Несмотря ни на что

Гермиона расстегнула бюстгальтер и с облегчением выдохнула. Это был трудный день. Девушка переоделась в пижаму и прошла на кухню. Бросив на стол папку с надписью «Заседание Визенгамота. Третье слушание. На повестке: Внесение поправок в кодекс защиты прав волшебных народов, рассмотрение включения малийских оутури в перечень волшебных народов, декларация свойств и признаков малийских оутури», она поставила завариваться кофе. Открывая пачку шоколадного печенья, мадам Грейнджер размышляла над тем, как долго она ещё протянет на своём месте. Судя по недовольным взглядам достопочтенных и уважаемых — их терпение было на исходе. Она была в меньшинстве: двадцать восемь из тридцати одного члена Визенгамота были мужчинами, двадцать девять из тридцати одного — старше 50. Она — двадцатипятилетняя девушка — была для всех как бельмо на глазу, кость в горле, заноза в заднице. Гермиона сняла турку и усмехнулась. Невыносимая всезнайка. Теперь это ее девиз, а не обидное прозвище. Эти слова, продолжавшие звучать в голове его голосом, стали для самой молодой судьи Визенгамота внутренним компасом, придавали ей уверенности и сил, были её ориентиром. Повторяя эти слова про себя, Гермионе начинало казаться, что она не одна. Хотя это было не так: друзья были рядом, но заняты своей жизнью, у родителей — новая дочь, но главное — его больше нет. Её речь сегодня получилась вопиюще провокационной, подрывающей устои закостенелого магического общества и не совсем своевременной. По крайней мере, так попытался объяснить ей несогласие членов Визенгамота Кингсли. Но Гермиона и так знала, на что идёт. В конечном счете она не держалась за это место: сейчас она со своими радикальными выступлениями нужна была им больше, чем они ей. Амелия Боунс это понимала, Кингсли это понимал — и этого было достаточно. Что было нужно самой Гермионе — она не знала. Откинувшись на спинку стула и отхлебнув кофе, Гермиона вновь погрузилась в воспоминания. Это был своего рода вечерний ритуал, в котором она черпала вдохновение, уверенность и готовность идти в бой на следущий день. — Проходите, моя дорогая, проходите! — Добрый вечер, профессор Дамблдор. Профессор Макгонагалл сказала, что вы просили меня прийти. — Да-да, так я и просил. — Что-то случилось? — Гермиона была готова выслушать выговор за то, что не удержала мальчиков от опрометчивого поступка, когда они отправились в министерство, упрёк за то, что она должна была быть самой благоразумной из них — об этом Дамблдор её как-то уже просил, но она не справилась. Девушка никак не ожидала услышать того, что в конечном счете сказал директор. — Мисс Грейнджер, за эти годы вы зарекомендовали себя, как умная, очень ответственная и преданная своим друзьям колдунья. — Гермиона смутилась, растерявшись от неожиданной похвалы. — На третьем курсе вы вполне успешно пользовались маховиком времени, соблюдая условия конфиденциальности. И это дало нам понять, что вы в состоянии хранить секреты. Даже от своих друзей. Боюсь, мне снова придётся просить вас об этом. — Я не очень понимаю… — Мы хотим предложить вам вступить в Орден, на особых правах, но, к сожалению, пока тайно. — Я… это должно быть большая честь для меня… — Конечно. Большая честь, но и большая ответственность. Хорошенько подумайте, прежде, чем давать своё согласие. Хотя я знаю, что вас, моя дорогая, ответственность никогда не пугала, ведь так? — Дамблдор лукаво подмигнул девушке. Гермиона моргнула, и он продолжил: — Мадам Помфри, профессор Магконаггл и профессор Снейп любезно согласились помочь вам адаптироваться в новой роли. Их знания, навыки и опыт будут к вашим услугам, я попросил их составить вам индивидуальный учебный план по своим дисциплинам. У Гермионы загорелись глаза и Дамблдор улыбнулся. Но его лицо быстро снова стало серьезным. — Не стану скрывать от вас, мисс Грейнджер: дела становятся всё серьёзнее, Гарри впереди ждут суровые испытания, и нам всем было бы спокойнее, зная, что рядом с ним друг, который может оказать поддержку в трудную минуту. Ваши знания и умения будут как нельзя кстати в такой момент. — Да, да, конечно, я готова. — Прекрасно, моя дорогая. Я в вас не сомневался. Взрослая Гермиона, сидя на кухне своей скромной квартиры, как сейчас помнила ощущение непередаваемой гордости, чувство собственной исключительности, радость удовлетворения амбиций. Мадам Грейнджер, популярная и знаменитая нынче героиня войны, заслуги которой публично признаются, речи которой печатаются в газетах, на улице к которой подходят люди выразить благодарность и восхищение, снисходительно улыбнулась самой себе пятикурснице. Сейчас с высоты своего опыта, полученного в ускоренном режиме, она видела, как умело Дамблдор ставил вопрос так, чтобы получить нужный себе ответ. Привлекая юную шестнадцатилетнюю девушку новыми знаниями и ощущением собственной полезности и важности, директор по сути не оставлял ей выбора. Он никому не оставлял выбора, если это было в его интересах. Ему тоже. *** — Они просто закрыли дверь перед моим носом. «Не мешай, девочка, большие дяди сейчас будут решать большие вопросы! Иди, вон, с куколками поиграй!» — Гермиона зарычала от негодования. — Это была моя идея, моя инициатива! Но «спасибо, больше от тебя ничего не требуется»! Урфффф… Это всё их мужское эго! — О, не рассказывай мне об этом. Все мужские команды относятся к матчам с нами, как к «выйти поиграть с детьми в песочнице»! Мы в аутсайдерах уже четвёртый год с тех пор, как Триш Стивенсон и Аманда решили посвятить себя слюняво-какашечной идеологии и нарожали себе кучу засранцев. — Джинни! — Что? Они недавно приходили на день рождения нашего тренера — любит же он чествовать сам себя с размахом — и всё, о чем они говорили: зубки, колики, какашки. Никогда не пойму, как можно тратить свою жизнь на это! — Джинни… — Да… Да, я знаю. Я — неблагодарная дочь. Мне просто обидно, что женщины вынуждены выбирать: или дети, или карьера. И эти напыщенные индюки — мужчины — считают себя лучше только из-за того, что им природа подкинула такую халяву в виде пениса, а не матки. — Джинни! — в третий раз повторила Гермиона и расхохоталась возмущению подруги. Они сидели в недавно открывшемся кафе «Беконы и тосты», строго соблюдая традицию встречаться по субботам и жаловаться друг другу на жизнь. Джинни говорила о своей работе в холихедских гарпиях и Гарри, Гермиона — только о своей работе. — Кстати, Гермиона, о халявах разных форм и размеров… — задумчиво протянула Джинни и Гермиона прыснула, хоть и понимала, куда сейчас зайдёт разговор. — Гарри пригласил одного своего коллегу к нам на ужин, и мы подумали… — Хорошо. — Хорошо? — Да, хорошо. Я приду, скажи когда. Джини прищурилась, внимательно глядя на подругу и с полминуты размышляла. — Ты просто решила пропустить ту часть, где я долго и настойчиво тебя уговариваю, а ты вяло и нудно сопротивляешься, а потом ты всё-таки делаешь нам одолжение и соглашаешься, так? — Экономлю усилия, верно. Джинни хмыкнула: — Ну хоть так… *** Двадцатипятилетняя и одинокая Гермиона Джин Грейнджер возвращалась домой после очередной неудачной попытки сводничества её друзей. Нет, ужин прошёл нормально, и Гермиона даже вела себя, как хорошая девочка — была сама любезность и доброта, но… Но. Она говорила себе, что просто её планка вздернута до потолка, её трагичная влюблённость в школьного учителя уничтожила все шансы на дальнейшую счастливую жизнь. Девушка не могла не отметить жестокую иронию совпадения: он идеализировал женщину, в которую был влюблён, но та погибла — то же самое Гермиона делает сейчас и сама: идеализирует его, когда его больше нет. Добравшись до кухни, девушка покосилась на нераспакованную пачку печенья и тяжело вздохнула. Откуда-то появилась привычка заедать сладким стресс и чувство общей неудовлетворённости. Она подошла к зеркалу в тесном коридоре своей квартиры и критично себя оглядела. Да уж. Да… Она умудрилась набрать лишних фунтов десять, не считая того веса, который просто вернул ее тело к норме, после пережитых лишений войны. И отражение в зеркале сложно было назвать привлекательным, по ее собственным невысоким стандартам, зато никто не мог заподозрить у неё расстройства пищевого поведения. *** — Задание на сегодня: десять способов устранения поверхностных повреждений: ожогов, порезов, расщеплений и так далее… Гермиона старательно записывала за Снейпом каждое слово, не отрывая носа от пергамента. — И ещё… признаки анорексии, булимии и психологические причины им способствующие. Скрип пера прервался на середине предложения, и девушка удивлённо посмотрела на своего наставника. — Думаете, это понадобится? Профессор Снейп смерил её презрительным взглядом: — Если так пойдёт и дальше, то даже раньше, чем можно было бы себе представить. До Гермионы дошёл смысл его слов, она покраснела и неловко попыталась оттянуть рукава мантии пониже, прикрывая костлявые запястья. — Я поняла, — с трудом выдавила она из себя. Гермиона достигла своей минимальной весовой отметки, естественно, во время скитаний по лесам. Некстати в памяти всплыл момент, когда на траурном ужине в честь павших, она разглядывала свои обломанные и обгрызанные ногти и лодыжки в синяках и глубоких царапинах, слушая легкомысленную болтовню принарядившихся (даже с траурным дресс-кодом) невесть откуда взявшихся кокеток. Они обсуждали, кто из оставшихся — мужчин, конечно — больший герой, выглядит более мужественно или более завидный жених. Гермиона смогла терпеть это не больше пяти минут, встала и, расправив мантию, висевшую на ней, как на вешалке, ушла прочь. Все это время с того момента девушка пыталась заставить себя поверить в то, что они были правы, а она — нет: жизнь должна продолжаться, несмотря ни на что. Стоя сейчас в своём коридоре, разглядывая складки и растяжки на своей коже от стремительно набранного веса, Гермиона думала о том, стоит ли ей худеть и приводить себя в порядок? Ради чего или ради кого? Ради этого парня, который был вроде ничего ровно до того момента, как всерьёз заговорил о вреде зелья от вируса хамберской оспы, которое дают в младенчестве всем рождённым от волшебников детям. Якобы он слышал, как ребёнок друга его подруги стал после этого сквибом, и всё это — заговор магловского правительства и магических коррумпированных чиновников с целью уничтожения магического населения. Ну о чем ей было с ним говорить? Нет, конечно, не все такие идиоты, как этот. Но те, кто соображали получше, быстро понимали что к чему и каково это будет: быть в отношениях с Гермионой — с девушкой, которая умнее тебя. Складки и лишний вес она ещё может скрыть, а вот «лишние» мозги спрятать сложно. Гермиона вернулась на кухню и открыла пачку печенья.