orange & green

Соулмейт ау, в котором на теле появляются шрамы, когда ты вступаешь в половую связь не со своим соулмейтом. И Мидория уже устал считать всё новые уродливые рубцы, ещё на шаг отдаляющие его от встречи с судьбой. Сначала была милашка Урарака Очако, студентка педагогического университета, улыбчивая, щекастая, румяная. Просто персик, который так и хотелось распробовать. И Мидория подумал, что это оно, то самое чувство, о котором пишут в книгах. Их роман был возвышенным, сладким, нежным и безумно красивым. После их первой близости Изуку обнаружил на ладони странный рубец. Доктора качали головой, сей феномен был ещё не изучен до конца. Как они объяснили, у некоторых людей есть определённая половинка, соулмейт, и любые другие связи губительны. Шрамы — побочный эффект. Расставание с Ураракой было болезненным. Она оставила ему шрам на теле и на сердце. Потом была случайная знакомая, Асуи Тсую. Просто столкнулись в кафе, просто заговорили, обнаружив много общего. Не это ли соулмейт? — подумал Мидория. Асуи призналась первой, — и закрутилось. Встречи, объятия, поцелуи. Секс. На утро приятное ощущение эйфории и неприятный новый шрам на руке. Было сложно объяснить Тсую, что им не суждено быть вместе. Девушка покинула квартиру Мидории, хлопнув дверью. Спустя некоторое время он познакомился с иностранкой Мелиссой Шилд. Девушка была старше Мидории, но в силу своего инфантильного характера этой разницы никто не замечал. Она плохо говорила на японском и совсем не разбиралась в тонкостях японской души. И в постель к Мидории она бросилась слишком быстро. Зато он быстро выяснил, что и Мелисса — не его вариант. В компанию к первым двум добавился очередной шрам. Мелисса с пониманием отнеслась к этому, но напоследок сказала: «May be you're gay, Midoriya?» Задумавшись о словах своей бывшей девушки-иностранки, Мидория решил сходить на свидание с парнем. Нашел сайт знакомств для геев, выбрал самого симпатичного из всех и назначил встречу. Его звали Киришима Эйджиро, он много говорил, много ел и много подшучивал над Мидорией. Изуку решил быть честен с Эйджиро и сказал, что не уверен в своей ориентации, поэтому пытается в ней разобраться. Киришима оказался неплохим парнем. Общение завертелось, — и уже через неделю они целовались на заднем сидении его машины. И Мидории совсем не было противно. К половой близости приступили не скоро, но болезненная ночь оставила на теле ещё один шрам. Вариант с Киришимой резко отпал, и Мидория решил вернуться к традиционным отношениям, познакомившись с оторвой Тогой Химико. Она заводила Изуку своей безбашенностью и уникальным мышлением. Ну и, конечно, сексуальной внешностью. Девушка отдалась уже на третьем свидании, стонала как заправская шлюха, подарила Мидории незабываемый секс и новый шрам. Они ещё несколько раз встречались, чтобы провести время вместе, но в итоге и эти отношения закончились. Тодороки Шото ворвался в его жизнь неожиданно. Возможно, даже слишком. Старый знакомый, бывший одноклассник, признавшийся в чувствах на третьем году старшей школы — Мидория бы предпочел с ним не пересекаться, но так вышло, что они устроились на одну подработку. Общее прошлое помогло им найти общий язык на работе. А потом они нашли общий язык и вне работы, и Изуку как-то легко шагнул в эти однополые отношения снова. Тодороки был идеальным парнем, ничего не требовал, только отдавал, любил и всегда находился рядом. Наверное, Мидория тоже влюбился. И их секс был удивительным, не таким болезненным как с Киришимой. Наоборот, безумно приятным. Но огромный шрам, оставшийся после этой связи поверг Мидорию в шок. Ему больше не хотелось влюбляться и заводить отношения. Он бросил работу и уехал в родной город, к маме. Временно устроился в небольшую кофейню, где все знали сына Мидории Инко, и старался не думать о прошлом, о шрамах и своём странном заболевании. Но вскоре случилось то, чего он никак не мог предполагать. Вернувшись однажды домой с работы, Изуку застал маму в компании их соседки Бакуго Мицуки и её сына, Кацуки. В детстве они с мальчиком дружили, но с возрастом общих интересов становилось всё меньше, и их дороги разошлись. Он видел его впервые за долгие годы. Первое, что бросилось Изуку в глаза, — это небольшой шрам на руке, выглядывающий из-под рукава рубашки. Мидория смотрел на него, словно заворожённый. — Ох, Изуку, сынок, ты уже вернулся, — позвала его мать. — А к нам Мицуки заглянула с Кацуки. Ты его помнишь? — Они так дружили в детстве, — засмеялась Мицуки, — Кацуки всегда злой приходил, говорил, его раздражает, что глупый Деку с другими детьми общается. — Нашла, что вспомнить, — буркнул Бакуго, немного смущаясь. — Как мило! — хихикнула Инко. — Ах, а помнишь, Изуку, ты как-то пришёл с прогулки и спросил, может ли мальчик стать женой другого мальчика? Как оказалось, Кацуки обещал на нём жениться. — Такими глупенькими были, — поддержала её соседка. Мицуки заметила, как Изуку рассматривает шрам на руке её сына, и резко схватила его за запястье, открывая изъян полностью, тем самым пугая не только хозяев дома, но и самого Кацуки. — Врачи ему какую-то редкую болезнь поставили, — вздохнула она, дёргая Бакуго за руку. — Что-то вроде «синдрома соулмейта». Якобы он не может ни с кем вступать в отношения, кроме того, кто предназначен ему судьбой. А этот дурак искать отказался. Решил совсем в одиночестве остаться. — Я же говорил, чтобы ты никому не рассказывала, — процедил Кацуки сквозь зубы, отталкивая мать. — Ой, они же свои, — хмыкнула Мицуки. Мидория первые несколько секунд не мог прийти в себя. Та же болезнь, что и у него. Такой же шрам на руке. Выходит, ответ всё время был у Изуку под носом. Они думали, что те чувства — всего лишь детская игра. Эта игра прокляла их, связала по рукам и ногам. И зачем Мидория метался из крайности в крайность в поисках того самого? Ему пришлось разбить несколько невинных сердец ради этого. — А я пытался найти, — произнес Изуку, встревая в перепалку сына с матерью, и тоже показал руку, что всё это время прятал в кармане. — Видимо, зря, раз моим соулмейтом всегда был Каччан. Инко громко ахнула. О наличии какого-либо заболевания у сына она не знала, так как он тщательно скрывал от неё эту информацию. Мицуки только глазами хлопала, глядя то на Кацуки, то на Изуку. Сам же Бакуго не отводил своего взгляда от покрытой шрамами ладони. Он насчитал три. Возможно, на теле есть ещё. Это почему-то ужасно выводило из себя. Хотя он не имел права что-то предъявлять. Они с Деку — незнакомцы. Последний раз виделись на церемонии вручения аттестатов в средней школе. Столько лет прошло, столько воды утекло. Молчание убивало Изуку. Он стоял красный, словно помидор. Его слегка трясло. Резко поклонившись гостям, он бросился прочь в свою комнату. Наверное, теперь Каччан и Мицуки-сан считают его сумасшедшим. — И чего сидишь? — Мицуки ткнула Кацуки кулаком в бок. — Иди за ним. Знаю же, что хочешь. — Всё-то ты знаешь, — усмехнулся Бакуго и побежал вслед за Мидорией. Кацуки осторожно вошёл в комнату. Изуку сидел на кровати. Он обернулся, услышав скрип двери. Надо было что-то сказать, но слова не срывались с губ. С чего начать разговор? Спросить: как дела? Глупо. Рассказать о новой игрушке, вышедшей на консоли? Бессмысленно. Поинтересоваться, чем Деку жил все эти годы? Странно. — А ты совсем не изменился, — единственное, что пришло на ум Бакуго. — За исключением шрамов. — У тебя их сколько? — спросил Мидория. — Один. Было стрёмно узнать, что отношения могут тебя убить, так что я решил забить на эту хрень. Да и времени особо не было. — Не могу похвастаться тем же. На несколько минут они замолчали. Просто Мидория чувствовал себя самым грязным и распутным, а Бакуго не знал, что должен ответить. Надо было как-то успокоить Деку, который уж точно себе что-то надумал. А в арсенале Кацуки слов утешения не было вовсе. Но было кое-что другое, чем он решил воспользоваться: — Слушай, Деку, моё предложение, о котором говорила Инко-сан, ещё в силе. И, долго не думая, Изуку ответил: — Я согласен.