Мираж огня

— Время тишину разрушить: Голос мой в твоём сознаньи — Так слушай Свою душу… А когда ты был мальчишкой, Шёпот мой в ночи был ядом: «Я рядом, знай, я рядом…» — Да, я помню каждый шорох, Липкий страх и сладкий шёпот: Хватит! Я тебя не звал! — Не лги! Ты меня ждал!

(Die Schatten werden länger, стихотворная адаптация Агаты Вавиловой)

      24 ноября 2476 года (Седьмая эпоха), Кримар, Проксима Центавра       Сообщение от 20.11.76 (общая рассылка)       От: неизвестный отправитель       Тема: Торжество единства       Мы в шаге от момента, которого наши предки ждали тысячи лет. Я с трепетом наблюдаю за изменениями, что уже постигли наших братьев и сестёр. Будущее происходит прямо сейчас — вокруг нас! Это будет золотой век — когда все человечество станет единым телом, единым разумом, единой душой. Воля Великого, преданного и отринутого, наконец исполнится. Меня переполняет гордость от осознания, что именно мы станем первыми, кто достигнет возрождения через трансформацию. Не нужно бояться! Нас ждёт вечность без болезней, без войн, без разногласий.       Но есть среди нас и те, кто противятся замыслам Великого. Еретики попытаются помешать Схождению, но они не добьются успеха. Наши враги слабы и слепы, ибо не познали света истинной веры. Мы не должны повторить первой ошибки. В откровениях, что явились мне, я узрел главную угрозу — последнего сына проклятого рода, что скрывается среди людей на Кримаре под именем Кеннет Бёрнс. Он помешал нам в первый раз, и больше мешать не должен. Великий желает его смерти, и в наших интересах уничтожить ересь и еретика.       Мы хорошо подготовились, остался лишь последний шаг.       Никто не должен покинуть Кримар.       В широком плавно скругляющемся коридоре сгустились тени. Жёлто-оранжевое аварийное освещение, тусклое, неровное, кое-где мигающее, ещё работало, не позволяя отсеку окончательно погрузиться во мрак. Хоть что-то, если учитывать, что в таких случаях автоматика перебрасывала большую часть энергии на поддержку систем жизнеобеспечения. Только камеры наблюдения в коридоре возле исполинского гравитационного компенсатора работали всегда, и даже сейчас их стеклянные глаза равнодушно фиксировали кадры, которые вряд ли суждено будет кому-то увидеть.       Шаг. Ещё шаг. Осмотреться. Прислушаться. Снова — из тени в тень.       Одинокая рослая фигура, облаченная в боевую броню, замерла без движения у глухой стены. Она могла бы полностью слиться с тенями, если бы не красные визоры шлема. Рисунок в виде восьмиконечной звезды на наплечнике и такая же звезда у ворота говорили о том, что одиночка был офицером службы безопасности колонии. Ну, а сам потрепанный вид брони ясно давал понять, что её владелец недавно побывал в жестокой переделке.       Он не шевелился, вперив взгляд в медленно вращавшиеся лопасти вентилятора в шахте напротив. Офицер мог бы, направив часть энергии аккумулятора, перейти в так называемый режим хамелеона и скрыть даже выдававшие его угли визиров… Но в этом был бы смысл, если бы ему противостояли люди.       Те, кого следовало опасаться, не нуждались в глазах, чтобы обнаружить жертву.       Офицер, наконец, сдвинулся с места, стараясь не выпускать из поля зрения шахту. Открытая (чтоб проектировщиков раукар драли!), и вентилятор вращается достаточно медленно, чтобы какая-нибудь гадина рискнула проскочить. Другое дело, что сделать это бесшумно она не сможет… Оставив шахту по левую руку, офицер приблизился к массивному круглому шлюзу. Снова обернулся, убедившись, что в коридоре он пока еще один, и активировал информационную панель на стене рядом со шлюзом. В ответ на прикосновение в воздухе развернулась серо-голубая голографическая консоль.       Он вдавил кнопку у ворота брони, и багровые визоры погасли. Шлем разошелся на сегменты и сложился поверх воротника. Следом поднялась и часть сегментов брони на руках, позволяя отстегнуть и снять перчатки. Офицер подождал, пока датчики просканируют сетчатку его глаз, затем поднёс правую ладонь к панели. Помещение гравитационного компенсатора было одним из важнейших объектов колонии на Кримаре, и для подтверждения доступа к нему требовалась проверка биометрических данных.       — Проверка завершена, — прогремел в притихшем коридоре механический женский голос. — Установлена личность: начальник службы безопасности колонии полковник Кеннет Бёрнс. Доступ разрешен.       Офицер слабо улыбнулся: ну вот, хотя бы тут обошлось без проблем. Он снова обернулся, осматриваясь — не хватало ещё, чтобы что-нибудь пролезло следом за ним в шлюз. Осквернённая мелодия, неотступно преследовавшая его все время пребывания на Кримаре, поутихла, погрузив отсек в почти полную тишину — остался только давно ставший обыденным механический шум, сейчас неровный и прерывистый. И… Кое-что ещё. Виски и затылок пронзило болью, когда в привычный звуковой фон вплелось пение.

Ярче, звёздочка, сияй,

Путь-дорогу озаряй.

Высоко ты надо мной,

Как алмаз во тьме ночной.

      Усталый, тусклый голос напевал хорошо знакомый — в последнее время почти до боли знакомый — мотив и исходил, казалось, прямо из шахты вентиляции. Только вот дальше слова изменились, заставив безопасника стиснуть зубы и мотнуть головой:

Страсть с надеждами пусты,

Обратились в прах мечты,

Звездочка горит в ночи –

Осыпаются лучи.

      Боль снова вспыхнула в голове, перед глазами мелькнули росчерки мертвенно-жёлтого света, сложившиеся в затейливую вязь, и в следующую секунду окружение приобрело неестественные резкость и яркость. Контраст теней и аварийного освещения почти резал глаза, а сквозь писк в ушах продолжал звучать назойливый голос:

Свет проклятием губим,

Было семь — теперь один.

      Волной всколыхнулся неясный многоголосый шёпот — знакомые и незнакомые голоса перекликались, звали, угрожали, молили о помощи. Хотелось закрыть уши руками и зажмуриться — но есть ли спасение от голосов, которых не существует? Вернее, существуют только в его голове. Офицер моргнул — и тут же заметил мелькнувшую на периферии зрения неясную тень. Он рефлекторно обернулся на движение, одновременно потянувшись к оружию.       Раньше, чем он успел выхватить резак, поперек горла легла колкая холодная сталь.       Он замер, не дыша — но только на миг, чтобы в следующую секунду перехватить руку противника. Но отвести ее в сторону не вышло. Офицер почти до боли стиснул зубы, когда неясная высокая фигура обрела очертания.       — Куда ты бежишь, Кано?       Будь у него свободны руки, он с радостью закрыл бы уши. Только бы не слышать призрак родного голоса, напоминавший пропущенный через неисправный микрофон сорванный шёпот. Проклятая оскверненная музыка вывернула, исказила голос старшего брата так же, как и его облик. Офицер смотрел в бледное измождённое лицо, перечёркнутое старыми шрамами. В растрёпанных рыжих волосах, походивших на языки пламени, темнела запёкшаяся кровь. Мертвенно-жёлтое свечение горело в пустых глазницах.       — Куда ты бежишь?       Офицер не отвечал. Какой смысл разговаривать с обманкой, с видением? Но и видения здесь могут убивать. Отвести клинок по-прежнему не удавалось — только удерживать, но еще немного, и призрак пустит ему кровь.       — Ты привык убегать, Кано. Привык оставлять других. Жертвовать ими. Неоправданный риск… — Каждое слово жалило не хуже отравленного кинжала. — Как легко оправдывать трусость необходимостью, не так ли? Так что изменилось, Кано? Зачем ты здесь?       Не отвечать. И не думать о том, насколько справедливы эти обвинения. Слишком поздно ворошить прошлое и тем более уже нет возможности отступить. Всё, что оставалось — идти до конца. Клинок, невзирая на сопротивление, надавил сильнее. Тонкая струйка крови, пощекотав кожу, сбежала под ворот брони.       — Неужели это совесть? — В обвинительном тоне ясно звучала ядовитая издёвка. — Ты надеешься искупить братоубийства, предательства, воровство и клятвопреступление. То что ты, один ты остался в живых. И все те войны атани, а которых участвовал. Ты живёшь, потому что другие мертвы. Потому что ты верно расставляешь приоритеты — и уходишь от ответственности. Но ты не забываешь. Ты все помнишь. Цепляешься за прошлое — оно вместе с виной не отпускает тебя, и ты барахтаешься, пытаешься хотя бы в своих глазах исправить то, что давно свершилось. Ты ведь потому так трясся над теми людьми. Над тем человеком. Думал, что если убережёшь его, искупишь свое бездействие? Вернешь долг его предку, совершившему то, что должен был сделать ты? Ты зря надеешься, потому что нет прощения предательству и трусости.       — Ты не Майтимо, — бросил офицер сквозь зубы и запоздало пожалел об этом. Нужно было молчать. Плевать на видение — призрак неспроста старается ужалить его побольнее, раз уж не выходит убить, так хотя бы деморализовать. Не поддаваться… Окровавленное лицо брата — нет, видения, — скривилось в жуткой, неживой улыбке:       — Тогда кто же я?       — Я знаю, кем ты не являешься. — И снова сглупил — какой смысл спорить с галлюцинацией? — Этого мне достаточно.       Призрак не ответил, но и хватки своей не ослабил. Молчаливая борьба продолжилась ещё несколько секунд, прежде, чем он вдруг встрепенулся, будто что-то услышав — и снова улыбнулся:       — Тебе не сбежать от судьбы. — Это прозвучало почти мягко. — Слышишь? Он уже рядом.       В следующий миг окружение расплылось, словно расслоилось перед глазами, рассеявшись вязью огненных символов — и вернулось в нормальный вид, без слишком резких линий. Призрак исчез, но улыбка мертвеца словно отпечаталась на сетчатке глаз. Но колкая сталь от горла никуда не исчезла. Офицер осторожно отвел руки — и стиснул зубы, глядя не на кинжал, а лишь на собственный нож, на котором алела его кровь.       Видения здесь действительно умели убивать.       Негромкий скрежет и цоканье когтей по металлу он слышал уже какое-то время, но не сразу обратил на них внимание. Звуки, знакомые почти до дрожи, приближались, хоть скругляющийся коридор и скрывал пока их источник. Вот же… Офицер убрал нож в чехол на плече и бросил взгляд на дверную панель. Полный порядок — теперь активировать команду и подождать несколько секунд до открытия шлюза…       Только, обернувшись, офицер убедился, что этих нескольких секунд у него могло и не остаться. На стене уже видна была тень — гротескная, страшная. Жаль, в этом морготовом коридоре при аварийном освещении не понять, как далеко ещё назойливая гадина. Офицеру не нужно было дожидаться её появления, чтоб понять, кого принесло в этот коридор.       Палач нашёл выбранную им жертву.       А двери шлюза по-прежнему оставались закрыты — вероятно, виной тому был очередной технический сбой, но в этот раз он случился крайне не вовремя. Скрежет когтей звучал всё ближе — и вместе с ним где-то на грани восприятия офицер услышал до боли знакомое:

В темноте, где бездны край,

Ты сияй, звезда, сияй…