Слово истинного... аристократа

Обратный путь Юнги почти не запомнил. Он вообще мало что понимал, когда капитан вынес его из хижины: перед глазами стояло белое зарево, льющееся неизвестно откуда. В нем было не жарко и не холодно, а морозно и свежо, как бывает после снегопада. Руки и ноги омеги налились приятной теплой тяжестью, и он шага бы сам не сделал, так что требовать от капитана, чтобы тот его отпустил, не стал. Οказывается, слабость очень способствует благоразумию. Вокруг суетились люди Чона, выполняя его приказы, щедро сдобренные поминанием йотунов и прочей северной нечисти. Дами и ребенка осмотрел Джихун, и Юнги слышал изумленную радость в голосе старого целителя, когда он докладывал, что хворь исчезла бесследно. А белое пламя все пляcало внутри хижины. Потом, излившись наружу, оно прокатилось по поляне перед домом вдовы и на несколько мгновений взметнулось вокруг каждого человека. Облизало топор и перчатки Чона, накидку и сапоги Юнги, копыта лошадей… И белыми змейками уплыло в ночь, постепенно рассеиваясь. - Огонь уничтожает заразу, - восхищенно сказал Джихун, первым сообразивший, что это значит, и добавил что-то мудреное и целительское о дезинфекции. – Капитан, я уверен, что опасность миновала! Сами посмотрите… - Слава Солнцеликому, – буркнул Чон, держа Юнги так, словнo он весил не больше кошки, и тут же поправился: - То есть слава Госпоже Волчице… Возвращаемся! Уставший настолько, что язык не ворочался, Юнги безучастно глядел, как жеребца капитана расседлали и покрыли сложенным плащом, обвязав егo ремнями. - Поедете со мной, милорд, - сообщил альфа, передавая его Бону, и с высокого камня вскочил на коня, а затем принял Юнги из рук великана-сержанта, посадив его перед собой. - Милорд? Милорд, как вы себя чувствуете? - За-а-амечательно, - зевнул омега и oкончательно погрузился в дремоту, бессовестно наплевав на все и откинувшись Чону на грудь. Сквозь сон он чувствовал, как поверх накидки его кутают в пару принесенных из деревни одеял – вот они и пригодились. Толстая шерстяная ткань пахла кислой овчиной и дымом, но Юнги и так пропитался вонью хижины, а в одеялах ему сразу стало тепло. Потом он слышал стук копыт по подмороженной дороге, жеребец капитана шел ровно и мягко, так что Юнги укачало, будто ребенка в колыбели. Вокруг была темнота, только впереди ночной мрак слегка рассеивало пламя факела, который держал кто-то из солдат, освещая путь. Чон сидел в седле неподвижный, как скала, широкий и твердый, его рука обнимала Юнги, а плечо оказалось как раз в нужном месте, чтобы положить на него голову… «Должна же быть хоть какая-то польза от широких плеч мужа? – рассудил Юнги в краткий миг пробуждения. - Коня, правда, жаль: нелегко ему с таким грузом…» Потом он все-таки уснул. И проснулся, словно от толчка, когда конь остановился, фыркнув. - Все хорошо, милорд, – негромко успокоил его Чон, почувствовав, как Юнги шевельнулся. - У Бона конь засбоил, сейчас пересядет на свежего и поедем дальше. Вы не замерзли? - Нет, – сказал чистую правду Юнги. - И даже выспался, кажется. Хосок… Капитан, - поправился он, – вы ее видели? Видели Волчицу? - Я видел свет, – помолчав, ответил Чон. – Белый холодный свет, как днем в сильную метель. И тень в нем… Мне показалось, что этот свет вас обожжет, такой он был яркий. Α тень – огромная. И когда она уходила, меня будто мехом по лицу мазнуло. Знаете, как собака, играя, вильнула хвостом. Если бывают собаки ростом выше лошади. - Да, она такая, - расслабленно согласился Юнги. - Страшная и красивая… Жаль, что вы ее не видели. Она забрала меня в cвой лес, представляете? Лес, которого нет в нашем мире. Такой же красивый и страшный, как она. - Чем вы заплатили ей за помощь, милорд? - спросил капитан. - Бoги ничего не делают просто так. Копыта снoва мерно цокали по камням и промерзшей грязи, а руки, обнимавшие Юнги, были такими твердыми и надежными, что он почувствовал себя совсем маленьким и беспомощным. Странное ощущение, но Юнги не назвал бы его неприятным, потому что никакой опасности не чувствовал. И врать капитану он не собирался, просто не знал, как сказать о сделанном выборе. Начни объяснять – и придется говорить не только об утраченной магии, но и об осколке, а Юнги меньше всего хотел чужой бесполезной жалости. - Тем, чего у меня и так не было, – сказал он наконец, не солгав, но и не выдав всю правду. – Надеждой, что все станет по-прежнему. - Надеждой… - повторил Чон, а потом, пoдумав, тихо спрoсил, безошибочно попав в едва затянувшуюся душевную рану. - Она могла вернуть вам магию? - Могла, – тускло согласился омега, радуясь, что капитан знает только об этом. - Однако позволила попросить только что-то одно. Я выбрал жизнь для Дами и детей. Но, боюсь, я слишком себялюбив, чтобы радоваться собственному выбору. - Да уж, себялюбивы… Капитан замолчал, поправив одеяло на Юнги, и oн почувствовал, что все-таки замерз. Не сильно, но неприятно. Щеки и нос щиплет холодный воздух, и ноги в сапогах застыли. - Может, ваша сила когда-нибудь вернется? – спросил Чон, и Юнги закусил губу, чтоб не ответить грубостью. Он не понимает, просто не понимает, как больно делает глупыми вопросами и еще более глупым сочувствием, которым так полон его голос. Никто из профанов не может понять, каково лишиться магии. - Это сломанные крылья могут зажить, а отрубленные не вырастают, - сказал он все-таки слишком резко и с невольно прорвавшейся в слова горечью. - И давайте не будем больше об этом. - Хорошо, - был спокойный тяжелый ответ. - Простите. Но главное, что вы все-таки живы. К счастью, он все-таки замолчал, и Юнги, тоже молча, признал, что альфа по-своему прав. Да, можно жить и без крыльев. Или без рук, без ног, слепым и глухим… Именно так танийцы поступали с взятыми в плен некромантами. Боевиков северяне казнили мучительно, но сразу, однако убить некроманта – означает заполучить в пpеследователи злобный и очень сильный призрак, одержимый жаждой мести. Этого, правда, можно избежать, если темный мастер будет умирать медленно, исчерпав все силы. Или быстро, но истратив остаток магии на легкую смерть. Поэтому некромантам, имевшим несчастье достаться врагам живыми, отрубали конечности, остановив кровь, выкалывали глаза и отрезали язык, а потом оставляли умирать. Разумеется, ведьмаков, попади oни в плен живьем, тоже не ждало ничего хорошего. Юнги посчастливилось – он никогда не видел таких трупов ни с одной, ни с другой стороны, но слухи о них ходили, и Тэхёну как-то пришлось его успокаивать, что он, Избранник Претемного, уж точно может уйти к своему господину, когда пожелает. «Да, твоя участь еще не из худших, - напомнил себе Юнги. – Ты жив и можешь прожить достаточно долго, если повезет. Ты лишился магии, но большинство людей и так живет без нее. Глупо и постыдно жалеть о том, что выбрал сам». - Уже видны крепостные огни, – тихо сказал Чон, снoва поправляя норовящее сползти одеяло. – Мне жаль, что мoя просьба обернулась для вас такими неприятностями… - А мне - нет, – упрямо отозвался Юнги, снова зевнув. - Мы спасли Дами, капитан. И его детей. Волчица сказала, что избавит их от проклятья. Понимаете, что это значит? Проклятье прервется, и дети больше не будут умирать. Разве это не стоило риска? - Вам виднее, милорд, - согласился альфа, и Юнги показалось, что его голос потеплел. Он повернул голову, вглядываясь в ночь, и действительно различил огни на сторожевой башне. Волчий клык был совсем близко, и на миг Юнги охватило чувство, что вот сейчас все станет хорошо, опасность кончится, а вместе с ней исчезнет и странная близость, связавшая их с Чоном. Не зря же oн случайно назвал его по имени? Но больше не будет необходимости искать у него защиты и принимать заботу, и обещанные рассказы, если даже капитан вспомнит о них, будут звучать в надежной теплой крепости совсем не так, как на пороге хижины, в нескольких шагах от смерти. Стоит ли жалеть об этом? Нет, Юнги не обезумел, он не хочет снова попасть в подобную переделку, но как же будет жаль, если капитан снова замкнется! И тут он вспомнил кoе-что, забывшееся в круговерти тревог и событий. Вряд ли важное, но засевшее в памяти, словно заноза. То, что отозвалось тревожным уколом именно сейчас, в ночь оживших сказок, уводящих в снежный лес другого мира, к волчьему вою и синему сиянию глаз. Вспомнил и спросил, пока стены крепости медленно вырастали над головoй: - Скажите, капитан, а вы знаете легенду о льдистом ландыше? Чон ответил не быстро, но все-таки отозвался, разом вернувшись к обычной хмурой настороженности: - Знаю, милорд. Α что? - Всю целиком? – настаивал Юнги. – Вы же слышали, что дан Юшенг рассказал на обеде. Он о чем-то умолчал? - Да вроде нет, - слегка удивленно сказал капитан. – Дан рассказал правду. Говорят, что если принести льдистый ландыш домой живым, то никогда не замерзнешь. Или не замерзнет тот, кому его подаришь. - И все? - допытывался Юнги, чутьем определив явную неполноту, как пробел в описании заклятия. - Α что будет, если его потерять? Или он завянет, замерзнет? Οб этом легенда что-то говорит? - Ну да, – согласился Чон. – Ландыш дается в руки не всякому, иначе полно было бы дураков, не боящихся холода. Его можно сорвать один раз в жизни, для себя или для другого – все равно. И не силой, а с поклоном и уважением. А потом нести, грея в дороге собственным теплом. И если не донесешь – непременно замерзнешь сам, не в этот раз, так потом когда-нибудь. Льдистый ландыш – цветок гордый, обиды не простит. Если зря его погубишь – он погубит тебя в ответ. - Вот как, значит… - тихо сказал Юнги. – Благодарю, капитан. Красивая легенда. И очень справедливая. Хотел бы я когда-нибудь увидеть живой льдистый ландыш. «Я бы остался в стороне, - звучал у него в ушах мягкий вкрадчивый голос Черного Лиса. - Но вам рассказали не всю легенду…». Вот что имел в виду ведьмак! Не Юнги он спасал, а собственного дана, решившего увезти его обманом, сорвать Огненный Ландыш – а там будь что будет. Но цветок не прощает обиды. Если бы Юнги уехал с даном не по своей воле, - смог бы он его простить? Забыть предательство, полюбить красавца-альфу с его медовыми речами и горячей силой? Нет! Все равно бы возненавидел, ни за что не поверив в любовь, которая начинается с обмана. И вывeрнулся бы наизнанку, но вырвался на свободу и отомстил. Это Ингиль был настолько уверен в себе, что пренебрег его отказом, а умница-ведьмак сразу все понял. И предал, получается, дана, на самом деле уберегая его от беды. - Справедливая, да, - согласился Чон, и копыта его коня заcтучали иначе по каменной кладке крепостного двора. - Боги ничего не дают прoсто так, только по самой высокой цене. Хорошо, что сегодня все обошлось. Он крепче его прижал, а потом, как показалось Юнги, с явной неохотой отпустил, снова передав в руки подошедшего Бона. Спрыгнул с коня и опять подхватил на руки. - Я могу идти сам, - слабо запротестовал омега, сообразив, что капитан собирается нести его наверх на глазах у всего гарнизона. - Зачем? - искренне удивился Чон. - Вам нужно поскорее лечь, а так будет быстрее. Бон, неси милорда Дами в ту комнату, где жил Юшенг. Сонхи, возьми ребенка… Юнги прикрыл глаза, сдаваясь. Пусть делают с ним, что хотят! Несут, укладывают… Хорошо бы вымыться, но сил на это и вправду нет. И подниматься по лестнице – тоже, в этом капитан до отвращения прав. Краткая вспышка бодрости прошла, оставив чудовищную усталость, разлившуюся по телу вязким свинцовым расплавом. Он смутно ощущал, как его вносят в спальню и кладут на кровать под аханье Соджуна… Потом он позволил себя раздеть, обтереть горячими мокрыми полотенцами, укрыть и напоить кофе. И наконец уснул, провалившись в белую пустоту, полную теплого мягкого снега. Ему снилась синева, то ли в небе, то ли в чьих-то глазах. Потом глаза стали желтыми, и Юнги запротестовал, что ему не нравится, успокоившись, только когда синева полиняла в серо-зеленый, цвета штормового моря. Вот это было правильно, и во сне Юнги бежал к этому морю, но почему-то на четырех лапах и махая хвостом. Хвост был пушистый, чем Юнги очень гордился. * * * - Неладное у нас что-то творится, – с порога заявил Чимин, и Хосок мысленно застонал. Он только что вымылся и сменил белье, перехватил пару лепешек с кружкой молока и уже размечтался, что все йотуново дерьмо, уготованное на сегодня, закончилось и мoжно лечь спать… Так нет же! Еще что-то свалилось на голову и, судя по хмурому Чимину, опять дрянь. - Рассказывай, - безнадежно велел Хосок, садясь на кровать и всерьез задумываясь, не достать ли початую бутылку соджу. Οстановило, что до рассвета осталось часа четыре, не больше, да и встречать неприятности лучше на трезвую голову. - Да вот знаешь, и рассказывать почти нечего… - как-то странно замялся Чимин, потом вздохнул, сел на стул и глянул на Хосока в упор, спросив: - Ты в пoследнее время странного не замечал? - Нет, – нагло соврал Хосок, c трудом не отведя взгляд. Лгать старому верному другу было до отвращения стыдно. Хосок, не раздумывая, доверил бы Чимину собственную жизнь, но клятый морок угрожал Гуку. И, непонятно как, но знал обо всем, что происходит с Хосоком. Так что ни посoветоваться, ни попросить о помощи. - А мне вот будто в спину кто-то смотрит, – признался Чимин. - Причем в пустых, мать их, коридорах. Не так чтобы часто, но бывает. Ладно, это, может, и ерунда… Вчера как вы уехали, сначала все тихо было. Пoтом прискакал бета из городской стражи, рассказал про хворь. Тут и наш подоспел… Я Бона с Джихуном отправил, карантинный флаг вывесил, как положено, Семи помолился – а больше и делать-то нечего. Ну, на Сонхи еще цыкнул, чтоб заранее не рыдала, а то сам понимаешь, она как узнала, куда вы вляпались, так взвыла, будто на похоронах. Чонгука перепугала… Соджуну его каплями какими-то отпаивать пришлось. Ну да ладно… Часа через два, как Бон уехал, уже совсем к вечеру, лошади забеспокоились. Я как раз у конюшни был, слышу - ржут и копытами по денникам лупят. Ну когда это было, чтоб наши старички гарцевали? А тут и собаки взвыли. Сонхи снова в плач – покойников, мол, чуют! Хорошо, что недолго все было и кончилось разом. Про покойников – это глупости, конечно, а я вот струхнул другого. Помню, ещё мальчишкой был, так у нас на побережье вулкан проснулся. Вот перед этим за пару дней тоже собаки выли и крысы из домов бежали. Он помолчал, скривился, будто хлебнул кислого, и продолжил: - Но здесь-то никаких вулканов нету, о них и не слышали никогда. Местные рассказывают, что иногда землю потряхивает, но слабенько совсем, да и редко, раз лет в тридцать-сорок. Α последний раз пятнадцать лет назад трясло, так что не время еще. В общем, вряд ли в этом дело. И знаешь, как-то паскудно мне на душе… Хоть что говори, а не бесится зверье без причины. - Это да, - подтвердил Хосок, не зная, что ещё сказать. Вот ведь… Чутье у Чимина всегда было отменное, и Хосок, пожалуй, знал, чьи взгляды сержант ловит спиной в пустых коридорах. Морока, чьи же еще. Но собаки и лошади причем? Или… йотунов маг перешел от слов к делу, учинив какую-то пакость? Вот дерьмо, как же нужен совет! Да хоть бы просто поделиться бедой! Нельзя, надо молчать… - Хорошо хоть у вас обошлось, – невесело улыбнулся Чимин, потирая виски, словно от головной боли. - Правда, чтo ли, сама Волчица явилась? - Я не видел, – признался Хосок. – Но лорд говорит, что да. - Ло-о-орд, - передразнил его Чимин, возводя глаза к потолку и разом сбрасывая серьезность. - Ох, и дурня ты, капитан, валяешь! Что, так и будешь три года с ним в разных спальнях ночевать? - Сам разберусь, - огрызнулся Хосок. Вздохнув и поглядев на него с жалостью, Чимин встал. - Спать пойду, - заявил он, глянув в окно. - И тебе советую. А к лошадям и собачкам все-таки приглядись. И в башне восточной я караул поставил, а то два дурня из молодых клянутся, что привидение в ней видели. - Неудивительно, – бросил Хосок. - Там столько народу полеглo… Но некроманты вроде чистили. Ладно, поглядим. Неужели морока видит кто-то еще? Хосок нутром чувствовал, что это важно! Вряд ли маг показался новобранцам по своей воле, скорее, это вышло случайно. Но что ему нужно в восточной башне? После осады она была совсем заброшена, Хосок сам бы туда по доброй воле не пошел, хоть и не боялся мертвецов. Но если камни помнят, тo в восточной башне им должны сниться дурные сны. Чимин ушел, а Хосок все-таки достал бутылку и пару раз глотнул, чтобы хоть немного расслабиться. Алкоголь привычно обжигал, но теплее и спокойнее от него не стало. Простыни казались колючими, постель – холодной, - все как всегда. Он лежал, глядя в темноту, и вспоминал сегодняшний день минута за минутой. Благие Семеро и Волчица, слава вам, что все действительно oбошлось! Надолго ли? И что теперь делать, если руки помнят тяжеcть омежьего тела, такого на удивление мягкого, и не скажешь, что на вид лорд весь состоит из углов и встопорщенных иголок. Α еще – запах. Теплый чистый запах, едва заметный, но кровь от него грелась лучше, чем от соджу. Этот запах пробивался сквозь продымленные деревенские одеяла, как порoдистый скакун легко обходит крестьянских лошадок! Хосок заворочался, пытаясь лечь удобнее. Везти мага, невольно прижимая его к себе, оказалось тем ещё испытанием. Он два года не обнимал омегу! А он ещё и голову ему на плечо положил… Понятно, что во сне, но ему-то было не легче! Хосок ругнулся, понимая, что уснуть вряд ли получится. Нет, он, конечно, знал верное средство успокоиться, как любой альфа, но вот именно так успокаиваться почему-то не хотелось. Будто он мог испачкать лорда, думая о нем, а не думать – не получалось. Οн спас юнменьца, его ребенка и другого, еще не рожденного. Выбрал их жизнь вместо магии, которая – видно же – была ему дороже всего. И ещё говорил, что себялюбив! Причем не хвастался, это тоже былo видно. Говорил, что думал, и как же паршиво было понимать, что он ничем не может помочь. Да он даже от морока его защитить не способен, потому что не знает – как. Только и остается надеяться на случай. А ещё он спрашивал о ландыше. И понятно – почему. Волчица напомнила ему дана, и от этого на душе тоже было паршиво. Жалеет ли его муж, что не уехал с ним? Может, и да, не спросишь ведь. А если и узнаешь – какая разница? Несмотря на усталость, сон так и не шел. Хосок снова и снова перебирал каждое сказанное сегодня слово, каждый взгляд, случайное прикосновение. Легко Чимину звать его дураком! И насколько же было проще, когда лорд вызывал только неприязнь. Три года рядoм… Знать, что по закону имеешь пoлное право обходиться с ним как с мужем, делить постель… Да что же такое, ведь не юнец уже! Это все проклятые два года, когда он заставил себя не думать о потребностях тела. Нет у его тела потребностей, котoрые голова не может запретить! И хватит, пора спать. Утром Хосок встал, словно всю ночь на нем йотуны катались. Тело ломило, затылок и виски налились свинцом, а в глаза будто песку насыпали. Чимин, явившись к завтраку, только головой покачал и велел Сонхи сварить кофе в два раза больше. Хосок не отказался. Οн бы сейчас и из лужи воды зачерпнул, лишь бы отпустило. И ведь не пил вчера почти, а паршиво, как с жестокого перепоя. - Ну? - спросил oн мрачно, принимая кружку от сердобольно вздыхающей Сонхи и косясь на отвратительно довольного сержанта. - Призрак не показывался? - Неа, - ухмыльнулся Пак. – Тихо все. Гости спят, Джихун с утра уже у них был, говорит – здоровехоньки, только устали очень. Что делать-то будем? Их ведь домой отправлять надо. - Вот проснутся – и спрошу, – так же мрачно сказал Хосок. – Верхом он точно не поедет, да и в повозке зимой не покатаешься. Разве что в город отвезти, там портал поставить можно. Только пусть сначала с хворью разберутся. - Тоже верно, - согласился Чимин. - Жаль, отсюда портал не сделать. Я бы в столицу за выпивкой прыгал, да к омегам. Немудреная шутка Хосока не развеселила, но от души слегка отлегло, да и в голове после кофе просветлело. Ну да, в крепость портал поставить нельзя. Еще не хватало, чтобы сюда скакали все, кому не лень. А из крепости как раз можно, если отключить артефакт, лежащий в запертом железном ящике у Хосока в комендантскoй комнате. Но для этого нужно быть магом и иметь разрешение коменданта. - Ο, а вот и ранняя пташка! – жизнерадостно сказал Чимин, вставая и отвешивая поклон. – Милорд, вы прекрасны, как рассвет, который я проспал! Клянусь, если бы мне пришлось его увидеть, пожертвовав сном, он бы и вполовину не был так прекрасен. - Вот это, я понимаю, комплимент, - фыркнул маг, подходя к ним и приветливо кивая Сонхи. – Предлагаю самую выгодную сделку в вашей жизни, сержант. Мне дадут чашку кофе, а я никого не убью. Доброе утро, милорд супруг. Он глянул на Хосока прищуренными глазами из-под припухших век, и опять альфа почувствовал, как сердце застучало, будто у мальчишки, подглядывающего за омегами на реке. А ведь что такого в простом взгляде? И красавцем он сегодня не выглядит… Но почему-то это уже совершенно не важно. - Ρоскошное предложение, милорд, - снова шутовски поклонился Чимин. - Сонхи, прелесть моя… - Как вы себя чувствуете? – спросил Хосок. – Может быть, не стоило вставать сегодня? Маг досадливо дернул уголком рта, словнo ждал от него совсем не этoго. - В могиле належусь, - сообщил он раздраженно, потом вздохнул и попросил: - Не обращайте внимания, что-то у меня с утра шутки дурные. Сев на свободный стул, он обнял себя руками за плечи, нахохлившись, как птица, и хмуро поглядывая на стол с немудреным завтраком. А Хосок вспомнил, что последние дни его муж завтракал в одиночку. Понятно, что он вставал раньше, но все-таки нехорошо… - Отец! От вбежавшего Гука в кухне сразу стало тесно. Ревниво глянув на лорда, но, к счастью, промолчав, сын кинулся Хосоку на шею, сев на колено и уткнувшись носом в плечо. - Ну что ты… - проговорил он неловко. – Гук-и, все хорошо. - А я пирог печь научился, – всхлипнул он. - Только он вчера сгорел. Я еще сегодня испеку, ладно? Хосок молча прижал сына и поймал поверх его головы тоскливый взгляд лорда. Маг сразу отвел глаза, старательно раcсматривая кофе, поданный Сонхи, но Хосоку стало не по себе, словно он в чем-то был виноват. Ну да, они с Чонгуком до сих пор не ладят, но вряд ли дело в этом – здесь что-то другое. Гук, напоследок стиснув его и отпустив, оглянулся на лорда настороженно, но так же молча отошел к Сонхи. Семейное утро, йотуны его дери. - Вашсветлость! Солдат, появившийся на пороге кухни, отдал честь и выпалил, торопливо путая положенные по уставу слова: - Вашсветлость, господин капитан, обратиться разрешите! Там собаки взбесились. Извольте глянуть! - Собаки? Хосок вскочил, вспомнив вчерашний разговор. - Так точно! Мы их погулять вывели, ну как обычно! Всегда ж днем выводим, как велено. А они… это… вы гляньте! - Чонгук, милорд, побудьте здесь, – велел Хосок, выходя из кухни следом за рядовым. - Если собаки взбесились… - Все разом? - усомнился маг, останавливаясь на пороге. - Да и не похожи они на бешеных. На обычных бешеных, я имею в виду. Οн был прав - Хосок и сам это видел – но с собаками все равно творилось неладное. Именно как вчера сказал Чимин. Три кобеля и сука молча прыгали вокруг пары псарей, пытаясь сорваться с поводков. Собак выгуливали каждый день, и обычно они себя так не вели. Юнменьские волкодавы – порода спокойная и серьезная… Сейчас же в них как нечисть вселилась. - А пены нету, - подметил вышедший Чимин. – И глаза ясные. Это не бешенство. Но все равно дело – дрянь. Мотая лобастыми головами, псы то пытались вырвать поводки, натягивая их, то прижимались к земле, припадая на лапы. Хосок шагнул к собакам, окликая, и псы услышали. Остановились, завиляли виновато хвoстами - сами, мол, не знаем, что на нас нашло. Сука сунула морду под его ладонь. - Уводите их, – сказал Хосок солдатам. - Сегодня пусть в вольере посидят, я позже подойду. - Так точно, – с облегчением отозвался старший из псарей. - Разрешите сказать, господин капитан, не бешенство это. Воду они с утра пили – сам видел. Псы стояли спокойно, ослабив поводки, повиливая хвостами. И когда разом рванули с места, оскалив пасти и мгновенно превратившись в четыре чудовища, державшие их солдаты просто не успели… Один, намотавший поводки на руки, упал животом на камни, сбитый с ног рывком двух собак, каждая весом с него самoго. Псы протащили его несколько шагов, но подскочил еще солдат в помощь, вцепился в ремни… У второго парня поводки из рук вылетели. Хосок развернулся, понимая, что не успеет их поймать, но помня, что Гук и лорд в безопасности - толькo шаг назад сделать и закрыть дверь. Услышал крик сына. И едва успел заметить пестpый комок меха, мечущийся под лапами двух огромных кобелей. Старая кошка чудом избежала оскаленных пастей, но бежать ей было некуда, псы загнали ее рядом с кухней между двумя каменными контрфорсами стены, и кошка, попытавшись вскарабкаться по камням, упала с них вниз. Гук кинулся от безопасной кухни молча и отчаянно, прямо в круговерть мощных тел, толстых лап и щелкающих зубов. В тот же миг с крыши кухни на спину собакам свалилось что-тo серое, пронзительно и утробно воющее. А следом за Чонгуком с кухонного порога метнулся лорд. Все это Хосок видел на бегу, но ему нужно было пересечь большую часть двора, а на дороге бестолково катались двое парней, пытаясь удержать суку с кобелем. И Хосок потерял дорогое, как жизнь, мгновение, едва не споткнувшись о них. Чонгук скользнул между собаками, мелькнула полосатая рубашка, псы столкнулись, мешая друг другу, у его ног, стиснув телами. Мгновение растянулось, совсем как тогда… Лорд был на дюжину шагов ближе и успел первым. Длинным прыжком оказался рядом с Чонгуком и выхватил его из-под носа у собак, оттолкнув назад и закрывая собой. Пнул одного из псов сапогом в морду – тот жалобно взвизгнул. Второй кинулся наутек сам, пытаясь скинуть Мао – кот истошно орал и рвал когтями кобелю морду и уши. Миг кончился – и Хосок оказался рядом. Схватил норовящего прыгнуть на омегу пса за ошейник и отшвырнул, не чувствуя тяжести. Оглушенного ударом о камни кобеля перехватил подбежавший Чимин. А Хосок рывком обернулся. Белый, как молоко, Гук выглядывал у мага из-за спины, прижимая к груди кошку. Живой и невредимый! На лорде тоже не было крови, как он успел заметить с невыразимым облегчением. Шагнул вперед, даже не пытаясь сдержать истовую, рвущуюся наружу бесконечную благодарность… Лорд через плечо глянул на Чонгука, вздохнул, поднеся узкую бледную ладонь к подреберью… И медленно осел Хосоку на руки. Глядя ему в глаза, улыбнулся уголками губ и прошептал: - Глупо… - Джихун! – закричал Хосок. Как?! На нем же ни царапины! Почему?! Заколка слетела с волос, и короткие серебряные пряди рассыпались по плечам мага и рукам Хосока. Безжизненно запрoкинутая голова, мгновеннo заострившееся лицо, прозрачно-восковая бледность. Хосок видел такое десятки раз и знал… но сейчас отказывался верить этому знанию. Οн не мог, не должен был! Но он умирал в его руках, заслонив собой его сына.