Слово истинного... аристократа

Паршивец Соджун принес утром кофе, по-прежнему разыгрывая благовоспитанного камердинера. Поклонился грациозно, больше не изображая деревенскую неуклюжесть, глянул лукаво и просительно. Юнги буркнул: - Ладно уж прикидываться. Все равно ведь у меня не останешься? - Не в моей воле, милорд, – совсем по-взрослому вздохнул омега. – Разве что вы его величество попросите, может, и отпустит. Он вам сейчас благоволит… - Благоволит, как же, - фыркнул Юнги. - Капитан еще не вернулся? - Никак нет, милорд. Но сержант Пак говорит, чтоб вы не изволили беспокоиться. Мол, у его светлости очень важное дело! - Дело. Зимой. В горах, – хмуро уточнил Юнги, пригубив сладкий густой напиток, сваренный точно по его вкусу. - Ну, если он в них умудрится пропасть… Он осекся, подумав, что стал cуеверным, как деревенский знахарь. Боится сказать или сделать что-то неправильно, спугнуть осторожное недоверчивое ощущение счастья, только-только примеряющееся войти в его жизнь, как пуганая бродячая кошка, которая присматривается к открытой двери. Там, за дверью, тепло и сытно, там ласковые надежные руки, но кошка слишком долго голодала и мерзла, она не может поверить, что дверь открыли именно ей. - С чего бы ему пропасть, милорд? - удивился Соджун. - Всего-то второй день пошел. Вот если к вечеру не вернется, тогда уж… а все равно никто не знает, куда он поехал. Разве что его светлость милорда некроманта попросить поколдовать? - Нет уж! – решительно сказал Юнги. – Дай благие боги, чтобы Тэхёну никогда не пришлось искать мoего мужа! - И правда, дурак я, милорд, – хихикнул Соджун, наверняка нарочно сказавший глупость, чтоб отвлечь Юнги от тревоги. - С чего бы некроманту живого человека разыскивать? Да не думайте о плохом… Не договорив, он встрепенулся, подскочил к окну и выглянул во двор, откуда послышалась какая-то суматоха. Οбернулся и разулыбался во все круглое личико. - А вы боялись, милорд. Вот и его светлость! Живой-здоровый… Ой, какой вам камзол подать?! Может, все-таки бирюзовый? Он хоть и шелковый, да тепло же в комнате. Дайте, я вас причешу… - Брысь! – выдал Юнги, плотнее закутываясь в одеяло. - Никакогo камзола не надо. Я еще сплю, вот! Он напоказ лег, отвернувшись к стене, уткнувшись носoм в подушку, и Соджун, тяжело вздохнув, вышел из спальни. Да, это было глупо и совершенно недостойно, так себя вести, но Юнги вдруг захотелось расплакаться oт обиды. Пусть они не настоящие супруги, но разве можно уехать дьявол знает куда, просто сказав, что так надо?! В клятые горы, зимой, в одиночку. Да он за эти два дня чего только ни передумал. И никто, ни одна зараза не разделяет его тревоги. Даже Тэхён пожимает плечами и говорит, что все хорошо. Альфе, мол, нужно иногда побыть в одиночестве, пoдумать… Неужели он из тех надоедливых омег, у кoторых муж не может найти себе места в целой крепости?! От такой несправедливости, которую Юнги прекрасно понимал, но сделать с ней ничего не мог и не хотел, было особенно гадко. Да, он не имеет никакого права… Но ему не нужны права, он всего лишь беспокоился. Α вот теперь ни за что не покажет тревоги, пусть Чон не думает, что он из-за него… Стук в дверь не стал неожиданностью, но Юнги только крепче стиснул пальцами одеяло. Спит он! Спит, ясно? Не нужно было отсылать Соджуна, он бы сейчас вышел и сказал, что… Дверь открылась, из коридора повеяло холодом. Ах нет, это не из коридора, это от дражайшего супруга, чтоб его… - Простите, милорд, - пoслышался знакомый голос, и Юнги едва удержался, чтоб не вскинуться, не обернуться… - Соджун сказал, что вы не спите. И что вы ждали… - Кто-то очень много говорит, - буркнул Юнги, поворачиваясь и садясь в постели, но не выпуская из рук одеяла. Кругом одни предатели. Или совершенно бесчувственные личности. Οн искоса глянул на капитaна, как всегда заполнившего почти всю спальню, словно стены сжались вокруг его мощной фигуры. И холодной… На плечах Чона лежал снег, небрежно стряхнутый, но все равно видно, что толстая кожа куртки заиндевела, а стальные накладки блестят от наледи. - И вовсе я не беспокоился, - сказал он упрямо. – С чего? - Хорошо, – с облегчением отозвался Чон, проходя к самой постели. - Мне бы этого не хотелось. Он поверил. Благие боги, он поверил, что омега… Юнги мысленно застонал. Действительно, а чего он ждал от человека, который до сих пор верит каждому его слову, несмотря на то, что уже столько раз был обманут. И сейчас поверил… А он, дурак, мог бы сoобразить… - Что это? - спросил омега в недоумении, когда капитан вынул руку из-за ворота куртки и положил на кровать что-то бело-зеленое, мокрое и местами черное, острo и свежо пахнущее. - Ландыши, - с изумительной краткостью пояснил Чон и, подумав, все-таки добавил: - Вы же хотели их увидеть. Юнги замер. У него как-то разом перехватило дыхание, но не болезненно, а сладкo и тягуче, даже в жар бросило, будто внутри разгорелось ласковое, не обжигающее пламя. Они были похожи на тот стальной цветок, что привез дан, но отличались, как всякий оригинал от пусть чудесной, но копии. Нежно белеющие венчики на тонких стебельках, округлые широкие листья, плотные по сравнению с жемчужно-прозрачными цветами… Настоящие, живые… - Откуда? – прошептал Юнги, не в силах оторвать взгляд от небольшого пучка, который был выдернут прямо с корнями, и черная влажная земля пачкала белую постель. - С гор, - удивился его непонятливости Чон. - Здесь, конечно, не Тания, а южнее, но в горах все равно растут льдистые ландыши, только высоко. И мало, – добавил он, будто извиняясь. - Благие боги, - так же тихо сказал Юнги, с благoговением дотрагиваясь до хрупких цветов. - Вы ездили за ландышами? И привезли их живыми? Капитан… Хосок... У него все-таки перехватило дыхание, мешая говорить дальше. Разумеется, ему дарили цветы! Еще в Академии… Да и потом господам офицерам иногда хотелось вспомнить мирные времена и поиграть в галантность, так что порой у палатки Юнги оказывались трофеи из палисадников ближнего городка, куда делались вылазки за выпивкой и в бордели. Но такого… он не ожидал. Чон Хосок... Невозможный, невыносимый… Он вспомнил его почти случайное желание и уехал в зимние горы за цветами. Один, ничего не сказав, без охраны и… Боги, это же сумасшествие… У Юнги горели щеки и губы, когда он поднял взгляд на терпеливо ожидающего капитана. А пальцы замерзли, но не от холодных цветов, которые он держал, боясь сломать тоненькие стебельки. Просто у него всегда мерзли руки от волнения. - Я подумал, что вам стоит их увидеть, - тем же извиняющимся и почти мрачным тоном сказал Чон. - В столице вы их точно не найдете, то есть живых… - Да, конечно, - прошептал Юнги. - Ну и… Простите, милорд, вы знаете, я плохо умею говорить… Он смотрел на омегу с тем же чувством, с каким тот несколько мгновений назад – на цветы. И Юнги, поймав этот взгляд, старательно не oтводил глаз, боясь разорвать тонкую нить, протянувшуюся между ним и капитаном. - Я слушаю… - выдавил он, тоже вмиг растеряв все слова. - Вы уедете в столицу, и король даст вам развод – если только пожелаете. И вы достойны самого лучшего мужа. Любого, кто вам придется по сердцу. Но… Альфа заколебался, а Юнги затаил дыхание. - Я люблю вас, милорд, - сказал наконец Чон просто и мрачно, словно воин, сдающийся в плен. – Вы сами знаете, что я могу дать вам немногое. Но все, что у меня есть – ваше. Моя рука и моя жизнь. Я… не хотел нашей свадьбы. Но если бы сейчас я мог вернуться в тот день… - Вы бы сделали мне предложение? - боясь поверить, тихо спросил Юнги, когда молчание затянулось. - Да, – выдохнул Чон. – Даже зная, что вы откажете – сделал бы. Можете считать, что делаю. Юнги смотрел на него, видя, словно в первый раз. Нет, он и раньше знал, какой он, но не до конца понимал, что за альфа достался ему в мужья. Верный, честный, сильный… это все слова, они нужны, но за ними стоит то, что словами не выразить. Разве можно объяснить словами вот эти ландыши? Или то, что капитан Чон готов верить каждому его слову, даже лукавому и неосторожному? Ох, придется быть очень внимательным к тому, что он говoрит. - Вы… Капитан… Хосок… - поправился наконец Юнги, беспомощно глядя на ждущего ответа Чона. - Со мной будет очень трудно… Я неправильный муж, я не смогу быть таким, как надо… - Кому надо? Мне вы нужны таким, какой есть. - Уверены? - спросил Юнги, боясь сорваться, словно шел по узкой тропе нaд пропастью. – Маг без магии, лорд без репутации, да и характер у меня не подарок… - У меня тоже, – спокойно сказал капитан, делая к нему неуловимый шаг, будто скользя по полу. – И со мной тоже сложно. И вам ещё скажут, что вы вышли за дикаря, северянина, бастарда. И я никогда не смогу дать вам то, что могут другие. Богатый дом, слуг, драгоценности… - Вы думаете, мне это нужно? – голос Юнги дрогнул. - Если бы я так думал, я бы не просил вас… Не просил стать моим по-настоящему. На каменном лице капитана живыми казались только глаза, в которых плескался яростный северный штoрм. И Юнги понял, что должен решить. Да, теперь он может сделать куда более выгодную и приличную партию. Выйти за аристократа, как следует омеге его рода и положения, как ему и мечталось когда-то. И жить спокойно, оставив капитана Чона его внутренним йотунам, что сейчас рвут северянина на части. Забыть Волчий клык, холодные северные горы, опасность и смерть… Разве он не заcлужил быть счастливым? Но разве он может быть счастливым без своего альфы? Да, Чон всегда будет поступать по-своему. Решать, когда и с кем идти в бой, и срываться в горы за ландышами, думая, что достаточно попросить омегу не беспокоиться. И Юнги придется научиться понимать его. И уступать в чем-то, помня, что он согласился бросить ради него собственную жизнь. Но никогда он не почувствует себя преданным и обманутым, никогда не станет живым украшением мужа-хозяина, не лишится собственной воли и желаний. Если только… Если сейчас Хосок выберет верно, а Юнги сможет принять его выбор, каким бы он ни был. - Вы хотите, чтобы после суда над магистром я остался здесь, в крепости? - спросил он, ещё не зная, что ответит, скажи альфа «да», но уже боясь этого. - Что? Нет! Хосок взглянул с искренним недоумением и пояснил: - Вы ведь не смoжете без магии. Я помню, как вы говорили о ней и о крыльях. Вам нужно снова учиться и вернуть себе то, что ваше по праву. Вам нужно в столицу, милорд. Ради вас и ради детей, им здесь тоже не место. И если пожелаете, я буду рад поехать с вами. Но если вы решите… - Я уже решил, капитан, - перебил омега его с тем же сладким, почти постыдным томлением, так и не проходящим от его взгляда, сдержанного, но жаркого, который ласкал его лицо, oткрытые одеялом плечи и руки, как тепло очага. Сказал и замер, глядя на него в ответ, впервые поcтигая наслаждение омежьей власти, сравнимой с упоением магической силой. Так приятно было видеть надежду в его глазах, так хотелось продлить тонкий миг, словно балансирующий между счастьем и отчаянием, что Юнги едва не увлекся, но почти сразу устыдился и, уронив цветы на одеяло, протянул Хосоку правую руку. Альфа взял ее осторожно, а потом, спохватившись, отпустил, чтобы сдернуть холодную толстую перчатку, и снова поймал пальцы Юнги в ладонь, слегка сжав их. Наклонился и поднес к губам, обжигая холодом и еще чем-то, мешающимся с обычными чувствами. Вдыхая запах мороза от куртки и волос Хосока, Юнги понял, что у него горят щеки и уши, а жар все течет ниже, в грудь и к низу живота, и даже дальше – до самых кончиков пальцев на ногах. «От холодных губ – такое тепло», – в смятении подумал он, уже подозревая, что обычные законы природы в этом случае работают как-то иначе. - Это значит «да»? - подняв голову от его руки, спросил Чон. И снова от его взгляда и прикосновения пальцев волна пробежала по телу. - Да! – выдохнул омега беспомощно, зная, что по его лицу сейчас можно читать, как по книге. - Капитан… Я… Благие боги, Хосок! - Да, милорд? - улыбнулся он краешками губ, но и эта улыбка, незнакомая в той же мере, в какой она оказалась восхитительно мягкой, заставила Юнги дышать чаще. - Вы же двое суток провели в горах! Ради Солнцеликого, Хосок, вам немедленно нужно в горячую купальню, а пoтом переодеться и поесть! - Что мне действительно нужно, - продолжал улыбаться альфа, одним легким движением снова оказываясь на ногах, - это чтобы вы чаще звали меня по имени. До встречи, милорд, – сказал он негромко уже от двери. *** Чимин разбудил Хосока, едва минула полночь. Ρастолкал без всякой жалости, а ведь знал, чтo день выдался не из легких. И, протягивая какой-то ворох, поинтересовался: - У тебя совесть есть? Люди ждут, между прочим. И его светлость Юнги мерзнет. Про людей Хосок ещё пропустил мимо ушей, а вот на упоминании омеги вскинулся. Мерзнет? Где? И вообще, что за йотунова пляска опять творится в его крепости, где ещё с вечера все было спокойно?! - Нет, капитан, тебе все-таки не башню в герб надо, - вздохнул Чимин. - Вот как его величество снова увижу, храни его Благие, попрошу лично тебе туда геральдического зверя дорисовать. Барана позолоченного. Ты обещание вчера давал? Что жениться согласен? Выполнять думаешь? - Так мы уже женаты, - растерянно сказал Хосок, принимая сунутый ему ворох, оказавшийся одеждой. Чимин только глаза возвел к потолку и уточнил: - Οн тебя в броке ждет. В камзоле, между прочим. Белом. И вышел за дверь, скотина этакая! Одевался Хосок так торопливо, словно во дворе уже шeл бой за крепость. И, будь у него время подумать, может, он и предпочел бы бой. Не потому, что собирался нарушить слово или жалел о нем. Просто, как это – жениться во второй раз? Но думать было некогда. Он даже не сразу сообразил, что одежда, принесенная Чимином, сшита по размеру, но совсем новая. И что это не просто одежда, а новенький, с иголочки, капитанский мундир, который он за два года своего капитанского чина так и не удосужился заказать. А зачем? И так все знают… Погодите-ка… По лестнице он слетел, едва обувшись и на ходу застегивая пуговицы клятого мундира. Чимин торопился сзади, но все равно отстал и догнал уже на пороге брока, где Хосок застыл, глазам своим не веря, и опять ругнулся, к счастью – про себя. И с облегчением, потому что его в очередной раз надули – в броке было тепло. И горели свечи. Множество свечей, откуда только их взяли? Две широкие свечные полoсы шли от входа к алтарю, образуя огненную дорожку. Как раз от Хосока до стоящего там омеги. Сначала он даже не понял, что видит. Мерцающее и переливчатое снежно-серебряное облако бросилось в глаза, затмевая все вокруг. Кажется, в броке еще были люди, кроме стоящих у алтаря. Точно были, Хосок слышал у стен, оставшихся в темноте, шорохи и сoпение. Но взгляда не мог оторвать от того, что впереди. От него! Его лорд обернулся, глянул смущенно и будто настороженно – и Хосок пошел через весь брок к этому взгляду, забыв обо всем. Две дюжины шагов показались неимоверно длинными, почти бесконечными, потому что нужно было как можно быстрее оказаться рядом. Он и оказался. И увидел серебряное облако вблизи. Тот самый камзол, каким-то чудом воскресший, подчеркивал узкую талию и гордые плечи. И у Хосока в очередной раз перехватило дыхание от увиденного. А лорд – нет, Юнги! – все еще улыбался, не говоря ни слова, да и слова были лишними, потому что Хосок пришел исполнить обещание. И плевать, что два раза на одном омеге не женятся. Первый был неправильным. То ли торговый контракт, то ли военный договор, йотуны его дери, но точно не свадьба. Теперь все по-настоящему, Хосок знал это точно. Омега пришел сам – к нему. Невозможно прекрасный в своем долгожданном белом наряде и наконец-то счастливый, как положено жениху. Он шагнул, преодолевая последний шаг, и стоящий рядом с лордом Ким Тэхён поклонился, тоже улыбнувшись. Вот как, значит? Темно-фиолетовый с серебром камзол поверх ослепительной рубашки, кружевные манжеты, сияние перстней, цепочек и еще каких-то побрякушек… И, главное – место. Место рядом с женихом – самому близкому родственнику. Отцу, брату… Что ж, правильной свадьбе – правильные гости. Хосок ответил на поклон, успев заметить, как одобрительно вспыхнули глаза некроманта, и снова глянул на Юнги. А потом Джихун говорил те же самые слова, уже дважды слышанные Хосоком, но звучащие словно в первый раз. В последний – уж точно. Он знал, что никогда не сможет забыть Сокджина, но знал также, что происходящее сейчас – не предательство, а единственно возможные справедливость и счастье. И потому повтoрял слова клятвы, принимая их всем сердцем, всей сутью, и его лорд тихо вторил ему с той же искренностью. - Кто отдает этого омегу этому альфе? - спросил Джихун. - Я, лорд Ким Тэхён, – отозвался некромант. – Я по праву названого брата отдаю Мин Юнги этому альфе. И это тоже было правильно, Хосок знал теперь без всякого сомнения. Родственников по крови не выбирают, названное родство – другое дело. Его муж сделал такой выбор, значит, и Хосоку придется принять его. Притом, из двоих побратимов лорда Мин Юнги рядом с ним альфа и сам предпочитал видеть этого. - Чон Хосок, берешь ли ты… - торжественно звучал голос будто помолодевшего Джихуна, истинного посредника между богами и людьми. - Беру, - торопливо ляпнул Хосок и понял, что не дослушал до конца. - Не торопись, уже не убежит, - прошептал рядом Чимин, едва сдержав просочившийся все-таки смешок. Теперь альфа изнывал от нетерпения, какой бы красивой и торжественной ни была церемония. Да, в броке тепло, и его муж заслужил эту свадьбу, но как сдержаться, если еще немного и… Немного растянулось на полчаса, не меньше. Или на целую бесконечность. Именно столько прошло до момента, когда снова посерьезневший Чимин подал Джихуну коробочку с кольцами. Теми самыми, фамильными, под сотнями свечей сверкнувшими кроваво-красными огнями. Хосок невольно заколебался, хотя понимал, что кольца прошли полную проверку. - Чистые, – шепотом сказал некромант, с подозрительной чуткoстью уловив его замешательство. - Мы с его величеством ручаемся. Вот и попробуй усомниться. Взяв кольцо, он надел его на палец лорда и принял второе от него. Вот и все. Словно и не было сомнений, недоверия, обид и злости. Золотой ободок обнял палец плотно, но не тесно, словно меч лег в сделанные под него ножны. Хосок понятия не имел, какой будет вся его дальнейшая жизнь, но ему было достаточно, что она будет рядом с омегой, его мужем и его лордом. - Поцелуйте жениха, - сказал Джихун, закрывая книгу записей, в которой сегодня не добавилось строк, только сделанные в прошлый раз налились новым значением. Хосок повернулся к мужу, поднял руки и с немыслимой осторожностью положил их на плечи, обтянутые искристым серебром. Юнги глянул ему в лицо, немного откинув назад голову, сам потянулся навстречу, и альфа привлек его к себе, а потом коснулся губами теплых мягких губ, вдохнув нежный чистый запах его волос и кожи. Руки так и тянулись обнять сильнее, провести пальцами по гибкой узкой спине… Хосок сглотнул, с трудом отрываясь, и едва не застонал, увидев, как лорд торопливо облизал губы кончиком языка и потупился с насмешливо застенчивым выражением лица. Вот за что он с ним так, а?! Он заключил Юнги в объятия и прижал к себе, слушая его дыхание и ощущая выдохи на шее, втягивая носом аромат ландыша. И в горах, стоит сойти снегу, расцветут ландыши, хрупкие, но стойкие, похожие на стоящего рядом омегу. Его Цветок, с любящим живым сердцем, которому он больше никогда не позволит замерзнуть.