orange & green

— Прости… Давно надо было это сказать, да вот только смелости не хватало. Деку оказался куда сильнее Кацуки: отпустил прошлое и двигается дальше. Кацуки этим похвастаться не может. Ошибка пятилетнего мальчишки занозой засела в сердце и иногда даёт о себе знать; старая рана ноет. Он был полнейшим мудилой — уж это признать придётся. По сути, у них один незакрытый гештальт* на двоих: в глубине души они всё те же дети, которых глупые взрослые поставили по разные стороны баррикад. Хотя бессмысленно говорить, что травля Деку совершена руками Кацуки с чужой подачи. Такая себе отмазка. Общество сделало пол дела, Кацуки довёл его до конца. Изуку не нужно объяснять, за что Каччан извиняется. Он знает. Изуку не нужны слова, чтобы понять, что Каччан раскаивается. Об этом он тоже знает. Но на душе становится тепло, когда он слышит их. Это немного смущает, отчасти пугает и слегка шокирует. Изуку соврёт, если скажет, что не желал этого, но он не надеялся, что всё случится так скоро. Более десяти лет мелкими шажками они шли к взаимопониманию. Возможно, оно ещё окончательно не достигнуто. Возможно, пройдена только половина пути. Изуку не против подождать, извинение — уже огромный рывок вперёд. Но Изуку помнит каждый удар, каждый плевок из оскорблений в его сторону от Каччана, помнит, как восхищался им и одновременно ненавидел. Такое не забыть. Кацуки знает — такое не исправить, таким нельзя гордиться. Геройского в этом мало. А он ещё претендует на данное звание. Глупец… И когда Кацуки спасает кого-то, побеждая злодеев, он думает о том, что, увы, никогда не сможет спасти тех сломанных мальчишек; не сможет спасти самого себя. Облегчит ли боль сказанное сейчас? — Спасибо, Каччан… Наверное, да.