Those Gilded Chains We Wear

«Я хотел идеального конца. Теперь я с трудом понял, что некоторые стихи не рифмуются, а некоторые истории не имеют четкого начала, середины и конца. Жизнь - это незнание, необходимость меняться, принимать момент и извлекать из него пользу, не зная, что будет дальше. Восхитительная двусмысленность». - Гилда Раднер Гермиона не понимала, как ей не хватает шума, пока не наступила тишина. Точнее, тишина Беллатрисы. Это не было полностью очевидно, так как Белла все еще ворчала, жаловалась и смеялась, но когда глаза ушли в сторону и слова были сказаны, Гермиона увидела, как тишина проникает в ее девушку, как чернила в воду, пока не потемнела каждая частичка ее сущности. Сначала это напугало ее. Тишина могла превратиться в страх, страх - в ненависть, а ненависть разжигала Крики так же легко, как масло в огонь. Но наблюдение за Беллатрисой, за тем, как она смотрит в окно с выражением не тоски, а задумчивости, заставило её медленно отстраниться от своих опасений, но не похоронить их полностью. Она наблюдала, как в темных глазах мелькают мысли. Линия между ее глазами углубилась, но не до разочарования, а до того, что однажды возраст снова посетит помолодевшую ведьму. Как будет выглядеть постаревшая Белла теперь, без десятилетия Азкабана, выжимающего из нее жизнь? Она доверяла Белле и давала ей свободу. Если было о чем поговорить, с чем она могла помочь, Белла приходила и рассказывала ей об этом. Были демоны, которых, несмотря на желание Гермионы, она не могла помочь другой женщине победить, пока Белла сама не примирится с ними. И после этого путешествия по дорожке памяти в Азкабан, Гермиона вспомнила, что там было много старых ран, которые нужно было вскрыть, болезненно очистить, а затем дать им зажить, как следует. Не ее право выбирать битву, но она будет стоять, и придавать силы каждому пятну тьмы, с которым Белла осмелится столкнуться. Затем пришли документы на работу Беллы. Несмотря на ее стоны и резкие замечания, Беллатриса поставила свою подпись под контрактом, прямо под подписью Гарри Поттера, которому предстояло много надзирать, пока Белла работала в Министерстве. Он даже однажды посетил залы Малфой-мэнора, на удивление, под руку с Драко Малфоем и без прежней враждебности, наполнявшей каждое взаимодействие между двумя молодыми людьми; в каждом слове, которым они обменивались, было много нерешительности, но теперь оно исходило из понимания и уважения. Гарри и Белла обменивались только самыми необходимыми словами, в противном случае они молчали, как будто это могло заставить их забыть о существовании другого человека. Когда Гарри вошел в зеленый огонь с Беллатрисой на буксире, Гермиона опасалась худшего, хотя камин теперь был соединен с более глубоким уровнем Министерства, так что эти двое могли обойти основную массу работников Министерства и не поднимать шума. Гермиона взяла выходной, чтобы пойти с ними, но Беллатриса хотела пойти одна, даже настаивала на этом. Так что Гермиона осталась, переживала, гуляла, пыталась читать, переживала еще больше и едва не почувствовала, как сердце покинуло ее грудь, когда прошло несколько часов, и Беллатриса вышла из огня без компании. «Если я ещё хоть раз подумаю о том, чтобы устроиться на такую скучную работу в Министерстве, пожалуйста, заколдуйте меня на следующий год», - с гримасой проговорила Беллатриса, с отвращением глядя на свои испачканные чернилами пальцы. Гермиона просто рассмеялась, почувствовав облегчение, и поцеловала, убирая раздражение с бровей девушки. Тем не менее, она беспокоилась каждый миг, когда отсутствовала, выполняя свою работу в Министерстве. Конечно, ходили разговоры, ведь нужно было объявить внутри страны, что бывший Пожиратель смерти теперь работает в Министерстве, и что Гарри Поттер будет рядом, чтобы все прошло гладко. Она даже не хотела представлять, сколько жалоб поступило в ответственный отдел в связи с этим. Достаточно часто люди останавливались и смотрели на Гермиону, но никто не хотел сделать последний шаг, и открыто поговорить с ней об этом, чтобы слухи стали фактом. Незнание было блажью, и страх по-прежнему направлял движения большинства людей, когда речь заходила о некогда самой фанатичной последовательнице Волдеморта. Драко пришлось пережить нечто подобное, если не хуже. Все они втихомолку опасались, что однажды это может вскипеть, и Беллатриса столкнется с обвинениями и опасностью со стороны окружающих ее людей. Люди, магические или нет, были непостоянными существами, и достаточно было одного камня, скатившегося с холма, чтобы образовалась жестокая толпа, жаждущая мести. Но пока что мир держался. Беллатриса уходила на несколько часов раз в два дня, а потом возвращалась и громко жаловалась, как это утомительно - работать с вековыми записями, к которым "никто в здравом уме не станет больше прикасаться". И грозилась уволиться от скуки. Но она пошла снова, в следующий раз. И в следующий. И вдруг установилась рутина. Удивительно, насколько... нормальными казались эти дни. Когда же упадет другой ботинок? Когда фарс объявит себя таковым, задернув занавес? Когда первый человек сорвется, столкнувшись с Беллой? Иногда Гермиона ловила себя на зеркальной поверхности и удивлялась, что на ее лице ничего не отражается о беспокойстве, которое бурлило у нее внутри, о страхе, который грыз, шептал и толкал. «Мисс Грейнджер, если вы не в состоянии принять участие в этом слушании, то вам следовало бы сказать об этом. Мы всегда можем найти другой день для этой встречи, - вырвал ее из задумчивости сварливый, в меру раздраженный голос. - Нет ничего сложного в том, чтобы признаться в... слабости». Гермиона вскинула голову, снова осознав, что вокруг нее находится зал суда Министерства, бесконечное количество глаз, которые смотрели на нее с нескрываемым любопытством. Это заставило ее сердце забиться быстрее, и она снова взглянула на записи, которые просматривала до того, как ее мысли улетучились, но Гермиона Грейнджер не была бы Гермионой Грейнджер, если бы написанные слова в ее руках не были досконально прописаны в ее голове задолго до начала слушания. Поэтому она положила бумагу обратно на стол, расправила плечи и посмотрела на своего оппонента. «Мистер Фидли, хотя я ценю ваше беспокойство, могу заверить вас, что я в полном здравии и хорошо подготовлена для продолжения слушания. Я прошу суд простить меня за то, что я отвлеклась, просто мне пришла в голову еще одна мысль, пока я просматривала свои записи». «Тогда прошу вас, мисс Грейнджер, - сказал судья, совершенно спокойный в разгар жаркой дискуссии. Вне зала суда она была теплой, дружелюбной женщиной, что заставляло людей недооценивать ее беспристрастность во время разбирательства - и только потом обнаружить неприятный сюрприз. - Мистер Фидли только что закончил свой доклад. Если вы готовы, вы можете приступить к своему заявлению». Отлично. Она была готова к этому, спотыкаться начала или нет. «Во-первых, мистер Фидли, - начала Гермиона, медленно разогревая себя, используя свой пылающий гнев в качестве растопки, - то, что вы предложили, противоречит параграфам 140 и 152, касающимся обращения с местными существами». Второй мужчина моргнул, бросил быстрый взгляд на свои записи, словно не был уверен в правдивости ее слов. Однако он сумел сориентироваться гораздо быстрее, чем она предполагала, и ответил. – «Русалки этой местности не считаются местными существами. Кроме того, это параграфы из свода законов о зверолюдях, который, насколько я знаю, не входит в ваш отдел. Я бы сказал, что все эти слушания - бесхозяйственность, - усмехнулся он, и было очевидно, что он считает себя правым, его спина выпрямилась так, что он мог смотреть на нее свысока, - учитывая, что вы, как представитель Отдела Существ, даже не уполномочены заниматься этой проблемой». Гермиона усмехнулась. Это было не очень красивое зрелище, учитывая то, как все остальные слушатели склонили голову на дюйм ниже между плеч. – «Не хочу вас огорчать, сэр, но я действительно уполномочена решать эту уникальную проблему. Возможно, Русалки и отказались от статуса Существа в 1811 году, но в 1867 году было принято решение, что они будут рассматриваться как таковые в отношении прав на проживание и вежливости, о чем можно прочитать как в Кодексе законов о зверях, так и в Кодексе законов о существах». «Это все еще не означает, что с ними можно обращаться как...» «Я буду благодарна, если вы не будете объяснять мне мою работу, мистер Фидли, - резко огрызнулась Гермиона, наблюдая, как мужчина с оскалом захлопнул рот. Ей было трудно усмирить свой гнев и не начать кричать на него, он клокотал под ее кожей и в ее жилах, готовый сделать именно это. - И если вы не согласны с этим решением, вы можете обратиться в суд в другой день». «Я вынуждена согласиться с мисс Грейнджер, - сказала судья, на ее губах играла небольшая улыбка. - Мы здесь по поводу того, кто имеет право на проживание на северном побережье Шотландии - русалки или люди, а не по поводу их обращения с нашими подразделениями. Пожалуйста, не отклоняйтесь от темы». «Да, ваша честь», - согласился мистер Фидли между стиснутыми зубами. Его взгляд голубых глаз метнул свет и гром в сторону Гермионы. «Что касается проблемы, что русалки на северном побережье не считаются местными, боюсь, мне придется еще раз доказать, что вы ошибаетесь, - продолжала молодая женщина, держа в руках клочки бумаги и картинки, - поскольку, хотя русалки в целом считаются выходцами из Греции, более глубокие исследования показали, что откол от Сирен произошел гораздо раньше, чем мы предполагали. По последним данным, сирены - это самый молодой отпрыск расы; своего рода реакция на распространение человеческой популяции и желание не быть отрезанными от источника пищи тем, что быстро становилось вершиной пищевой цепочки. Это делает Русалок старшим родом и, таким образом, укрепляет их право на естественную среду обитания, которой, как оказалось, является северное побережье Шотландии». «Нет никаких доказательств того, что побережье является местом их происхождения. Подобные люди были найдены по всему Соединенному Королевству». Гермиона заметила, что он начинает волноваться. Хотя он пытался скрыть это, он все больше и больше тасовал свои записи, пока она бомбардировала его своими фактами. – «И все же это так. Трактат, составленный в 1702 году, объясняет, что права на рыбную ловлю, плавание и другие действия человека уступают, цитирую, "местным рыбоподобным, но человекоподобным существам, населяющим берега вверх по реке Олт Рубха Тормайд", чтобы не провоцировать нападение. Нет никаких оснований считать, что трактат не действует и сегодня. И, прошу прощения, если я ошибаюсь, но я уверена, что строительство гавани для магических кораблей считается "человеческим действием"». Какой-то звук разорвал воздух, наполненный тишиной людей, завороженных происходящим. Мистер Фидли не поднимал кулак с того места, где он хлопнул им по столу, оскалив зубы. - «Чепуха! Таких договоров не существует. Это место фактов, а не слухов...» «То, что трактат о том, как обращаться с Русалками в кризисных ситуациях, удобно отсутствует, не означает, что в округе нет его копий, - прервала его Гермиона так же сердито, шлепнув по столу папку с доказательствами. Не бей его, напомнила она себе, это крайне непрофессионально. - И я сделала свои копии задолго до того, как ты подумал о том, чтобы поднять этот вопрос в суде. Как только я услышала, что существуют планы по созданию этой штуки, я провела исследование. К сожалению, похоже, нельзя ожидать этого от всех». «И все это от девушки, которая позволила Пожирателю смерти вырваться на свободу. - Вокруг раздались приглушенные вздохи. Гермиона застыла в шоке от этого обвинения, потеряв равновесие. - Кто знает, может быть, вы подделали этот трактат только для того, чтобы иметь преимущество на этом слушании, пока не будет найден оригинал и все не прояснится. Я, конечно, думаю, что поведение того, кто строил планы с врагом, заслуживает более тщательного изучения, не так ли?» «Мое поведение? - взвизгнула Гермиона, готовая наброситься на этого ухмыляющегося человека с голыми кулаками. Как он смеет? - Какое право вы имеете ставить под сомнение мой профессиональный имидж?» «Я имею полное право, как обеспокоенный гражданин этой страны, которая позволяет таким людям, как вы, называться "героями" и "спасителями", когда они, по сути, находятся в постели с врагом...» Гермиона в шоке схватилась за край стола. Они не могли... не может быть... этого не может быть. Они не знали о Белле и о ней. Не может быть... Ее ярость застыла, опустилась вниз, как камень, и улеглась в животе в ледяной панике. «Мистер Фидли! - прорычала судья, ударив молотком и вырвав мужчину из его почти пенистой тирады. - Ваши слова ведут только к одному, и это заставляет меня сомневаться в вашем поведении!» «Вы не можете быть на стороне этой... этой... предательницы! Она позволила известному преступнику выйти на свободу, как будто они были друзьями!» Они не знают. О боже, они не знают, подумала Гермиона, от облегчения у нее подкосились ноги. Она крепче вцепилась в стол, чтобы удержаться на ногах, и надеялась, что все, кто наблюдает за ней, сочтут это гневом и шоком от того, что ее обвиняют в этом безумии. «И даже если бы это было так, этому не место на данном слушании! Был суд и был приговор, если вы не можете принять это, идите и поговорите с кем-нибудь, кому не все равно, или закажите пересмотр дела! А пока это дело закрыто, благодаря неопровержимым доказательствам, предоставленным мисс Грейнджер, очевидно, что эта часть побережья не открыта для человеческой экспансии до тех пор, пока не будут представлены новые доказательства или Русалки не изменят свою позицию. Хорошего дня». Молоток еще раз стукнул по дереву, и вокруг раздалось шарканье - все собирали свои материалы. Мистер Фидли зарычал и с неприкрытой ненавистью посмотрел в её сторону, а затем вышел из зала суда с грубо собранными материалами под мышкой. Гермиона поспешила бы за ним, чтобы высказать ему все, что думает, в крике, но шок от его плохо сформулированного обвинения все еще пульсировал в ее жилах и вызывал легкое головокружение. Победа в этот день мало что изменила. Онемев, она собрала свои записи и вернулась к столу, чтобы на автопилоте аккуратно сложить свои вещи, в то время как шок медленно превращался обратно в жидкий жар ярости, а затем в кислое разочарование. Люди обходили ее стороной. Она все еще чувствовала, как ее сердце тяжело и медленно стучит за грудной клеткой. Ее гиперактивный разум не обращал внимания на стресс. Сегодня все было плохо. Полная луна заставляла что-то завывать под ее кожей, и ее кровь была горячей. То, что она считала успешным достижением, превратилось почти в катастрофу, и ее разум не мог перестать кружить вокруг этого. И в довершение всего, она не могла перестать думать о Белле. Первый снег в этом году, всего лишь несколько хлопьев, которые сливались, как только падали на землю, выпал несколько дней назад, и Гермионе вспомнились времена в Хогвартсе. Святочный бал, который закончился почти пьяным ступором, и воспоминания о том, как сильно она жаждала прикосновения блестящих рубиновых губ. Бездумный поцелуй, который привел в хаос хорошо уложенную стопку карт, составлявшую ее жизнь. Прошедшая новогодняя ночь; бокал вина и рот того же цвета; поцелуй, который так глубоко проник в ее кости и плоть, что заразил всю ее раскаленным желанием. Невозможно было не сравнивать нормальность их нынешней повседневной жизни с мучительным возвращением назад, когда сама мысль о том, что она хочет бывшего Пожирателя смерти, едва не расколола ее на части. Но теперь... теперь у нее было нечто большее. Белла больше не была просто каким-то неизвестным уравнением или сущностью, нет, она была такой же частью ее жизни и будущего, как ее друзья или семья. Белла была ее. И, возможно, они не могли показать это всему миру, не сейчас, может быть, никогда, но от одной мысли о том, что они выбрали друг друга, в груди расцветало что-то горячее, сжимающее ребра и затрудняющее дыхание. Как нарастающее желание закричать, вскинуть руки вверх и кружиться, кружиться, кружиться, пока вся вселенная не расплывется вокруг тебя. Поэтому, когда она быстро шла к входу в сеть каминов, не глядя ни влево, ни вправо, а уверенно шагая вперед, как женщина с заданием, мысль о том, чтобы найти Беллу, увидеть ее, прикоснуться к ней, билась в такт ее сердцу и становилась громче с каждым шагом, отдававшимся эхом на каменном полу. Зеленое пламя промелькнуло мимо, вот уже знакомые каменные стены особняка, ряд дверей и, решив по прихоти заглянуть туда, порог библиотеки. Здесь она остановилась, как вкопанная. То, за чем охотилось ее сердце, предстало прямо перед ее голодными глазами. Белла только что взяла книгу с места, где она лежала, и неторопливо прогуливалась, бесцельно перелистывая страницы. Волосы свисали вниз перед глазами, и Гермиона никогда не поймет, как другая женщина справляется с черными локонами, постоянно загораживающими или, по крайней мере, ограничивающими ее зрение, как будто ей все равно. Но это была такая же часть ее внешности, как и темное платье, корсет, сапоги. Мое, урчало у нее внутри, гордость и удовлетворение боролись за первое место. Желание шло на втором месте, быстро набирая обороты. Год назад поцелуй этой женщины был бы поводом бежать так далеко в безопасное место, как только могли унести ноги. Год назад мысль о том, что кто-то догадается о ее влечении, вызвала бы волны стыда. Год назад ей не позволили бы прикоснуться к нему, предъявить права. Теперь же Гермиона с полной уверенностью знала, что единственный, кто может остановить ее одним лишь словом, скорее всего, этого не сделает. «Белла», - вздохнула Гермиона и шагнула в библиотеку, ноги сами понесли ее к любимой, словно притянутые магнитом, уронив сумку в трех шагах. «О, ты вернулась, дорогая. Знаешь, читать эти книги было гораздо веселее, когда на меня не наваливались горы бесполезной бумажной работы каждый второй...» - Беллатриса запнулась, когда Гермиона не остановилась, чтобы послушать, а просто взяла книгу из ее рук, аккуратно положила ее на случайную полку, не глядя на нее, и положила руки на бедра Беллы. Резкий рывок, и мягкая фигура, затянутая лишь линиями корсета, прижалась к ней, позволяя ей легко дотянуться своими губами до полуоткрытых губ. Белла издала удивленный возглас, когда Гермиона начала глубоко целовать ее без предупреждения, но то, как она обхватила ее за плечи и приоткрыла рот, показало ее одобрение ситуации. «Ммм, кто-то резвый, - сказала Белла с веселым смешком в голосе, когда поцелуй закончился. - Не то чтобы ты слышала, чтобы я жаловалась». Гермиона лишь удовлетворенно хмыкнула, прежде чем снова атаковать, затягивая следующий поцелуй так долго и так тщательно, что Белла издала нечто среднее между стоном и мычанием, прежде чем скользнуть рукой по ее рубашке. Покусывая темно-красные, покрытые синяками губы, Гермиона толкнула другую женщину бедрами назад, пока спина в черной одежде не ударилась о книжную полку. «Похоже, у тебя... хм... был долгий день», - пробормотала Беллатриса между поцелуями, вытягивая шею, когда Гермиона провела поцелуем линию вниз по ее челюсти и шее. Казалось, не было времени на большее, чем утвердительный звук, когда она всасывала великолепную кожу, представляя ее, чувствуя, как голос Беллы вибрирует в ее горле. Говорить означало остановиться. Остановиться означало осознать, что она делает, и, черт возьми, возвращение на поверхность было последним, что она хотела сделать прямо сейчас. Не сейчас, когда ее возлюбленная издает такие звуки. «Гермиона, закрой дверь», - это было все, что донеслось до нее сквозь дымку. Она хрюкнула в ответ. «Через минуту. Я тут занята», - Гермиона покусывала кожу над точкой пульса Беллы. Ее руки поглаживали ребра, и единственное, чего она хотела, - это чтобы Белла была в клетке. «Любимая, я не хочу повторения прошлого раза». Похоже, Гермиона не торопилась превращать место, которое она слишком грубо ласкала, в фиолетовое, потому что в следующий момент две руки обхватили ее лицо и потащили вверх, пока острые зубы не зацепили мочку уха. «Закрой эту чертову дверь», - Белла дышала ей в ухо на таком низком уровне, что хныканье заползло в горло молодой женщины. Гермиона, пока Белла занимала свой рот, достала палочку из рубашки, довольно благодарная за то, что хоть раз в жизни она была настолько предана учебе, что могла наколдовать закрытие двери и тишину в комнате, так как ее дыхание было занято более важными делами, чем формирование функциональных слов. Стон был хорошим вариантом. Белла прикусила нижнюю губу, и да, да, стон казался фантастическим вариантом. Когда ее палочка упала на землю, ее руки уже снова нашли бедра другой женщины, и откуда здесь столько ткани?! Корсеты и платья на шнуровке были невероятно непрактичны для таких вещей, которые Гермиона только смутно планировала... подождите чертову секунду. Нет, отмотай назад. Платья были очень практичны для этого. Беллатриса расчёсывала руками короткие волосы Гермионы, ногти то нежно, то грубо задевали кожу головы, но они были в таком же постоянном бешеном движении, как и сама Гермиона. Особенно когда Гермиона облизывала и покусывала кожу над тканью, выстилающей декольте, в который раз задаваясь вопросом о времени, когда это было фантазией, а не яркой реальностью. В ответ на эти размышления она прикусила сильнее, чувствуя, как волосы на ее теле встают дыбом от хныканья Беллы. Моя. Кровь Гермионы стучала и билась в ушах, но при этом казалась густой, горячей, словно магма, ползущая по венам, как будто все пыталось сжечь ее изнутри. Пульсация пробежала по всему телу и спустилась между ног, когда она потянулась вниз, чтобы задрать юбку Беллы в кулак. Наверх. Они могут подняться наверх. Лестница, коридор, комната, кровать... но ее любимая была здесь, прямо сейчас, и Беллатриса со стоном откинула голову назад, когда Гермиона нашла гладкость ее бедра и провела рукой вверх и вниз по теплой коже. В этом направлении жалоб не последовало. «Я так хочу тебя, - призналась Гермиона, касаясь точки пульса Беллы, голос был шокирующе низким. - Я всегда так хотела тебя. Ты мне нужна». Рука Беллы одной рукой ухватилась за заднюю часть ее костюма, смяла ткань, затем скользнула прохладной ладонью ниже, чтобы жадно ощупать спину и позвоночник Гермионы вверх и вниз. Ее нога, в основном освобожденная от юбки, скользнула по бедру Гермионы. – «Тогда сделай что-нибудь с этим, моя дорогая. - В этих задыхающихся словах звучал вызов. - Выпусти его поиграть». Гермиона выпустила воздух из горла своей любовницы, голосовые связки приятно вибрировали, оставляя мурашки на бледной коже, которую омывало ее дыхание. Кожа, кровь и сухожилия - все реагировало на ее ласки, и она впилась зубами в верхнюю часть горла и вогнала пальцы в нижнюю. Дыхание сбилось, затем раздался глубокий, похотливый стон, который разгорелся внутри нее, растопив лед, о котором она и не подозревала, что он все еще находился где-то в глубине ее живота. Но теперь он исчез, превратившись в пар, который давил на нее изнутри и заставлял ее одежду казаться слишком теплой и тесной. Гермиона хотела повторить этот звук, поэтому она повторила движение, использовала руку, руку, весь свой вес, пока тело Беллатрисы не ударилось о полку и не заставило книжный шкаф дребезжать каждый раз от силы ее толчков. Но она была вознаграждена, и звуки, руки, впивающиеся в спину и шею, стоили каждой секунды разочарования, накопленного за часы, дни, недели. Все смылось, когда голос Беллы достиг более высоких регистров, и ее запах заполнил нос Гермионы, пока она не почувствовала, что все чувства полностью окутаны Беллатрисой. Рядом с ними упала книга, затем еще одна, почти задев плечо одного из них. Это заставило Гермиону замешкаться в ритме, и внезапно ногти ниже линии волос превратились из эротических в болезненные. «Не останавливайся», - шипела Белла, двигая бедрами, как бы напоминая Гермионе, что важнее, и она возобновила свою миссию, заставляя свою возлюбленную содрогаться от ощущений, пока та не смогла больше стоять прямо. «Сильнее», - было следующим приказом, и действительно, книжный шкаф уже раскачивался, и немного боли с удовольствием было в порядке вещей, но если один из старых томов действительно попадёт им по голове... Гермиона откинулась назад, чтобы высказать свои опасения, и мельком взглянула на лицо своей любовницы. Беллатриса, слегка оттянув губы и тяжело дыша, откинула голову назад, её глаза были открыты, но полуприкрыты, потный локон прилип к щеке и губам. Картина красоты, чистой страсти, спонтанного, бессовестного секса в движении... но её зрачки были абсолютно чёрными, и внезапно Гермиона против собственной воли оказалась выброшенной из ситуации и вернулась в прошлое, где вкус вина и незнакомого рта прилип к её языку, а страстная встреча закончилась слезами и болью. Почему это не заставило ее потерять сознание и остановиться, она никогда не узнает, но внезапно суровые руки, прижавшиеся к ней, стали нежными, одна из них потянулась дальше, чтобы еще раз мягко, отчаянно провести по ее волосам в ослабевающей ласке. «Пожалуйста, - задыхалась Беллатрикс, притянув ее голову ближе, глаза были нежными и требовательными одновременно, - ты мне тоже нужна. Прямо сейчас». И нет, это была не та глубина тьмы, которая была там когда-то, это были темные стороны Беллатрисы, высвобожденные, но не развязанные, и действительно, это была ее собственная вина в том, что она начала это. Гермиона знала, что ляжет в постель не с котёнком, а с пантерой в полный рост, такой же дикой и грубой. Именно это имела в виду Беллатриса, когда обещала пот, кровь и многое другое. Опасность, грубость, суровость были частью этого пакета, и разве Гермионе не нравилось это в ней самой? Гермиона чуть не рассмеялась вслух. Это было так похоже на нее - беспокоиться о том, что глупая книга по голове может помешать ей высвободить все животные качества, которые сплавляли их вместе так же сильно, как их нежность и любовь. Может быть, пришло время признать, что грубость время от времени ей тоже нравится, волк или не волк. «Тогда держись», - ответила Гермиона и дико ухмыльнулась. Улыбка Беллатрисы была чистым оскалом, она откинула голову назад и засмеялась, а Гермиона возобновила вдвое более энергичные движения, вбиваясь в свою возлюбленную с энергией, которая наверняка оставит синяки, и добавила к наслаждению крики экстаза. Когда Беллатриса кончила с воем и грохотом книг вокруг них, это стало катарсисом для них обеих. «Кто бы мог подумать...», - хихикала другая женщина, уткнувшись в покрытую потом шею после того, как перевела дыхание. «Не знала, что во мне это есть», - призналась Гермиона, гладя темные волосы рядом с собой. Кровь приятно бросилась ей в голову. Благодаря удаче, в них не попала ни одна из ракет, выпущенных сверху. «Хм, я так и думала. - Зубы впились в ее шею. - Просто нужно было немного... подтолкнуть». Гермиона просто выдохнула в ответ, довольная тем, что просто находится рядом с женщиной, которую она глубоко и бесконечно любила, но была удивлена, когда ее внезапно оттолкнули назад. – «Э... я сделала что-то не так?» «Напротив, моя дорогая... ты все сделала правильно, - промурлыкала Беллатриса, ее протянутые руки все еще давили на ее плечи и вели ее, пока она не ударилась спиной о противоположный книжный шкаф. - Я считаю, что ты заслуживаешь награды за это». Та часть Гермионы, которая все еще не привыкла ко всему этому, сильно покраснела, но она не могла сдержать улыбку, которая медленно растягивалась на ее губах. Боже, она была взволнована. – «Я хочу?» «Конечно». И с этими словами ширинка на ее юбке стремительно распахнулась, а затем все это было сдернуто на пол. Гермиона почувствовала, как волосы на ее теле начали подниматься, от голода пересохло во рту. «И что ты задумала?» - спросила она, потрясенная собственной одышкой. Но Беллатриса, выглядевшая все еще тщательно кричащей от свежего изнасилования, выглядела так хорошо в том, как она злобно смотрела на нее из-под ресниц. «Как насчет того, чтобы начать с того, чтобы ты перестала болтать», - с сухим юмором ответила Беллатриса и накрыла ее губы в чувственном поцелуе, а затем проделала путь вниз по ее челюсти, прямо к шее. «Удачи тебе», - не удержалась Гермиона, а затем вскрикнула от резкого ответа, впившегося в ее кожу. Это, конечно, оставит след, но опытные пальцы уже заставили ее забыть о последствиях. Беллатриса, в состоянии, которое можно было назвать лишь контролируемым безумием, делала пометки, спускаясь все ниже и ниже, разумеется, распарывая блузку, но не снимая ни ее, ни остальной костюм с торса на пути к своей цели. Гермиона задалась вопросом, может ли у кого-то в столь юном возрасте случиться сердечный приступ от того, как сильно бьется ее пульс - надо будет проверить это слово - когда она увидела женщину, стоящую на коленях у ее ног, и о, она не ожидала, что этот образ окажется таким возбуждающим. «На твоем месте я бы тоже держалась», - небрежно сказала Беллатриса, и часть Гермионы поняла, что это был разумный совет, но она отвлеклась, жадно впитывая все, что делала ее возлюбленная, пока две талантливые руки работали над ее нижним бельем и... «Черт», - вскрикнула Гермиона, быстро схватив Беллатрису за затылок и едва не потеряв от шока опору. Где-то между ее ног раздался томный смешок, и кто бы мог подумать, что вибрации передаются так хорошо. Действительно, злой язык. Вообще-то, весь рот Беллы был произведением искусства, и у Гермионы не было точки отсчета, но она была уверена, что что-то идет очень правильно, если она сжимала плечо Беллы и дерево за ее спиной в смертельной хватке. Она отчетливо осознавала, что двигается, что пытается добиться большего трения, большего давления, большего чего угодно в течение, кто бы знал, сколь долгого времени, что она не полностью контролирует то, что выходит из ее рта, и было ли это нытьем? В этот момент не было заботы ни о чем, кроме как о том, чтобы прижаться бедром к другому плечу Беллы и придвинуться ближе, ближе, ближе, и все было таким теплым и интенсивным, и твердый край полки был облегчением в контрасте с мягкой печью внизу, и вдруг, зубами, за ее закрытыми веками и в ее жестких, дрожащих мышцах произошел взрыв белого жара. И когда огонь смыло, он оставил после себя прохладное, сладкое изнеможение, от которого у нее затряслись ноги от усилия удержать ее на ногах. Она чувствовала, как пульс гулко бьется в каждой ее частичке, вплоть до самых кончиков пальцев. Ее сознание было блаженно пустым. Она была уверена, что ее ногти в какой-то момент проткнули кожу или были очень близки к этому. «Боже, - только и смогла сказать она, пытаясь удержаться на ногах. – Боже». «Иногда ты так легко шутишь», - прокомментировала Беллатриса, вставая и по-волчьи ухмыляясь. Гермиона едва не кончила снова, когда поняла, что блестит на губах ее любовницы, и тяжело сглотнула, пытаясь смочить наждаком горло. «Если Нарцисса узнает об этом, она убьет нас обеих. - Обессиленная Гермиона пробормотала эти слова без всякой заботы. - Очень медленно. Возможно, каким-нибудь способом, связанным с книжным шкафом». «Ну, я не собираюсь говорить», - сказала Беллатриса, как будто это было абсурдно, и потащила Гермиону вперед за испорченную блузку, чтобы поцеловать ее еще раз до потери сознания. Им потребовалось немало времени, чтобы привести все в порядок. С блаженной рассеянностью быстро наступили выходные. «Почему ты так нервничаешь?» - пробормотала Беллатриса, бросив взгляд в ее сторону, когда они шли. «Я не нервничаю. Я взволнована. - На мертвенно-безразличный взгляд, брошенный в ее сторону, Гермиона согласилась. - Хорошо. Я немного нервничаю... Я не видела ее с тех пор, знаешь ли, и общалась с ней только через письма. А теперь она приезжает сюда, в Малфой-мэнор, чтобы навестить нас». «То есть, навестить тебя». «Нет, к нам, - подчеркнула Гермиона, протягивая руку к запястью Беллатрисы и сжимая его. - Если бы она хотела встретиться только со мной, мы могли бы поехать в город или еще куда-нибудь. Она хотела встретиться с нами двумя вместе. А так я смогу доказать хотя бы одному человеку в этом мире, что ты изменилась». Беллатриса снова посмотрела на нее, нахмурив брови, почти насмешливо, но глаза были задумчивыми. Единственным подтверждением ее слов было ничего не выражающее "хм", и она не стала продолжать эту тему. Это заставило Гермиону задуматься. На какой ступеньке лестницы, на которой Беллатриса интересовалась людьми, стояла Джинни? Их было немного, вероятно, только те, которые были направлены на тех, кого она любила (Гермиона, ее сестры и племянник), те немногие, к которым она была равнодушна, и, наконец, те, которые были абсолютно ниже ее интереса и находились в самом низу, в углу отвращения и ненависти. Если повезет, Джинни создаст туманную четвертую ступеньку между двумя первыми. За этими размышлениями пришло еще одно печальное осознание. У Беллатрисы не было друзей, ни одного, кого можно было бы назвать таковым. Скользнув рукой по руке своей возлюбленной, она поклялась изо всех сил постараться, чтобы Беллатриса и Джинни потеплели друг к другу, чтобы в углу было больше людей, принадлежащих им обеим. Она пошла быстрее и потащила за собой Беллатрису, направляясь к большой комнате, где находился камин, в котором должен был появиться их гость. «Что насчет тебя?» «Что "насчет меня"?» спросила Беллатриса, недоумевая. «Ты взволнована?» Другая женщина бросила на нее странный взгляд. – «Почему я должна быть взволнована? Она твоя подруга. Она Уизли». Гермиона закатила глаза и придвинулась ближе. – «Да ладно, я уже знаю тебя лучше». Вздох. – «Ладно. Она та Уизли, которая мне меньше всего не нравится, теперь ты счастлива? Это не значит, что я в восторге от визит»". Поцеловав Беллатрису в щеку, Гермиона ярко улыбнулась. – «Для меня этого достаточно. Я уверена, что рано или поздно ты придешь в себя, никто не может долго сопротивляться очарованию Джинни. И у меня такое чувство, что вы двое отлично поладите». «Смотри мне», - пробормотала Беллатриса себе под нос, но Гермиона просто стукнула ее по бедру и пока оставила все как есть. Не нужно было подстрекать ее к активным попыткам разозлить рыжую только для того, чтобы доказать свою точку зрения. Прошло еще несколько минут, пока огонь в очаге не стал ярко-зеленым, а еще через мгновение появилась заметная тень. Джинни споткнулась, слегка выругалась и, заметив их, поднялась на ноги. «Привет! Давно не виделись! Пытаешься завести гарем?» В то время как Гермиона закатила глаза, к ней подошла и встала рядом грозная Беллатриса. - «Следи за своим тоном, Уизел, ты говоришь о моей семье и моей девушке». «Проныра? Я в шоке, я думала, мы уже прошли через подобные оскорбления, - ответила Джинни с лицом, на котором было больше ликования, чем чего-либо еще, но за веселым настроением скрывалась тщательно скрываемая настороженность, которую Гермиона могла заметить только благодаря своему годичному опыту общения с Уизли. Имело смысл не приходить полностью неподготовленным, несмотря на то, как больно ей было это видеть. - Есть что-нибудь новенькое в твоем репертуаре, ворчун?» «Ты не стоишь никаких творческих усилий, рыжий», - ответ прозвучал гораздо менее едко, чем мог бы быть. Пока Гермиона сдерживала улыбку, Джинни разразилась смехом, расслабив плечи. «Вот об этом я и говорю. Ну же, мисс Темная и Могущественная, пожалуйста, ведите нас в ваш смехотворно шикарный дом». Это либо пройдет без сучка и задоринки, либо закончится катастрофой, - размышляла Гермиона, позволяя Джинни взять ее за руку, пока они шли за недовольной Беллатрисой к выходу из прихожей. «...и их вратарь был самым худшим, я имею в виду, правда? Кем он себя возомнил, загонщиком команды? Он постоянно улетал от ворот, чтобы помочь забить гол, и в итоге не смог нормально охранять свои ворота, только когда мы узнали его фишку и продолжали выманивать его с места, и, Мерлин, ты можешь поверить в размеры этого зала? И это только столовая? Сюда можно впихнуть весь наш дом и еще останется место для... ну, я не знаю, что здесь поместится, но я уверена, что поместился бы за одним из этих столов, посмотрите, это настоящее красное дерево? Помнишь столы в Хогвартсе? Я имею в виду, подумай, в каком состоянии они были, и посмотри на это, я вообще сомневаюсь, что кто-то когда-либо ел за этим столом, кто позволил бы капле чая даже приблизиться к этой штуке...» Гермиона была счастлива просто слушать, как ее подруга говорит о чем угодно и обо всем, но слева от нее раздался низкий стон, который прорезал постоянную болтовню. «Если я услышу еще хоть одну такую минуту, я буду умолять о том, чтобы мне сделали Круциатус. Пойду проверю, свободна ли чайная комната, и подышу воздухом, не загрязненным дыханием Уизли». Две лучшие подруги закатили глаза на ехидный комментарий Беллатрисы, даже не заметив, как она встала и удалилась. «И поля за окном! Знаешь, сколько идеальных матчей по квиддичу ты могла бы там сыграть? Почти уверена, что у Малфоев есть деньги, чтобы даже построить там свой стадион, если не два... девочка, ты знаешь, что у тебя на шее самый огромный засос?» - Джинни плавно перешла от возбуждённого лепета о квиддиче в режим негромких девичьих разговоров в ту же секунду, как Беллатриса исчезла из дверного проёма, пристально глядя на Гермиону, что было довольно нервирующим. Гермиона тем временем шлепнула рукой по воротнику своего свитера и покраснела так сильно, что ее кожа горела, как в духовке. Как она могла пропустить этот случай? О. Да. Отвлеклась и все такое. Эта женщина была для нее смертью. – «Я... ну. Я забыла». «Полагаю, это говорит о том, что между вами все хорошо. - Улыбаясь и подперев голову сомкнутым кулаком, Джинни опустилась за большой стол между ними. – Выкладывай». «Эм. Итак. Что... ты хочешь знать?» «Ты уже... знаешь? - Очень многозначительное покачивание бровями сопровождалось тем, что Гермиона шипением произнесла имя Джинни так, что краснота сошла с ее щек. - Что? Я ожидала, что ты будешь скорее взволнована, чем возмущена этим, так что, думаю, я могу вычеркнуть это из своего списка». Быстро промелькнула ухмылка, которая так же быстро стала более серьезной. – «Но сейчас действительно - как дела?» Гермиона потерла локоть и улыбнулась, слегка пожав плечами. – «Вообще-то... все идет хорошо. По крайней мере, между нами. Бывают дни, когда один шаг вперед, два шага назад, но она очень старается добиться прогресса для нас обеих и для себя. Она продолжает пытаться, и это главное». «Значит, больше никаких психотических вспышек?» Она сглотнула от злости на этот комментарий, но напомнила себе, что Джинни не имела в виду ничего плохого. Она была обеспокоена и не ошиблась. – «Пока что Белла была стабильна. Демонов много, и я сомневаюсь, что они когда-нибудь полностью исчезнут, но... шаг за шагом». Вытянув обе руки через стол, Джинни нахмурила брови, играя с причудливой инкрустацией. – «Я не пытаюсь вмешиваться, но ты никогда не думала о том, чтобы поговорить с целителем душ?» «Слишком рано, - быстро ответила Гермиона, а потом поняла, как это прозвучало. - Это приходило мне в голову, поверь мне, но Белла не так легко доверяет. И найти того, кто сможет справиться с ее особыми, ах, сложностями... Я уверена, что тот, кто сейчас копошится в ее голове, магический или нет, скорее выведет ее из себя, чем поможет ей». «Я уверена, что вы знаете, что лучше в данный момент. - Не было ни намека на сарказм или сомнение, Джинни говорила серьезно, глаза ее лучшей подруги сияли доверием. - Я имею в виду, посмотри, как далеко ты продвинулась. Гарри всегда приходит домой в недоумении, когда ему приходится сопровождать и присматривать за ней». Надежда мелькнула в ее животе. – «Значит, это хорошо работает?» «Это самое любопытное. Он каждый раз разглагольствует об этом, но на самом деле все совсем не плохо. Если и когда они разговаривают, то ссорятся, как кошка с собакой, но пока он держит Беллатрису подальше от других людей, день проходит так гладко, что почти скучно. И она только трижды угрожала Фиендфайру за всю эту бумажную работу. - На это они разделили ухмылку. – «Иногда он думает, что он слишком прославленная нянька, но он знает, на что она способна. И честно? Я думаю, ему нравятся спокойные дни... Работа с авторами не самая простая, знаешь ли». Гермиона протянула руку своей подруге и с кривой улыбкой сжала ее, и они разделили вид спокойного понимания и беспокойства за своих друзей и любимых. «Но, похоже, в министерстве происходят волнения по поводу Беллатрисы... - Джинни добавила через мгновение, быстро оглядываясь в дверной проем на случай, если женщина, о которой идет речь, вернется. - Внутренне стало известно, что Гарри теперь её опекун, но... некоторые её видели. Одно дело прочитать ее и увидеть своими глазами, что "знаменитая правая рука Волан-де-Морта" работает у них в животе». Джинни даже добавила саркастические воздушные кавычки к бывшему названию Беллатрисы, показывая Гермионе, что она, по крайней мере, верила в то, что это было в прошлом. «Это многое объясняет. - Гермиона стонала и натирала брови. - Фидли подумал, что сможет вырваться из меня, упомянув о ней сегодня. Его ошибка. Я была поймана в ловушку, но к тому времени он уже был у меня. И судья не очень обрадовался тому, что он попробовал путь обвинения... этот человек меня так разозлил». «А злая Гермиона - опасная Гермиона, это я знаю по многолетнему опыту». Подняв бровь на свою лучшую подругу, Джинни восхищенно рассмеялась, заставив ее тоже улыбнуться. «Что это за умора?» - Скучающий голос оторвал их от размышлений, и Гермиона оживилась. «Мы просто вспоминали о том, что Гермиона может быть фейерверком, когда захочет», - сказала Джинни, прежде чем Гермиона успела открыть рот. Опасная улыбка, расплывшаяся на губах Беллы, чуть не заставила ее застонать от смущения. «Хммм... Действительно», - только и промурлыкала она, но подтекст не заставил себя ждать. «Я хочу еще немного побыть невинной, когда речь идет о махинациях моей лучшей подруги в спальне!» «Спальня, ванная, библиотека, выбирай», - пропела Беллатриса. Гермиона зарылась лицом в ладони, а Джинни чуть не вскрикнула от радости. «Библиотека? Ты? Честно?! Боже мой, Гермиона, ты не сделала этого!» «Я не хочу больше говорить об этом, - пробормотала она в свои ладони, щеки пылали. - Может, мы вообще забудем об этом разговоре?» «Скажи это царапинам на моей спине, котенок», - посоветовала Беллатриса и прижала восхищенный поцелуй к ее макушке, в то время как ее рука играла с волосами на затылке Гермионы. Гермиона была вполне уверена, что можно умереть от того количества крови, которое бросилось ей в лицо, в то время как Джинни завывала от смеха и недоверия в течение почти получаса, однажды чуть не выплюнув чай, когда она вспомнила выражение лица своей лучшей подруги посреди пьянки. Время чаепития между ними проходило на удивление гладко. Джинни и Беллатриса падали в легкий рёв и препирательства каждые дюжину минут или около того, но не было более низких ударов, как в старые добрые времена, когда оскорбления использовались для ума и ран. Не было слишком много общих тем и интересов, но у них была похожая полоса юмора, и, несмотря на некоторую неприязнь к приличиям, они оба удивительно хорошо ладили. «Как можно не любить квиддич? Это должно быть какое-то преступление в Волшебном Мире!» «Несколько человек на метлах бесполезно и хаотично летают, некоторые ловят яйца, некоторые бросают их через обручи. Восхитительно. Единственная смутно интересная часть - это когда кто-то получает травму от Бладжера. Даже если смертность трагически низка». «Способ быть жутким, Беллатриса, - Джинни вернулась с неприятной улыбкой, которую давала другая женщина. - Я не собираюсь приглашать тебя ни на одну из моих игр, если все, что ты делаешь, это болеешь за другую команду, чтобы она отбила меня от метлы!» «О, как же я выживу», - пробормотала Беллатриса с закатыванием глаз. «Ну, я с удовольствием посмотрю вашу игру. Мы сможем поболеть за тебя!» - Гермиона подкрепила это предложение легким взглядом на Беллатрису, которая лишь незаинтересованно смотрела на кончики своих пальцев. «Спасибо, Гермиона, ты лучшая». - Джинни посмотрела на старшую женщину и приняла задумчивое выражение лица, даже потирая подбородок. «Почему ты так смотришь на меня, девочка-ласка?» «Ты бы пришла, если бы я сказала, что тебе будет позволено выкрикивать проклятия и оскорбления в адрес другой команды столько, сколько ты захочешь?» «Джинни! Правда?» «Это называется тактика, Гермиона, не смотри на меня так! Ты не можешь сказать, что они не будут расстроены, если она будет кричать на них со стороны!» - возразила в ответ, указывая на все Беллатриса. Беллатриса приостановила свой осмотр и опустила глаза на рыжую. Последовала долгая пауза. - «Хорошо. Но только если мы получим VIP-места». «Идет!» «Мерлин, вы двое представляете опасность», - простонала Гермиона, опускаясь обратно на свое место и потирая висок. «Упс, - только и прокомментировала Джинни, широко раскрыв глаза и изображая невинность. - Посмотрим на это с другой стороны, мы все получим от этого то, что хотим!» Гермиона ухмыльнулась. – «Не помню, чтобы я когда-нибудь просила о головной боли». «Низкий удар, друг мой, низкий удар. Именно в такие моменты я понимаю, почему вы двое так хорошо подходите друг другу». «Это первый разумный комментарий из твоих уст за этот день», - заметила Беллатриса, явно забавляясь, подперев голову кулаком. «Спасибо за вотум доверия. - Джинни закатила глаза и поднялась с кресла. - Это было уже слишком. Я ухожу». На шокированных лицах ее подруг - у Гермионы это был скорее настоящий шок, а у Беллы - скорее "Правда? И это то, что тебя задело? " - она ухмыльнулась. – «Нет, просто шучу. Но мне действительно пора уходить, дома меня ждет свежеприготовленный ужин, любезно предоставленный парнем». «Ты права, прошло уже несколько часов! - Гермиона улыбнулась, чувствуя, как ее живот все еще слегка болит от смеха в тот день, и как ее губы поджимаются, когда она вспоминает, что Беллатриса на самом деле забыла о том, что ей противно видеть младшею Уизли в своем доме. - Спасибо, Джинни, что пришла сюда. Это было чудесно». «Нам обязательно нужно сделать это снова. Пришлешь мне сову?» «Как насчет ревуна?» «Белла...» «Что?!» «Вообще-то, я бы предпочла сову, - прокомментировала Джинни, подмигнув. - Меньше шансов отправить авроров дома в ложную тревогу». «Тогда уж точно ревун», - решила Беллатриса, невероятно самодовольная. «Тогда в следующий раз, когда он тебя достанет, будешь иметь дело с взбешенным Гарри», - предупредила Джинни, но было ясно, что эта идея ее забавляет не меньше, чем Беллу, и действительно, во что она ввязалась, пытаясь построить дружбу между этими двумя? «А теперь пойдем, давай подготовим тебя к возвращению домой, пока у Гарри не лопнул кровеносный сосуд или что-то в этом роде». - Толкая Джинни впереди себя, Гермиона потащила всю команду через дверной проем и по длинным коридорам обратно к исходной точке. К тому времени, как они пришли, костер уже горел зеленым, любезно предоставленный домовыми эльфами - не то чтобы их гость знал об этом. «Крысы, он уже открыт!» - воскликнула Джинни и бросилась бежать, поскользнувшись лишь на третьем шаге. Гермиона вскрикнула от тревоги, увидев, как ее подруга упала, и уже спешила вперед, чтобы помочь ей подняться и осмотреть ее на предмет повреждений, в то время как Беллатриса гоготала на заднем плане. «Джинни, о боже, ты в порядке?!» «Мерлин, что ты сделал с этими камнями, натерла их воском? Скользкие, маленькие... Все в порядке, я в порядке, ты действительно заминировала все это, Блэк?» - Джинни ворчала, пока Гермиона тащила ее на ноги. «Боже, очень проницательно, мы действительно натираем пол воском», - пробурчала Белла сзади. «Если ты летаешь так же хорошо, как бегаешь, то я не уверена, что вижу большое будущее для твоей карьеры в квиддиче». «Да, да, просто подожди, пока не увидишь это на самом деле». - После того, как быстрая проверка всех частей тела показала, что она не пострадала, Джинни положила руки на бедра. - Ничего не случилось, просто немного уязвленной гордости. На самом деле, очень много уязвленной гордости. Она никогда не даст мне это пережить, не так ли?». «О, я уверена, что у тебя есть часть... ну, ниже». Джинни издала стон и повернулась к зеленому пламени, все еще торопясь, но теперь уже более осторожными шагами. – «Действительно, это было плохо, даже для тебя! - бросила она через плечо, затем широко улыбнулась и помахала всем рукой. - Я бы сказала, что я уже спустилась и ушла, до встречи!». С этими словами она сделала шаг назад и растворилась в пламени, чтобы спустя мгновение полностью исчезнуть. «Похоже, я создала не одного, а двух монстров», - со вздохом подумала Гермиона. Когда цвета пламени медленно возвращались к своему обычному оттенку, она с тоской наблюдала за происходящим, гадая, наступит ли когда-нибудь день, когда они все смогут так легко общаться за стенами Малфой-мэнора. Но это был хороший и полезный опыт, и было мало пользы от того, чтобы снова погрузиться в задумчивость. «Похоже на то», - согласилась Беллатриса и обняла Гермиону за плечи, чтобы притянуть ее к себе. Они стояли так некоторое время, молча и наслаждаясь теплом другого человека, пока Беллатриса не прочистила горло. «Полагаю, сегодня не было слишком много хлопот». Гермиона повернулась и поцеловала девушку с самой яркой из улыбок на лице, понимая, что это неожиданное признание было отражением того, насколько хорошо прошел весь визит. Это было спокойное воскресное утро, когда Гермиона выкатилась из постели, как всегда проснувшись гораздо раньше, или, лучше сказать, активнее, чем ее девушка. Та лишь пробормотала что-то в подушку и повернулась, поглубже зарываясь в простыни. Гермиона с интересом наблюдала за этим, но потом собралась и спустилась по лестнице, чтобы позавтракать в одной из "комнат отдыха", а не в их собственной. К этому времени комната Беллы стала, по сути, их комнатой, и на краю ее сознания закрались вопросы и размышления, которые она безжалостно отбросила. Это было для другого дня, а не для ленивого утра перед первым приемом пищи. В кои-то веки её отсутствие подействовало как привязь, и едва полчаса спустя тихие шаги пронеслись через дверной проём и застали читающую Гермиону, раскинувшуюся на излюбленном кресле. Гермиона подняла голову, улыбнулась и без слов произнесла "Доброе утро", в ее глазах светилось счастье. Беллатриса выглядела гораздо мягче, одетая лишь в утренний халат и без сапог, но это была лишь видимость, как камень, обросший тонким мхом и цветами, что говорило о хрупкости. Милосердие к тому, кто верил, что не найдет силы под поверхностью. Пока полусонная новоприбывшая свернулась калачиком на диване и ковырялась в утренней еде, волшебным образом появившейся на столе, они обе молча предавались размышлениям, наслаждаясь утром, когда не нужно было ничего делать, кроме того, что их радовало. Тихий хлопок возвестил о третьем прибытии. «Госпожа, вам письмо», - сказал домовой эльф, держа предмет высоко над головой, чтобы Беллатриса могла удобно дотянуться до него. «Письмо? Для меня?» - Беллатриса с опаской взяла письмо, а затем, увидев укоризненный взгляд Гермионы, пробормотала "Спасибо" в сторону доставщика. Домовой эльф выскочил прочь с эльфийской улыбкой. «Кто это прислал?» «Попридержи лошадей, дорогая, это может быть ловушка». Достав из складок мантии свою палочку, Беллатриса стала бормотать заклинания и заклятия на простой бумаге. Через минуту она остановилась, недовольная. Гермиона закрыла книгу и положила ее на стол, все ее внимание было сосредоточено на письме. «И что?» «Ничего. Просто обычная бумага. Это почти слишком скучно, чтобы быть правдой». Это вызвало смех у Гермионы. – «Правда? Ты бы предпочла, чтобы кто-то забил ее проклятьями, вместо того, чтобы быть милым и сказать "Привет"?». «Учитывая, что количество людей, которые не желают мне смерти, можно пересчитать по пальцам двух рук, и в основном они живут в этом доме, да, обычное письмо может вызвать у меня подозрение, не говоря уже о том, что мне некомфортно». «Это... печальная правда, - вынуждена была признать Гермиона с гримасой. - Ты откроешь его?» Беллатрикс вздохнула, затем просунула ноготь под заслонку. – «Я не вижу причин, почему я не должна этого делать». Пока молодая женщина наблюдала, она видела, как эмоции играют на лице Беллатрисы. Сначала это была отстраненная скука, затем начало хмуриться, переходящее в откровенное недоверие и намек на... это была тоска? Она видела, как темные глаза переключились на начало и прочитали письмо еще раз, и еще, бумага слегка помялась между длинными пальцами, пока она не уставилась на нее. – «Белла? Все ли...» «Это... это от Андромеды». Гермиона вытаращилась. Средняя сестра Блэков не пыталась связаться с ней с того самого дня, когда в ее руки попало письмо, похожее на это. Казалось, это была визитная карточка Андромеды - посылать с почтой неожиданные новости или информацию так, как будто в наше время этого меньше всего можно было ожидать в обычный день. – «Может... ты расскажешь мне, что она тебе написала?» Медленно опустив руки и моргая от смущения, Беллатриса нашла ее взглядом и все же оказалась за много миль от нее. В другом месте и в другое время. – «Она извинилась за то, что не пыталась связаться со мной раньше. Она хочет поговорить, поэтому она... пригласила меня. К себе. К себе домой. На чай». Какая чуждая концепция. Беллатриса Блэк, приглашенная обычным человеком через простое письмо выпить и поговорить. Однако самый большой сюрприз был еще впереди. Беллатриса опустила взгляд на письмо, как будто оно было направлено против неё, и она не могла понять почему. «И она... хочет познакомить меня с моим племянником Тедди». Что ж. Это был один из способов начать день.