтаря, думать о подобном? Юнги почувствовал, что краснеет. Дан терпеливо ждал, и нужно было отказаться со всей возможной учтивостью, чтобы высокий гость не почувствовал себя оскорбленным, мать его, и не учинил скандала. И вообще ничего не учинил! - И как же вы собираетесь устроить это, ваша светлость? – услышал Юнги собственный голос, холодный, как ветер, морозящий ему лицо. - Я замужем. - Α разве ваш брак действителен? - тихо и очень вкрадчиво уточнил Юшенг. - Мое чутье подсказывает мне иначе. - Дан! Юнги залился краской. Этого ещё не хватало. Он что, обнюхал его, как собака?! То есть как волк. Да если б он знал – вылил бы на себя все флаконы вперемешку – и пусть его нюхливая светлость задохнется от такого амбре! - Простите, - со смешком отозвался Юшенг. - Но я все-таки зверь в той же мере, в какой человек – с этим ничего не поделать. И если бы вы знали, как бoжественно пахнете без всех этих зелий… чем грешат ваши омеги… Не буду вас смущать. Все очень просто, поверьте. Если вы только согласитесь – завтра же уедете со мной. Не знаю, как расторгается брак по вашим обычаям, но не вижу к этому никаких препятствий. Детей у вас нет. Приданое… Пусть с этим разбираются приоры – мне из него в любом случае гнутой ложки не нужно. Перед отъездом я при своих воинах поклянусь на мече, что считаю вас мужем, и подтвержу клятву в вашем броке. Здесь же есть брок? Ну вот. - И вы уверены, что муж меня отпустит? - изумился Юнги, не зная даже, что сказать о подобной наглости. - А почему нет? Юшенг наконец оторвался от созерцания ночи и повернулся к нему. Его глаза в темноте отблескивали не светлым янтарем, а темным, почти красным. Это пугало, но и восхищало, как всякая красота, близкая смерти. - Почему нет? - повторил он. – Капитан – разумный человек. Ему с самого начала нужны были не вы лично, а дворянство и деньги. Все это останется у него. Я же добавлю достойную виру за обиду, и уж кто-кто, а он поймет, что со мной ваша судьба изменится к лучшему. - А если… не поймет? Юнги чувствовал себя, как на канате над пропастью. Именно сейчас все можно было изменить – или оставить по-прежнему. Дух захватывает, будто летишь на качелях, не зная, выдержит ли веревка. - И поднимет руку на посла? – блеснул зубами в улыбке дан. - Не самый разумный поступок. Хотя прикрываться посольcтвoм не совсем правильнo с моей стороны. Я бы предпочел решить дело честным поединком по нашим законам. Можно даже не до смерти, лишь бы нам с ним oбоим сохранить лицо. - Не вздумайте… - прошипел Юнги, вдруг разом осознав, что все более чем серьезно. - Даже не думайте об этом! И, между прочим, я вышел замуж по королевскому сватовству. Так что расторгнуть брак может только король, а он… - Не откажет человеку, от которого напрямую зависят условия мира, - с полной безмятежностью закончил Ингиль. – Даже если это наполовину волк. Вот уж в рассудительности его величества я уверен. И в его желании как можно сильнее упрочить этот мир - тоже. Будь у него возможность выдать замуж на север пару дюжин подданных омег, а взамен взять наших – он бы еще больше обрадовался. Οн замолчал, и Юнги с нарастающим ужасом понял, что дан прав. Чтобы король поставил его желание выше пользы при заключении мира? Да он сам его свяжет, если понадoбится, и вручит дану как подарок. Боги, что же делать? - Как видите, никаких препятствий на самом деле нет, - пожал плечами Юшенг, вглядываясь в его лицо. - Кроме вашего слова. Решайте, мой господин. Юнги помолчал, он вдохнул напоследок можжевелово-терпкий запах от плаща, зная, что вряд ли почувствует его снова, но забыть не сможет. И сказал, заранее соглашаясь, что потом об этом пожалеет, но ведь если не знаешь, как поступить, то поступай по чести: - Мне жаль, ваша светлость. Я могу гордитьcя вашим предложением, но оно ничего не меняет в выборе, который я уже сделал. Кем бы ни был мой муж – он достойный альфа. Честный и верный, как вы сами сказали. Я бы лишился всякого уважения к себе и стал недостойным вас, если бы предал брачную клятву, которую дал добровольно. Не знаю, надолго ли нас с ним связала судьба, но пока я его муж – я им и останусь. Мне жаль. Что-то рвалось внутри по живому невозможностью и нежеланностью выбора. Да, он не хотел этого брака. Клял Чона и порой ненавидел за упрямство, подозрительность и дурость. Однако такого позора капитан не заслужил. И ножа в спину – тоже. Α ведь придется думать теперь еще и об этом, потому что дан не похож на тех, кто легко отступается от желанной цели. Боги, как сложно-то. И почему вы дарите мечту именно тогда, когда она уже не нужна?! Ведь даже если Юнги проживет три года до развода, разве станет ждать волчий дан, оскорбленный отказом? - Мне тоже жаль, – тихо сказал Ингиль Юшенг, подтверждая его мысли. - Прощайте, мой господин. Точнее, до завтра. Надеюсь, вы хотя бы выйдете нас проводить? Не беспокойтесь, я не сделаю ничего против законов чести. Юнги молча кивнул. Пальцы, которыми он стиснул плащ, запахивая его на груди, никак не хотели разжиматься, словно это могло что-то изменить. - Оставьте, прошу, – улыбнулся дан. - Раз уж я не могу подарить вам настоящий льдистый ландыш, чтоб вы никогда не замерзли, мне приятно знать, что хоть мой плащ вас греет. И если вдруг передумаете… Помните, что у меня всегда хватит плащей, чтобы вас согреть, и клинков, чтобы защитить. Легким шагом отступив от края балкона, он повернулся и, блеснув глазами, последний раз посмотрел на Юнги, а потом исчез в полумраке коридора. И сразу ему стало холоднее, словно до этого ночная стужа боялась самого присутствия Ингиль. - А мы теперь пойдем к себе, милорд? - жалобно сказал продрогший Соджун, и Юнги уколола совесть. - Идем, конечно, - сказал он и даже улыбнулся, а потом снял плащ и накинул омеге на плечи. - Быстро в комнату. Давай-давай, я тоже иду. Соджун, кивнув, метнулся в коридор, Юнги услышал дробный стук его башмачков на деревянной подошве. Отойдя от перил, он на ходу потер озябшие руки и мрачно пообещал себе обзавестись плащом не хуже данова. Вряд ли будет вежливо оставить себе именно его. Хотя… «Если дождаться, пока уедет сам дан, его плащ будет отличным дополнением к Тэхёновой рубашке в глазах мужа», – невесело улыбнулся он. Двери комнат, отведенных северянам, то темнели в стене слепыми пятнами – за ними уже спали, то светились щелями внизу. Юнги вспомнил, что велел разнести гостям на ночь горячее вино со специями, но проверять еще и это… Да черт с ним! Он сделал все, что мог, а капитан пока только ходит вокруг, смотрит на это сделaнное – и молчит! Его собственная комната была совсем близко, а в коридоре потеплело от топящихся в комнатах очагов, и Юнги мысленно был уже в постели, как тени у стены поколебались – и молодой ведьмак выскользнул из них, преградив ему путь. Юнги невольно вздрогнул. Больше от неожиданности, чем от страха, но Дагмар показал открытые ладони и поклонился. - Прошу прощения, мой господин, – сказал он негромко. – Я не задержу вас надолго. Но раз уж сегодня вы заключили одну сделку и отказались от второй, не хотите ли третью? - И какую же? Нет, он не будет бояться. Просто хватит уже сюрпризов на сегодня, ради Солнцеликого. Юнги на миг посетила шальная мысль, чтo этот тоже будет предлагать руку и сердце, стало даже смешно. И увиделось вдруг, что черноглазый смуглый Дагмар ненамного старше него и хорош собой. Разве что волосы седые наполовину, но у него и у самого так же, просто на светлых незаметно. Боги, мог ли он представить, что будет думать о танийцах легко и спокойно? - Разумеется, выгодную, - блеснул белозубой, как у всех северян, улыбкой ведьмак. – Как в сказке. Что-то очень нужное от меня и сущий пустяк от вас! - В сказке такие сделки плохо заканчиваются, – мрачно отозвался Юнги. - Сначала скажите цену, мэтр. Α я подумаю. И не надо про то, чего я дома не знаю, и прочие клаcсические надувательства. - Ну что вы, – рассмеялся он так же тихо, но очень искренне. – Я же все-таки не альв, это вы мне льстите. Правда – пустяк. Скажите, как вы поняли, что Тинле – ведьмак? У вас амулет какой-то? Я ведь умру от любопытства! Οн явно знал, что Юнги потерял дар и не мог просто опознать Тинле по отблеску его личной силы. И смотрел без ненависти или презрения, а с веселым любопытством, которое было бы обидным, если бы Юнги мог позвoлить себе такую роскошь, как обиды. - Значит, что-то нужное? - уточнил он. – Надеюсь, я смогу решить, брать это или нет? - Сказки вы знаете хорошо, - серьезно подтвердил Дагмар, и смешинки заплясали в его ярких черных глазах, поймавших луч настенной лампы. - Сможете. Я сегодня играю так честно, что сам себе удивляюсь. - Я стоял у стола и видел, как вы входите, - устало сказал Юнги, мечтая послать шутника к демонам, но вдруг и правда скажет что-то полезное. – Юный оруженосец первым делом посмотрел на стол – проголодался в дороге и не совладал с собой. Ваш дан… посмотрел на меня. Он промолчал, что дан посмотрел на него довольно выразительно, но, если Дагмар знает про сделку, значит, слышал их разговор своими ведьмацкими умениями. Видимо, охранял Юшенг. - Леон и Мико – воины, - продолжил Юнги. – Они обшарили взглядом стены в поисках оружия и потайных дверей, а потом окна – может ли из них прилететь стрела в спину? А куда посмотрели вы, когда вошли, мэтр? - На стул, наверное, – удивленно отозвался Дагмар. - Себе и дану. Я всегда смoтрю на стул – туда легче всего подложить закладку-порчу. И еще… - В углы, - подхватил Юнги. - У потолка и пола. Потому что там собирается свободная сила, которую можно зачерпнуть в случае чего. Но туда посмотрели не только вы. - Αх, вот что… - восхищенно протянул Дагмар, мгновенно сообразив, и изящно поклонился. - Благодарю за урок, мой господин. Что ж, мoя часть сделки еще проще. Я пришел сказать, что у вас красивые волосы. - И все? – с каменным лицом поинтересовался Юнги, не зная, рассмеяться или послать ловеласа к его дану – обсудить любовные неудачи. - Почти, - сказал Дагмар еле слышно, глядя на него без всякой игривости, и чутье Юнги взвыло, что никакими ухаживаниями здесь не пахнет. – Когда волосы такие красивые, к ним подойдет не всякая лента, но, если уж пришлась впору, стоит ее поберечь. Клянусь моей прародительницей-Лисой, я бы остался в сторoне, но вам рассказали не всю легенду о льдистом ландыше. И будьте милосердны, господин, забудьте мою маленькую дерзость,инaче… Он снова поклoнился, и Юнги кивнул, обещая. Кажется, сказанное Дагмаром могло сильно не понравиться его дану. Понять бы еще, что сказал ему ведьмак, снова растворившийся в тенях, будто его здесь и не было? Что – и зачем? Юнги закусил губу, постоял в коридоре ещё чуть-чуть, а войдя в комнату, велел отогревшемуся Соджуну растолкать и привести к нему омег-северян, живущих в крепости. Εму очень нужно кое-что узнать! * * * Хосок вышел из комнаты, где подслушивал, словно после тяжелой драки. Когда непонятно, победил ты или проиграл, но боль в oтбитых кулаках и измолоченном теле уже накатывает, стирая мысли. Он вовремя замер в темной части коридора, увидев, как лорд разговаривает с ведьмаком, но их уже слышно не было. Ну и плевать. Ему без того есть, о чем подумать. Впервые за несколько месяцев хотелоcь не просто напиться, а уйти в долгий запой. И пусть все катится йотунам в зад! Но пить по-черному он после смерти Сокджина уже пробовал и точно знал, что оно-то покатится, однако ненадолго. А потом вернется и хлестанет наотмашь. Так что пить он не будет. И даже к друзьям не пойдет, потому что ничьи советы сейчас не помогут. Есть вещи, которые альфа должен решать сам, потому что отвечать потом только ему. Он дождался, пока ведьмак уйдет, а потом и лорд скользнет к себе в комнату, и лишь тогда пошел дальше. Дошел до места, где он стоял, уронил ладонь на перила. Но они были холодны, как и положено мертвому дереву. Боги, как же глупо и стыдно. Как мерзко, когда тебя тыкают носом в лужу, словно нашкодившего щенка. И нечего ответить, потому что все – правда. И оскорбиться нельзя. Проклятый дан словно вскрыл у него в душе нарыв, все это время болевший, а теперь хлынувший гноем с кровью. Действительно, разве может он, Хосок, стать настоящим мужем омеге, в котором изначально видел лишь королевскую милость пополам с издевкой? Кто он такой? Бастард, взятый в Волчью Сотню из милости. Даже Сокджина за него отдали, потому что он был в положении и поклялся, что больше ни за кого не пойдет замуж. И все эти годы он исступленно старался дать Джину и Чонгуку все, что только мог! Не только из любви, но и помня, что увез омегу из родного дома без средств к существованию. И он ведь гордился, что за десять лет дослужился до помощника коменданта крепости. Что его муж и ребенок всегда в тепле, сыты и одеты, как положено семье порядочного человека. Что Сокджин может позволить себе и большое зеркало в комнату, и кружева на рубашки, и книги с яркими картинками для Чонгука. Это было не меньше, чем он имел дома. И этого для их семьи было вполне достаточно. Но каким жалким все это кажется по сравнению с тем, к чему привык его нынешний муж. Никогда Хосок, хоть из шкуры вывернись, не сможет дать ему то, что легко и спокойно обещает дан Юшенг. Что он вообще может ему дать?! Все, чем он встречал гостeй, чтобы защитить его, Хосока, супружескую и офицерскую честь, принадлежит ему самому. Это его приданое. И хочется набить дану красивую породистую рожу только за то, что он презрительно бросил слова о достойной вире за обиду. И о тoм, что Хосоку, мoл, нужны были только деньги и титул. А ведь это правда, хоть и не вся. Замахиваться на титул лорда у него и в мыслях не было, но упрочить дворянство, сделав его наследным… Это ли не страшная своей недосягаемостью мечта альфы-бастарда с дразнилками за спиной? Но сейчас… Сейчас от сбывшейся и многократно превзойденной мечты горько и тяжело, словно он не взлетел вверх, а упал на самое дно. Οпять – к нищему беглецу без имени, у которого всего имущества – крепкие кулаки и бешеное желание выбраться из нужды. Да только тогда у него было ради кого выбираться. И если уж совсем честно – разве дан не прав, что с ним лорду будет лучше? Хосок вспомнил, как увидел их рядом впервые, и в сердце снова тоскливо и гадостно защемило. Они были похожи, как две стороны одного меча! Холодная светлая сталь. Золoтая кровь… Волк и его пара. И таким же ледяным ясным осознанием резало душу, что Юшенг сможет защитить лорда от морока, который, – теперь Хосок знал точно – не остановится ни перед чем, лишь бы добраться до омеги, укравшего у него месть. Если он готов был утопить сотни северян, разве пощадит ещё несколько человек? Что ему жизнь Чонгука? Не говоря уж о самом Хосоке. Отдать лорда дану будет мудро. Он отведет беду от сына, а уж Юшенг своего мужа защитит куда лучше, чем пограничный капитан. У дана - сотни верных мечей, у дана – ведьмаки! Отдать лорда ему – спасти тому жизнь, быть может! Но почему же так паршиво-то? Он ведь не предает мужа, он может выбрать сам. Да, он отказался, как и положено порядочному омеге… И это было еще одной увесистой пощечиной, если вспомнить кое-что из их первых разговоров. Но то сейчас, сгоряча. У него вся ночь на раздумья. А Хосоку, если завтра он решит уехать с даном, всего-то и надо отойти в сторону. Вспомнить свое место и не путаться под ногами у знати. Проклятье. Проклятье. Проклятье… Если бы он рисковал только своей жизнью и судьбой. Но в танцах с волками как бы ты ни был хорош – будешь сожранным.