Head above water

Дом. Это странное понятие, но тем не менее Ники всё чаще думал о нем в последнее время. Самым первым его домом был дом его родителей, который был холодным и стерильным, отстраненным от какой-либо жизни. В худшие времена – даже ниже нуля – Ники нашел дом в пряничном немецком домике с желтыми рамами на окнах и громкими обителями, с красивым сыном, жившим внутри. Но он вырос из того дома, поэтому теперь сам построил себе дом, в лице квартиры, которую он делил с вышеупомянутым красивым сыном. Сейчас Ники стоял на пороге нового дома в Колумбии, Южная Каролина, в месте, в котором всё началось. Колумбия может вновь стать моим домом, сказал он себе и пытался претворить это желание в реальность. Через три дня после того, как они забрали близнецов от его родителей, отец Ники пришел в мотель. Они арендовали отдельную комнату для близнецов по соседству со своей, и несмотря на то, что Ники был рад тому, что им не пришлось встречаться с Лютером, Лютер сам просто светился от счастья, что ему не надо будет видеть Эндрю. Он остался ровно на то время, которое потребовалось чтобы передать права на близнецов Ники, дать им с Эриком бумаги страховки Тильды и ее завещание, а также посмотреть на своего сына с чем-то похожим на сожаление в глазах. Грудь Ники немного заболела под тяжестью этого взгляда. Как будто Лютер оплакивал сына, который мог бы у него быть; если бы не высокий, широкоплечий немецкий мужчина рядом с ним, стоявший со скрещёнными на груди руками и проверяющий все документы перед тем, как отдать Ники на подпись. Лютер и Ники передавали ручку между собой, расписываясь над пунктирными линиями и иногда перекидываясь парой тихих, вполне вежливых слов, если в этом была необходимость. Ники не помнил, когда в последний раз проводил столько времени с отцом. Лютер решил даже не пытаться переубедить Ники в решении забрать на себя близнецов. Судя по всему, трюк Эндрю с ножом решил эту проблему на данный момент, но Ники не знал, что чувствовать по этому поводу. После того, как Лютер, даже не попрощавшись, ушел, ни Эрику, ни Ники не хотелось спать. Ники пошел в соседний номер проверить близнецов, а Эрик в это время поставил в микроволновку воды для растворимого кофе. Ники скучал по кофемашине из их квартиры, но, по словам Эрика, отчаянные времена требуют отчаянных мер. Дважды постучавшись, Ники приоткрыл дверь, но она не поддалась из-за цепочки на ней. «Аарон? Эндрю?», - позвал он. – «Это Ники. Откройте?» Дверь была с силой захлопнута перед его лицом, но он услышал звук открывающейся цепочки. В дверях стоял … один из близнецов. «Я могу зайти?» Мальчик отступил, и Ники сразу же понял, что это Эндрю. Аарон бы сказал что-то вроде «ага» или пожал плечами, или что-нибудь. «Где Аарон?», - спросил Ники и из-за пассивной тишины Эндрю услышал звук душа, что отвечало на его вопрос. Он должен был догадаться. Аарон в последнее время всегда был в душе. – «Господи, что он там делает?» Эндрю подвинулся, так что теперь он угрожающе и защищая стоял возле двери в ванную, хотя его лицо по-прежнему было лишено каких-либо эмоций. «Он оплакивает Дорогую Мамочку там, где ему кажется, что я не слышу», - удивил его Эндрю своим ответом. Почувствовав небольшую грусть за кузена, Ники нахмурился. Он вспомнил ужас на лице Аарона, когда Эндрю приставил к Марии нож. Вспомнил напряжение в его голосе, когда он кричал. «Эндрю нет! Не ее тоже!» Ники не представилась пока возможность обсудить с Аароном, что он имел в виду, но возможно – раз уж Эндрю был в настроении разговаривать – Ники мог хотя бы что-то узнать от другого близнеца. «А ты не … оплакиваешь ее?», - нерешительно спросил Ники. Эндрю чуть ли не прорычал. «Она не была моей матерью», - и Ники решил, что он прав. Тильда отдала Эндрю, когда тот только родился. Да и Аарона она отдала по началу. Но потом что-то заставило ее вернуться. Вина? Депрессия? Паника? Ники не мог точно знать. Но, чем бы это ни было, оно не было достаточно сильным, чтобы забрать обоих мальчиков. А сейчас она погибла, и лишь одному из ее сыновей было не плевать. Другому? Ну, он, в теории, даже поспособствовал ее смерти. Аарон уж точно так думал. Ники знал, логически, что им обоим было лучше без тети Тильды. Он не помнил много о женщине, но то, что помнил, было далеко не из приятных. Он помнил, как от нее постоянно пахло алкоголем,как она тянула Аарона везде за собой, будто иначе она о нем забудет. Он помнил историю Аарона о том, как тот спал в котельной два дня, потому что Тильда «случайно» заперла его там. В то время Ники посмеялся над братом, но не верил до конца, пока не узнал про Эндрю. Если его тетя могла разделить детей при рождении, то, где гарантия, что она не могла запереть своего пятилетнего сына в бойлерной? Так что да. Тильда была дерьмовой матерью, которая играла в «Выбор Софи» (1) сама с собой. И да, Аарону и Эндрю без нее было в разы лучше. Но, по-прежнему, стоял вопрос, с кем же им было лучше в конце концов. Будто прочитав его мысли, Эрик решил поднять эту тему на следующее утро, когда за окном было еще темно. Они оба не спали ночью то ли из-за ужасной погоды, к которой они не привыкли, то ли из-за множества проблем, которые им надо было как-то решать. Возможно, из-за сочетания обоих. Эрик глубоко вздохнул и включил лампу. Ники издал протяжный стон и начал часто моргать, чтобы глаза привыкли к яркому свету. «Солнце, я знаю, что ты не спишь», - мягким в тишине номера голосом сказал Эрик, на что всё раздражение в Ники сменилось на нежность. «Хммм. Что такое?», - нетвердо сказал он, до конца не открывая глаза. Эрик поставил локти на свои колени и положил подбородок на скрещенные ладони. «Я думал и …. Что на счёт их отца? Мы же можем найти способ связаться с ним и узнать, может ли он взять их к себе?» Ники покачал головой, так как уже рассматривал эту опцию у себя в голове. «Бухой чувак, от которого залетела моя тетя, а потом ни слова от него не слышала? Ага, нет». «Окей», - медленно протянул Эрик. – «Друзья семьи?» «Они все религиозные фанатики», - быстро сказал Ники, потому что и эту опцию он обдумывал. - «Не лучше моих родителей, по сути». Эрику не надо было больше никакой информации, поэтому он облокотился на подушки и начал думать. «И Эндрю не вернется в систему, просто чтобы этот вариант даже не рассматривался». «Ты слышишь себя сейчас?», - спросил у него Эрик. Пусть его тон и был обычным, Ники насторожился. «Что это должно значить?» «Ники», - вздохнул он, - «Schatz, ты отрицаешь все варианты, кроме себя» И Ники знал, что он был прав. С того момента, как Аарон подбежал к нему на похоронах, он понял, что не может их оставить. Именно это он осознал в тот момент, когда Эндрю сказал «в следующий раз отправь просто Toffee». То, с какой уверенностью он сказал «следующий раз». Будто он знал, что после того, как столько людей от него отвернулись, Ники сделает также. Двенадцать временных домов, было написано у него в документах. Парню пятнадцать, а он уже был в двенадцати разных домах, провел год в колонии, а потом вернулся в семью к безразличной матери и незнакомцу, с которым они были похожи как две капли воды. Это была самая нахрен запутанная и неправильная история про блудного сына, какую Ники только слышал. «Ты прав», - сказал он Эрику в какой-то момент, в его животе были неприятные узлы, и он не смотрел своему жениху в глаза. «Ты хочешь взять их себе», - Эрику даже спрашивать не надо было. Он просто знал. Ники медленно кивнул и наконец-то нашел в себе силы посмотреть в глаза Эрику, в которых был явно что-то рассчитывающий взгляд. «Я больше никому не доверяю», - признался он. – «Они через такое дерьмо прошли … я знаю, это просто нереально, но столько людей уже ранили Эндрю. А Аарон? Ребенок мать свою потерял. Да, она не была матерью года, но она была единственным, что у него было, и я не хочу отдавать их каким-то незнакомцам. И мне банально больно». Эрик лег ближе к Ники с нечитаемым выражением лица, нежно убирая волосы с его лица. «Что больно?», - спросил он, прижимаясь лбом к виску Ники. Ники взял его руку в свою, в нужде чего-то, что оставит его в реальности. «Всё?», - спросил он, даже для себя звуча абсолютно разбито. – «Больно то, что я единственное, что у них осталось. А меня не достаточно. Я не могу подвести их, но мой отец же прав. Мне двадцать один, я живу через океан, я даже чертово растение Мии в живых сохранить не смог, пока она была в Дании! Как я должен заботиться о подростках?» - Ники сделал паузу, чтобы вдохнуть. Эрик сжал его руку, на что грудь Ники немного отпустило при напоминании о том, что у него есть неоспоримая поддержка Эрика. – «Но я никогда себя не прощу, если сейчас их оставлю». Голос Эрика был тихим, когда он сказал. «Они тебя тоже не простят». Ники вновь закрыл глаза, слыша отступление в голосе Эрика. «Так что мы делаем?», - посмел спросить он. «На мой взгляд, у нас два варианта…», - начал Эрик. Ники напрягся, готовясь к худшему. – «мы либо уезжаем с ними в Германию, что было бы жестоко с нашей стороны, либо мы переезжаем сюда». Ники повернулся на бок, чтобы смотреть на Эрика. «Ты даже не будешь спорить со мной?» Зажмурив глаза, будто смотреть на Ники было физически больно, Эрик прижался лбом ко лбу Ники. «Я понимаю, что ты свое мнение не изменишь, не важно, что я скажу». «Но ты то как думаешь?», - спросил Ники, ненавидя себя за это. – «У тебя же учеба, стажировка. Боже…» Эрик отвлек его, погрузив свои руки в волосы Ники и нежно массируя его голову. «Хей», - сказал он, - «Со мной всё хорошо будет. Давай я буду волноваться за себя хотя бы раз в жизни, окей?» Ники полностью расслабился, позволяя Эрику притянуть его к себе и зацеловать до бессознательного состояния. Когда солнце поднялось, они рассказали свою идею близнецам, которые остались не менее загадочными чем раньше, но не протестовали против предложения. Они смотрели на Ники с глазами по пять копеек, когда он передал им страховку Тильды. Ну, по крайней мере Аарон. Его сумма была больше, чем сумма Эндрю, но даже у Эндрю числа были шестизначные. Ники знал, что у Хэммиков были деньги, но он не ожидал почти двести тысяч долларов в своих руках после смерти Тильды. Ники предложил сохранить деньги для университета, потому что до восемнадцати распоряжаться ими близнецы не могли. «Шестнадцати», - быстро исправил его Эрик, а потом пожал плечами на вопросительный взгляд Ники. – «Типо приколы для сирот», - пробурчал он на немецком, а потом вновь вернулся на английский – «мне кажется у родителей остались еще деньги от того, что они тебе на универ откладывали, мы можем попросить их вложить в дом?» Ники неодобрительно на него посмотрел. «Я только что украл у них сына, а ты хочешь еще и деньги просить?» Эрик улыбнулся свой привычной, личной для них, улыбкой. «Подумай об этом». И вот так Ники теперь осматривал дом с тремя спальнями и одной ванной в Колумбии. Он был уютным, наверное, с кирпичными стенами внизу и белыми наверху. Ники решил, что второй этаж был достроен позже, потому что с остальным домом он не сочетался. Тем вечером они внесли первую сумму, после звонка родителям в Германию и рассказа новостей. Мама и папа на удивление легко и быстро поддержали их, предлагая любую свою помощь – финансовую или какую-либо другую. Ники подозревал, что они были готовы к такому раскладу, и думал, не посылал ли им Эрик все их новости. На столько же удивительным был холод в голосе Мии, когда Эрик сказал ей про переезд. «Рик, ты уверен?» «Да, Ми. Я уверен». «Но...» «Я уверен. Окей? Расслабься, liebling (2)». И, что самое подозрительное, Мия действительно послушала брата и больше ничего не сказала. Ники начал подозревать, что Эрик что-то от него скрывал, а Мия знала, но когда он спросил Эрика, тот лишь отмахнулся. «Мия думает, что Пол скоро ей предложение сделает». «Оу? Я про это вообще ничего не слышал». Эрик пожал плечами. «Она хочет, чтобы мы приехали на свадьбу, даже если это будет самая скучная церемония в мире. Она ведь за Пола выходить будет». Но Ники знал, что это не правда. Он знал, как факт, что Мия не планировала выходить замуж, пока не легализуют однополые браки, и он знал Эрика достаточно долго, чтобы понимать, когда тот лжет. Эрику лгать было вообще не свойственно, он пытался не делать этого, по крайней мере, но в любом случае, Эрик был не просто открытой книгой; он был реальным неоновым билбордом, и Ники мог запросто сказать, когда что-то было не так. Ники выжидал три недели, две из которых прошли в их новом доме, прежде чем сдался и позвонил Мие. Он знал, что что-то было не так, просто набрав номер, но эти три недели были нереально волнительные и стрессовые. Они планировали свой бюджет, переводили деньги, переезжали, а он еще пытался хотя бы как-то поддерживать близнецов эмоционально… Ники был под большим давлением. И он правда не хотел волноваться еще и по поводу лжи Эрика. Мию расколоть было невозможно сложно. «Просто сам спроси, Ники. Я не хочу больше в это вмешиваться». «Я ждал три недели, что он со мной поговорит, но нет же! Просто хотя бы подсказку мне дай, это всё». После глубоко вздоха и чего-то на датском, что Ники перевести не смог, Мия сдалась и рассказала всё, что знала. Ники хотел забрать весь звонок и все свои слова обратно, но не мог, так что он всё отложил, решая разобраться с этим позже. У него были собеседования на работу и дом, который нужно обставить. И подростки, которых надо контролировать, чтобы они не убили друг друга. «Заткнись!», - крикнул кто-то на втором этаже. Ники на скорую руку попрощался с Мией и положил трубку. Эрик уже был на месте, когда Ники забежал в спальню Аарона. Он обхватил Аарона руками, а тот в свою очередь всё порывался ударить Эндрю, стоявшего в углу комнаты. – «Перестань нести всю эту хуйню в ее адрес, ты ее даже не знал! И она мертва только из-за тебя!» «Так, так так!», - Ники встал между мальчиками и посмотрел на раскрасневшееся лицо Аарона. – «Давайте сейчас просто поговорим об этом, хорошо? Аарон?» Аарон смотрел через плечо Ники – на Эндрю – и пытался стряхнуть с себя Эрика, не особо преуспевая. «Почему ему ты не скажешь? Скажи Ники, что он живет с убийцей», - прорычал он. Пожав плечами, Эндрю посмотрел на Эрика. «Юрист, вали отсюда», - приказал он, подбородком указывая на дверь. «Почему?», - запутано и с опаской спросил Эрик. Эндрю посмотрел на Эрика с еще большим напряжением. «Правдоподобное отрицание». Глубоко вздохнув, Ники взъерошил волосы и встретился глазами с Эндрю. «Так, окей, перестань. Вообще же невозможно, что в аварии есть часть твоей вины, ты же знаешь, да?» Аарон фыркнул. «Конечно блять. Он ее убил». «Достаточно», - прошипел Ники, указывая пальцем на Аарона, а потом опуская его моментально, когда Аарон дернулся. Этим мальчикам не нужен «строгий авторитет» здесь. Братья ругаются, сказал он себе. Обычно не по поводу того, кто убил их мать, но это просто спор. «Прости», - сказал Ники, отступая и опуская руки. – «Но вообще невозможно, что эта авария была подстроена. Эндрю мог умереть». «Возможно я к этому был полностью готов», - вставил Эндрю. Ники вздрогнул, а потом повернулся к Эндрю. «Это не смешно», - его голос был тихим, но серьезным, на что Эндрю лишь поднял бровь. Повернувшись к Аарону, Ники сказал. «Давайте не воевать друг против друга, ладно? Эндрю никого не убивал». «О, да?», - сказал Аарон, всё пытаясь вырваться из хватки Эрика. – «А почему же тогда он тем вечером встал на мое место? Почему попросил заменить его на факультативе, как будто я его козел отпущения? Почему «авария» случилась сразу после того, как она избила его?», - Ники ошарашено замолчал, а Аарон повернулся к Эндрю, - «Она не делала этого до того, как ты пришел», - Эндрю фыркнул на эти слова, а Аарон закричал – «Почему ты не мог держаться от нас подальше?». На этот раз, когда он дернул руку, Эрик отпустил его. Оттолкнув Эрика, Аарон выбежал на лестницу. Ники встретился взглядами с Эриком и глубоко вздохнул. Сзади он услышал клик, а повернувшись увидел, как Эндрю зажигает сигарету. Ники прикусил губу. «С тобой все нормально?», - спросил он Эндрю глубоко затянулся, а потом ответил. «Даже смерть не может сбить с пьедестала людей, которые были поставлены на него трусами (3)». Когда стало понятно, что больше ничего не произойдет, Ники и Эрик ушли; немного ошарашенные и очень обеспокоенные. Позже тем вечером, когда Ники вернулся с третьего собеседования за день, Эрик попросил его помочь застелить постель с в их комнате, и Ники проследовал за ним, оставив близнецов внизу. Когда Эрик заговорил, его голос был тихим. «Ты поговоришь с Эндрю по поводу курения?» Ники занялся заправкой края простыни, прежде чем ответить. «Ты серьезно думаешь, он послушает меня?», - Эрик лишь пожал плечами, поэтому Ники продолжил. – «У нас у всех свои проблемы, и лично я больше волнуюсь за Аарона». Это заставило Эрика остановиться. «О чем ты? Ты думаешь, он под чем-то?» «Ты же явно должен был заметить его перепады настроения и то, какой он потный по утрам». «Ну да, но я думал он просто приболел. Откуда у него деньги вообще?», - Эрик прищурил глаза, расправляя край одеяла. «Я не сплю с кошельками под подушкой для красивой осанки, дорогой». Эрик нахмурился. «Что это по-твоему?» «Та же дрянь, которую принимала Тильда?», - Ники пожал плечами. – «Кто знает. Я поговорю с ним скоро, но сейчас я не хочу его сильно пугать». Хмыкнув, обозначая свое понимание, Эрик повернул одеяло вместе с Ники. Они столько раз это делали, что сейчас это стало уже рефлексом. «То есть ты поговоришь с Аароном, но не хочешь говорить с Эндрю. Это из-за выходки с ножом? Ты хочешь всерьез сказать мне, что чувствуешь себя в безопасности, зная, что у него есть нож?» Ники скрестил руки, когда встретил тяжелый взгляд Эрика напротив. «Хм. Чувствую ли я себя в безопасности, зная, что мой кузен ростом 155 сантиментов, который пережил черт знает что с системе, спит с кухонным ножом?», - на кивок Эрика, Ники лишь глубоко вздохнул и сел на кровать. – «Не думаю, что в этом уравнении важны мои чувства. Не мне надо чувствовать себя в безопасности. Им надо». Эрик приоткрыл рот, а потом ни капли не впечатлённо посмотрел на Ники. «И что я сделал, что заслужил этот взгляд?» «Боже, Ники», - сказал Эрик напряженным голосом. – «Я просто хочу, чтобы ты так сильно не жертвовал собой. Ты имеешь значение. И твои чувства тоже». Эти слова заставили Ники почувствовать и тепло, и холод одновременно. Его сердце принадлежало этому мужчине, не ему самому, не его братьям; оно принадлежало Эрику. Всё, чего Эрик хотел, было чтобы Ники заботился о себе, но он уже заботился о таком большом количестве людей. Он прочувствовал все сказанные слова; он в этой ситуации не имел значения, и это абсолютно нормально. Но Эрик не мог этого понять. «Мне нормально ничего не значить», - прошептал он после небольшой паузы, и лицо Эрика погрустнело. Не в состоянии вынести жалость Эрика, Ники быстро объяснился. – «Я – всё, что у них есть, и мне так абсолютно нормально. Но я не хочу стать очередным человеком, который что-то у них заберет или оставит их или….», - Ники отошел от сути. «Ты их опекун, Ники». «Это формальность. Я не растил их. Они уже старше, чем должны быть». «Ты не можешь позволить им не думать о последствиях своих действий. Они будут использовать тебя. Они тебя тестировали с самого перового дня,пытались понять, где твои границы, но ты даже не начал эти самые границы определять». «Я не очередной человек, который будет указывать им, что делать». «Ну и зачем тогда ты здесь?» «Быть их союзником. Ясно ведь, что я уже слишком сломан, чтобы говорить им, что делать, не звуча при этом жутко гиппокритично, но я могу их защищать». «Хорошо. Если ты это так видишь…» «Именно так. Именно так я хочу, чтобы всё было, но тебе совсем не обязательно со мной соглашаться», - сказал он, и почувствовал вину, веревкой обвившуюся вокруг своей шеи. Ему нужно было всё объяснить, он должен был сказать Эрику, что он знал; что они оба знали, но друг другу не говорили. – «Ты не должен нести эту ношу». Эрик замер. «Что?», — это слово будто разрезало воздух между ними, и Ники жестом пригласил Эрика сесть к нему на кровать. Но он не сдвинулся с места. «Я говорил с Мией», - признался Ники. – «Я знаю, что ты не можешь перейти в юридическую академию здесь, как ты мне говорил. Я знаю про весь этот бред про юрисдикцию…», - Ники видел, как побелел Эрик, и встал, чтобы подойти. – «Прости меня, я просто спросил, а она сказала мне, что ты сказал ей и… Эрик, я не могу просить тебя пожертвовать своей карьерой, чтобы быть здесь со мной; я не буду этого делать. Прости меня, пожалуйста, прости меня…» Эрик закричал, отдергивая запястье, будто собираясь ударить стену, но остановился. Ники открыл рот. Он никогда не видел Эрика таким. Злым. Жестоким. Вместо того, чтобы стать таким, Эрик упал на колени, что было сильно, сильно хуже. «Я ненавижу это. Ненавижу, когда ты извиняешься за вещи, которые не по твоей вине происходят. За то что я врал тебе. Я ненавижу абсолютно всё в этой гребаной ситуации. Ненавижу это», - его плечи осунулись, принимая поражение, но в его словах была чистейшая злость. Ники опустился на колени рядом с ним, беря одну его сильную руку в свою. «Я знаю, знаю…» «Нет, ты не можешь знать», - глаза Эрика были как растопленная карамель, когда он посмотрел на Ники. Они были блестящими от слез, и Ники задержал дыхание. Он видел Эрика плачущим всего один раз. Тоже в Колумбии. – «Ты не понимаешь, насколько раздражает меня, что то, за что я тебя так люблю, это то, что в конце забирает тебя у меня». «О чем т…» «Ты всегда ставишь себя на последнее место. Даже после меня. Я понимаю, ты так сделан, но это не значит, что оно мне нравится», - Эрик сжал свободную руку в кулак и ударил ей себя по ноге. – «Особенно когда я хотел бы, чтобы ты настаивал, чтобы я остался здесь с тобой». «Я очень хочу этого», - быстро сказал Ники. – «Я так хочу, чтобы ты остался здесь. Боже мой. Я не хочу быть вдали от тебя никогда, но твоя карьера, вся твоя жизнь… она в Германии. И я …», - не стою того. Эрик нахмурился, как будто он мог угадать, что Ники скажет дальше. Он остановил Ники на месте яростным взглядом. «Разрушь мою карьеру, Ники. Рушь мою жизнь. Она вся твоя. Просто … возьми хоть что-то для себя, даже если это «что-то» - я», а потом Эрик вырвал свою руку из руки Ники и встал, оставляя его на коленях; с вырванным из-под него миром. – «Я пойду за ужином съезжу». Он до сих пор чувствовал себя пустым, когда пошел проведать Аарона – играющего в видеоигры – и Эндрю – которого нигде не было видно, но это было не ново. Он чувствовал себя пустым, когда пошел в душ и жестко тер свою кожу под потоком холодной воды. Словно он мог отмыть с себя ту пустоту, которую он чувствовал внутри. Эрик думал, что Ники не хотел его присутствия здесь? Это не может быть дальше от правды. Ники хотел бы изменить законы только ради Эрика, находить дыры в законах или хотя бы что-нибудь. Он должен доказать это. Примерно через двадцать минут он услышал стук в дверь. «Ники?», - крикнул Аарон за дверью. – «Мне поссать нужно, поторопись, а?» «Поссы во дворе, Аарон». «Иди нахуй». Ники вздохнул и выключил воду, снимая с крючка полотенце. Он высушился и обернул полотенце вокруг талии, прежде чем выйти с обнаженной грудью. Аарон отвел глаза. «Боже, Ники». Ники слабо посмеялся, до сих пор чувствуя себя опустошенным. «Я вроде сказал тебе уйти во двор? Возможно, это сохранит твою ценную гордость в целости и сохранности». Оставив Аарона бурчать что-то про занозы в заднице, Ники пошел одеваться и спасать того, кто, судя по звукам, готовил на кухне. Очевидно, это был Эрик. Ники не сомневался в том, что с ножом и Эндрю мог управиться легко, но подозревал, что у того не было мотивации для такой продуктивности. Эрик резал куриные грудки и настойчиво не смотрел Ники в глаза. Ники встал позади него, обнимая руками Эрика за талию, и выдохнул, когда Эрик не стал его отталкивать. «Что ты готовишь?», - тихо спросил он. «Курицу по-охотничьи», - сухо ответил Эрик. Ники хмыкнул. «Обычно ее не с грудкой готовят», - сказал он, кладя подбородок Эрику на плечо. «В магазине не было ножек, это просто надо готовить не так долго, чтобы они сухими не стали», - Эрик не видел лицо Ники, но, по-видимому, почувствовал удивление. – «То, что ты не позволяешь мне готовить никогда не значит, что я на кухне бесполезен» «Видимо нет», - сказал Ники, отпуская Эрика, когда пришел Аарон. «Вы можете не флиртовать хотя бы когда я дома?», - спросил Аарон, на что Ники фыркнул. Знал бы Аарон, о чем они говорили. Но он всё равно перешел на английский. «Знаешь, я всегда могу помочь тебе выучить немецкий. У тебя он в школе есть?», - Аарон кивнул. – «Хм. Wie geht es dir?», - спросил Ники на пробу. Он рассмеялся на непонимающий взгляд Аарона. – «Это значит «как дела»?» Аарон нахмурился. «А это разве не «wiegehts’s?»?» «Если неформально, то да», - сказал Эрик, удивляя Ники тем, что присоединился к разговору. – «Но w должна больше звучать как v». «Хм». В этот момент входная дверь открылась, и вошел Эндрю с картонной коробкой под мышкой. Когда он подошел ближе, Ники понял, что это посылка. «Я бы спросил, что это, но мне кажется, ответа я не получу», - сказал Ники, опираясь на кухонную столешницу. Эндрю саркастично приложил указательный палец к краю носа, показывая, что Ники прав, прежде чем повернуться и уйти наверх. Ники лишь немного покачал головой из-за странной игры в шарады с Эндрю, а потом стал вновь смотреть за Эриком. Тот уже порезал все овощи и методично добавлял их в пароварку по одному. Ники должен был отметить, что Эрик готовил намного чище, чем он сам, но нахмурился, увидев лишь небольшую кучку порезанных чили. «Сколько там чили?», - спросил он. «Один» «Одного достаточно будет?» Эрик посмотрел на Ники сверху-вниз, и Ники уже решил, что тот разгадал его хитрый план, под названием «заставь Эрика поговорить, чтобы понять, насколько он по-настоящему злится». «Да, одного будет вполне достаточно, а сейчас, может, позволишь мне готовить?», - Эрик прогнал Ники на противоположенную сторону стола с небольшой улыбкой на губах; насколько небольшой, что ее почти не было, но для Ники это был знак, что не всё потеряно. Ники спросил Аарона, какие еще предметы он изучает в школе, и был рад, когда кузен удостоил его ответом. Они говорили про учителей – каких-то Ники еще помнил, каких-то – нет – и о друзьях Аарона. «Да я, в принципе, не дружу с большим количеством людей. Был парень и девчонка какая-то в команде по экзи, но не думаю, что мы прямо «друзья». Я же в другой школе был в прошлом году, помнишь?» «Ага», - Ники отдаленно помнил, как Аарон говорил ему, что его мать поменяла работу,и им пришлось переехать. Ее уволили в то же время, что Эндрю вышел из колонии. «Экзи?», - спросил Эрик. – «На какой позиции ты играешь?» «Защитником». Эрик улыбнулся. «Как Ники», - сказал он. «Нет», - сказал Аарон, и Ники пришлось намеренно проигнорировать остроту в тоне кузена от сравнения. – «Как я». «А», - ответил Эрик, его улыбка немного померкла. – «Прости, я просто хотел отметить своё…», - он на секунду остановился, нахмурив брови из-за мыслей. – «Beobachtung?»- спросил он у Ники. «Наблюдение», - закончил Ники за него. «Вот да! Это слово» Они улыбнулись друг другу, и у Ники на душе стало уже не так плохо. Эндрю спустился вниз в темно серой футболке, короткие рукава которой открыли вид на черные повязки на руках, которые Ники не помнил. «Носим самые летние цвета, да?», - пошутил Ники, замечая, что брат отошел от своего стандартного полностью черного гардероба. Аарон посмотрел в его сторону. «Что за повязки?», - спросил он, но его открыто проигнорировали. Посмотрев на них, Ники нахмурился. «Эндрю?» Эндрю намеренно посмотрел в глаза Ники и ответил. «Я устал от того, что твой парень путает меня с трусом». Ники тут же резко вспомнились слова Аарона, когда они впервые говорили. «Эндрю не разговаривает с незнакомцами». Ники не знал, когда от «незнакомца» его повысили до «способ задеть Аарона», и он не был уверен, что ему понравился вид предательства и непонимания на лице Аарона. Услышав бормотание своего жениха, Ники начал защищать Эрика. «Ну ребят, вы как бы одинаковые». «Ты нас никогда не путаешь», - сказал Аарон после небольшой паузы, и его слова каким-то образом звучали скорее, как «иди-ка ты нахуй». Эрик хмыкнул. «А правда, как ты различаешь кто есть кто?» Ники покачал головой, не желая признаваться, что он просто знал, что Аарон в принципе просто больше разговаривал. «Неа. Ни при каких условиях я не разглашу эту информацию. Они начнут меняться», — это была попытка пошутить, сделать что-то, чтобы поднять настроение у близнецов. Но оно вышло не так. «Волнуешься, что он и тебя убьет?», - аккуратно сказал Аарон. Положив голову на локоть, Ники глубоко вздохнул. Это лето обещает быть длинным. После ужина, который был съеден перед телевизором, чтобы не пришлось разговаривать, Ники начал мыть посуду. Аарон и Эндрю пошли сразу же в свои комнаты, оставляя Эрика и Ники наедине, чтобы наконец-то поговорить. Ники только-только убрал последнюю тарелку в шкаф, когда к нему присоединился Эрик. Ощущение груди Эрика своей спиной и его губы на своей шее было приятным и очень нужным. Ники наклонил голову назад так, что она теперь лежала на плече Эрика, открывая ему вид получше. «Прости меня», - прошептал Эрик в шею Ники. Ники вытер руки полотенцем и повернулся, кидая его себе на плечо и встречаясь с теплым взглядом Эрика. – «То, что я тебе сказал было нечестным. Ты просто пытаешься сделать, как лучше для всех. И я понимаю это», - Эрик нежно поцеловал Ники в лоб. «Логически», - тихо сказал Ники, обхватывая рукой шею Эрика. – «им нужен только один опекун на несколько лет, пока им не исполнится восемнадцать. Нет смысла посылать к черту всю твою работу и начинать сначала». Эрик положил свои руки на стол, по обеим сторонам от бедер Ники. «Я знаю это, логически». Последнее слово он произнес почти передразнивая, и Ники наступил ему на палец, в попытке вызвать смех. Эрик даже не улыбнулся. – «Я просто не могу даже думать о том, чтобы оставить тебя здесь на три года. Прости, я эгоист, я …» «Эрик Клозе», - отрезал Ники. – «Ты самый не эгоистичный человек, которого я встречал», - он провел левой рукой вниз по груди Эрика, остановившись в районе сердца. – «Ты именно тот, кто будет меня ждать». Выпустив трясущийся выдох, Эрик закрыл глаза. «Попроси меня остаться», - выдохнул он. – «Пожалуйста, просто попроси меня остаться». Ники уже качал головой. «Ты же знаешь, что я не могу». А потом Эрик его целовал, быстро, срочно, во всей силы. Будто он мог зацеловать Ники до такой степени, что он перестанет думать про Эрика; про всё, чем он пожертвовал ради переезда в Америку с Ники. Забудет о семье, работе мечты, учебе, друзьях, будущем: обо всей своей жизни забудет. Эрик поднял Ники на руках и целовал, пока у них обоих не закончился воздух, и им не пришлось отстраниться, чтобы вздохнуть. Ники приложил губы к шее Эрика, не целуя, они просто лежали на ней. Они вдвоем стояли пару секунд – которые для них были вечностью – крепко обнимаясь, держась друг за друга. «У меня есть еще время подумать», - сказал Эрик в волосы Ники, нарушая тишину. – «В универе каникулы еще месяц длятся». «А стажировка твоя?», - спросил Ники. «Не дали мне ее». «Блять. Мне так жаль, солнце». «Всё хорошо. Строительство и так не было целью никогда». «Мне все равно жаль». Ответом Эрика было крепче сжать Ники в объятьях, а маленькая часть мозга Ники говорила: «Попроси. Он останется, если ты просто попросишь». Но он не мог. Эрик будет ненавидеть его, а он никогда не позволит этому случиться, если может. Ему нужно было думать холодным разумом, позволить пустоте, которую он чувствовал в своем родном городе, принимать сложные решения, на которые бы не влияли чувства. В конце концов они оба от этого выиграют. Ники был абсолютно не прав, думая, что лето будет длинным. Остаток его прошел слишком быстро, с тем, как Ники и Эрик отнекивались от серьезных разговоров о слишком ближайшем будущем и пытались брать всё от времени друг с другом. Ники дали работу в ресторане под названием «Sweeties» (4) благодаря рекомендации Себастьяна. Сложной работа не была; большинство мест, где велась подпольная торговля наркотиками, с радостью брали к себе тех, кто не мог позволить себе их купить. Одним утром Ники готовил бекон и яичницу, разговаривая с Эриком, занятым приготовлением для них кофе. Близнецы еще не проснулись, поэтому они наслаждались тишиной и уединением, пока могли. «… и Джорджия даже не сказала мне, что они расстались! Я выглядел как чертов идиот, когда спросил Себастьяна о ней». «Я всегда знал, что долго они вместе не будут. Джорджия слишком скучная для него». «То есть Пол слишком скучный для Мии, Джорджия слишком скучная для Себастьяна… Кто из нас скучный?» «Ты, очевидно», - сухо ответил Эрик, на что Ники засмеялся. Прежде чем он смог придумать ответ, внизу лестницы появился Эндрю. Он никогда не издавал звуков при перемещении, а еще никогда, по всей видимости, не спал, пока кто-то другой еще бодрствовал. Ники провел много ночей в подвале, изучая, как Эрик мог бы продолжить обучение здесь, и Эндрю часто просто появлялся, когда Ники оборачивался. Это немного действовало на нервы. «И чем Себастьян сейчас занимается?», - спросил Эрик, отвлекая Ники от его мыслей. «Ой, знаешь, такую горячую задницу как у него сложно не заметить. Он сейчас с каким-то пловцом из Канады. Один он пробыл типо неделю», - Ники положил кусок бекона и яичницы на тарелку и передал Эндрю. «Ты расстроен невозможностью попробовать вновь старое развлечение?», - поддразнил его Эрик. Ники театрально вздохнул. «Малыш, Себастьян может и был моим первым парнем, но ему до тебя, как до Луны. Я был с тобой, когда ты волосы в фиолетовый красил». С ничего не выражающим лицом Эрик передал Ники чашку кофе. «Фиолетовые волосы?», - раздался голос Аарона с лестницы. Забудьте все, сказанное ранее, оба мелких демона передвигались как кошки. Эрик перешел на английский. «Конечно, вот сейчас ты немецкий понимаешь», - пробурчал он достаточно громко, чтобы Аарон услышал. Они оба знали, что Аарон ненавидел, когда они говорили между собой на немецком. Ники светился, передавая ему тарелку. «Ага, у Эрика были фиолетовые пряди в волосах примерно так год. И да, выглядело это так же ужасно, как это звучит» Эрик по-детски сказал: «А Ники стригся налысо». «Нифига не налысо, они просто короткие были». Аарон протянул руку вперед, чтобы взять бумажное полотенце. «Знаешь что? Всем плевать», - сказал он, отрывая одно от рулона и вытирая им жир от бекона. «Знаешь Аарон», - начал Ники – «я многое тебе прощаю, но убирать из бекона жир – это как-то слишком даже для меня». «Нахуй иди», - ответил Аарон, но улыбку у него скрыть не вышло. Раздраженную, конечно, но первую, которую Ники видел у него на лице с похорон его матери. Ники отвез близнецов в торговый центр на своем потрепанном лансере(5), который он купил по выгодной цене. Он дал им налички, чтобы купить вещи для школы, одежду и всё остальное, и когда он вернулся домой, Эрик ходил туда-сюда по крыльцу. «Это не хорошо», - сказал он сам себе, открывая дверь машины. Он поднялся по ступенькам и встал перед Эриком. – «Кто умер?» - спросил Ники. Эрик непонимающе мигнул. «Хм, никто?» «Хорошо», - вздохнул Ники. – «Всё остальное я выдержу». Эрик кусал ногти, что было прямым показателей его нервов или того, что он глубоко задумался, и Ники поймал его руку, чтобы остановить. Когда им больше ничего не мешало, Эрик сказал: «Я домой звонил и … помнишь профессора, о которой я тебе всё говорил? Сильбер?» Ники кивнул. «Она нашла для тебя стажировку?» «Да», - Эрик сделал глубокий вдох, потом выдох, а потом продолжил. – «Она еще одну нашла… в семейном праве». Еще месяц назад они бы оба были невероятно рады такой новости, но сейчас? Сейчас она всего лишь делала более очевидной необходимость делать выбор, который ни один из них делать не хотел. Сердце Ники ушло в пятки, прежде чем он понял, что происходит. Они оба понимали, насколько это редкая и хорошая возможность, и что Эрику, возможно, такой уже не представится. «Это же замечательно, Эрик», - сказал он, заставляя себя улыбаться насколько ярко, насколько мог. – «Серьезно, поздравляю…» Сильные руки Эрика обняли Ники, который схватился за них, как за спасательный круг. «Не делай так», - сказал Эрик голосом, заглушенным шеей Ники. – «Не пытайся делать вид, что всё хорошо». Ники закрыл глаза, и его сердце будто разорвалось от боли. Оно было на грани весь прошедший месяц, а сейчас, стоя в объятьях Эрика, он чувствовал, что всё кончено. Кончено, Ники не мог иметь всего этого. Что это вообще было? Счастье? Кто-то, кто его любит? Не имело значения, потому что Ники уже попробовал это, а теперь не хотел без этого жить. Без него. Без Эрика. Но, конечно, жизнь Ники была одним сплошным клише. Ники неровно выдохнул. «О, это ж херово», - выдавил он из себя, несмотря на ком в горле. Руки Эрика поднялись к волосам Ники и начали медленно перебирать пряди, легко и невозможно нежно. «И это ты мне говоришь». Открыв глаза, Ники удивился, что в них не было ни намека на слезы. «Когда ты начинаешь?», - спросил он. Эрик вздохнул: «В следующий вторник». Меньше, чем две недели. Слишком скоро. Времени не было абсолютно. Сердце Ники начало биться в разы чаще, а в животе завязались неприятные узлы. Логика. Холодная голова. Эрику нужно будет минимум три дня, чтобы адаптироваться ко времени, а еще отдохнуть перед началом работы. Ему нужно было уезжать как можно скорее. Ники сфокусировался на этом, отходя от Эрика и переступая порог дома. «Ники?» Ники не ответил. Он не мог. Не было времени. Он пошел сразу в их спальню и достал чемодан Эрика с полки в гардеробной, кидая его на кровать. Он начал перебирать вещи Эрика, которых и много то не было, потому что он всегда знал, что надолго не останется. Ники должен был знать. Он должен быть понимать, что кто-то, насколько хороший как Эрик был всё же слишком хорошо для Ники. Он не должен был позволять себе надеяться. Эрик дал ему надежду, годами ранее после того, как Ники признался ему, насколько он сломанный, а сейчас ему нужно было уходить. «Ники!» Ники честно пытался складывать вещи аккуратно, но это было сложно, когда мир вокруг него сотрясался. Или Ники трясся. Или кто-то тряс Ники? «Ники, хороший мой, прости меня. Я останусь. Мне плевать на стажировку. Я останусь, просто перестань. Перестань собирать мои гребанные вещи». Всё было слишком. Ники не мог слышать боль в голосе Эрика. Он положил руки на стопку одежды Эрика, и тогда слезы появились. Его грудь раздирало от всхлипов, одного, другого, третьего, он не мог остановиться. Руки Эрика вновь были вокруг Ники, потому что они всегда спасали, когда Ники развалился на части. Но сейчас на части разваливался не Ники; а они. Нафиг логику. Ники не позволял себе думать о несправедливости ситуации, потому что он не такой вообще. Он не тот, кто жалел себя, не делал этот бред в роде «я такой бедный». Давно не делал. Больше не делал. Но сейчас он не мог больше. Ники терял Эрика, а Эрик терял Ники. Они должны были пойти разными путями, и, даже если только на время, грусть Ники возрастала в разы, потому что боль Эрика была болью Ники. Нахуй логику. Ники не мог предать близнецов, но он мог проклинать всю ситуацию; проклинать себя за то, что ввязал в это Эрика. «Прости меня», - Ники задыхался. – «Прости. Прости. Прости…» Он знал, как сильно Эрик ненавидел, когда он извинялся, но сейчас других слов будто бы не осталось, и он мог лишь повторять их раз за разом, словно какое-то заклинание. А потом уже нет, потому что Эрик повернул его, обрывая поток его извинений. Ники прильнул к нему и позволил заткнуть себя поцелуем. Раньше Эрик целовал его со страстью, целовал его сильно, мягко, аккуратно, напористо, грубо, медленно… Он никогда не целовал Ники так. Их губы словно слились в одно, пока Эрик забирал скорбь Ники. Было грязно. Было хаотично. Ники зацепился одной рукой за шею Эрика, а второй – за ремень, притягивая их друг к другу. И все равно было недостаточно близко. Будто осознав, чего хочет Ники, Эрик сбросил чемодан с кровати и нежно опустил Ники, чтобы они лежали поперек матраса, их губы не отрывались, его руки были сильными и аккуратными с Ники. Вес Эрика держал Ники на покрывале,а сам он обхватил мускулистое тело Эрика своими ногами. Им необходимо было быть ближе. Руки Ники сорвали с Эрика зеленую майку, в которую тот был одет, и он провел рукой по накаченным мышцам спины Эрика. Его ногти царапали горячую кожу Эрика, а Эрик беспомощно стонал. Ники проглатывал всё. Ему нужен был Эрик полностью. И сейчас. «Ты мне нужен», - прошептал Эрик, будто читая мысли Ники, и от этого стало разве что еще больнее. «Возьми меня», - ответил Ники мягким голосом, ища глаза Эрика своими. Его сердце пропустило удар, когда он увидел, что они блестели от слез, и Ники хотел кричать. Кричи потом, сказал он себе, беря лицо Эрика в свои ладони. «Возьми меня», - прошептал он, звуча в разы более сломленным в этот раз, и Эрик спустился вниз, безжалостно захватывая его губы. Эрик однажды сказал, что он отдал себя Ники, и что это было невероятно страшно, потому что вместе с этим он дал Ники способ причинить себе боль. Ники никогда не хотел сделать ему больно, но не мог не чувствовать, что всё же сделал. Эрик был слишком хорошим, чтобы его можно было в чем-то обвинять. Мысли Ники замедлились, когда он начал сдаваться туману своего поглощенного Эриком мозга. Они пытались раздеться медленно. У Ники было еще много часов, прежде чем ему нужно было ехать в торговый центр за близнецами. У них было время, просто его было недостаточно. Ники снял часы за спиной Эрика, кидая их на подушку рядом. Эрик потянулся к пуговицам на рубашке Ники - половина из которых была уже расстегнута, потому что было жарко – и расстегнул их одной рукой. Ники подвинулся, чтобы поцеловать подбородок Эрика, где его щекотала блондинистая щетина. Их поцелуи не были обычными, не были глубокими, не оставляли засосов на шее Эрика. Сейчас они были медленными и рассчитанными, они заставляли Эрика трястись. Снимая рубашку с Эрика, Ники кинул ее в сторону. Эрик вновь припал к губам Ники, а Ники сел так, что теперь сидел у Эрика на груди. Эрик прижал их лбы друг к другу, снимая рубашку и с Ники. Даже их отчаянные попытки набрать больше воздуха в легкие были синхронизированы. Напряжение немного спало. А потом Ники потерся о бедра Эрика, и они загорелись вновь, оба в попытках поскорее снять с себя остатки одежды. Эрик перевернул их обратно, и Ники почувствовал электрический шок от своего живота до пальцев на ногах, увидев абсолютно дикое выражение лица Эрика. «Возьми меня», - повторил он, сжав в руках волосы Эрика. «Я люблю тебя», - сказал Эрик. И в этих словах была вселенная. Ники воспользовался своей хваткой в волосах Эрика, чтобы притянуть его в голодный поцелуй. «Тоже тебя люблю. Прости», - прошептал он в рот Эрика. «Перестань извиняться», - выдавил Эрик, когда руки Ники обвились вокруг него. «Еще пожелания?», - спросил Ники, немного ненавидя себя за попытки пошутить в такой момент. Эрик содрогнулся и встретился взглядом с Ники, чьи зрачки были широкими от желания – и нужды – но глаза были невозможно серьезными. «Думай обо мне». Ники непонимающе нахмурился. Он только и делал, что думал об Эрике все это время, о том, как все должно быть для Эрика. Он ночами не спал, смотря в экран на статьи, которые не понимал, и думал об Эрике. «Ты… тебя достаточно», - прорычал Эрик, когда Ники повернул руку, чтобы поменять хватку, и только тогда Ники понял, что он пытался сделать. «Покажи людям свое сердце», - Эрик остановился и немного над собой посмеялся. – «Но ты же и так это делаешь» Эрик давал ему список правил, которых они должны будут придерживаться, пока не встретятся. «Если тебе нужна помощь – попроси», - сказал Эрик, протягивая руку между них, чтобы взять Ники в свою. Его касания были уверенными, а глаза Ники угрожали закатиться далеко в его веки. Когда они только начинали, Эрик смеялся над тем, что можно было легко понять, что Ники на грани по тому, насколько легкими становились его касания. На контрасте, чем ближе был Эрик, тем яростнее он становился. Эрик боролся с удовольствием, чтобы иметь контроль, в то время как Ники поддавался. Ники опустил руку, а Эрик – с устраненным препятствием – потянулся через Ники, чтобы достать смазку на прикроватной тумбочке. А потом начал разбирать Ники по кусочкам. «Если ты хочешь злиться – злись». Ники стонал, притягивая Эрика к себе и лихорадочно его целуя. Он был злым. Каждый раз, когда Эрик сгибал пальцы, был идеальным. Каждый раз, когда его язык гладил язык Ники. Каждый раз, когда он пробегался рукой по волосам Ники … «Никогда не стриги волосы», - Ники был злым. Они должны быть вместе. Они не должны прощаться. Они должны каждый день возвращаться домой к друг другу. И в они обязательно вернуться. Это было одно из правил. «Возвращайся ко мне». Ники смаргивал слезы, когда первый толчок Эрика, аккомпанируемый его словами, чуть не разорвал Ники пополам. Он начал медленно и постепенно наращивать скорость, неумолимо подталкивая Ники на грань, пока удовольствие нарастало внутри него. «Я вернусь к тебе», - мягко пообещал Ники, кончая. Эрик упал рядом с ним, и они переплелись друг с другом, лениво целуясь не пойми сколько времени, спускаясь с волны кайфа. Эрик взял руку Ники – его левую руку – и провел большим пальцем по костяшке его безымянного пальца. Это был не вопрос, но Ники все равно ответил. «Оно дома, в коробочке на комоде. Я не взял его, потому что знал, что будем у родителей», - вздохнул Ники. – «А сейчас я жалею, что не привез» Эрик поцеловал заднюю часть его руки. «Я на цепочке буду носить его, пока не смогу вернуть его тебе» Грустно улыбаясь, Ники прислонил губы к плечу Эрика. «Мы пока обязательно должны парные татуировки набить. Оставит тебя привязанным ко мне». «Кто-то не уверен в себе?» «Возможно». Грубая от мозолей рука Эрика обхватила лицо Ники и заставило его посмотреть в теплые глаза Эрика. «Не надо. Я обожаю уверенных мужчин», - смех Ники был прервал всхлипом, и Эрик прижал Ники к себе. Ники спрятал голову под подбородком Эрика. «Я твой», - сказал Эрик мягко. – «Больше никого для меня нет. Ты единственный в своем роде, постарайся не забывать это». Ники пообещал, что попробует. Эрик сказал, что он просит лишь этого. Через четыре дня Ники оставил близнецов дома, а сам повез Эрика в аэропорт Южной Каролины. День был пасмурный, облака забирали у всего яркость. Ники был не против; он был бы взбешен, если бы худший день его жизни был солнечным и ярким. Эрик держал его за руку, пока они ехали в аэропорт, и они разговаривали. По большей части про близнецов, потому что эта тема была безопасной. Они обсуждали, насколько сильно Ники будет ненавидеть утренние сборы в школу, зависимость Аарона, странное обещание Эндрю с ней разобраться, как Ники действительно их различал. Эрик посмеялся от того, что Ники подделывал это, но пообещал никому не рассказывать. Ники шел с Эриком прямо до гейта, где Эрик притянул Ники к себе для легкого поцелуя. Он и правда был почти неощутимым, невозможным, недостижимым. Ники ластился к нему, за что был встречен нежным касанием зубов Эрика своей нижней губы. Он хотел большего. Он хотел целовать Эрика до крови, а потом продолжить. Он хотел, чтобы этот поцелуй не был скромным, не был финальным. Чтобы не было ощущения, что он последний. Но Эрик не собирался разрешать Ники себя целовать, и Ники знал почему. Знал, что если они начнут, то остановиться не смогут. Он знал, что может не отпустить Эрика. Когда Эрик отстранился, но все равно их лбы прижимались друг к другу, он прошептал: «Ты знаешь, что можешь своими поцелуями разговаривать?» Этот комплимент был настолько в стиле Эрика, что у Ники сердце заболело. «Могу?» «Да». «И что этот сказал?» Эрик провел пальцем по губе Ники. «До свидания». Ники спал с лица. «Нет, это не прощание», - Ники коснулся щеки Эрика. – «Я обещаю, я вернусь домой, к тебе. Я обещаю, обещаю…» «Тише, Ники. Я верю». «Лучше уж верь», - выдавил из себя Ники и обхватил Эрика руками. Эрик дал ему себя обнимать всего секунду, зарываясь лицом в основании шеи Ники и единожды сжимая его талию, прежде чем отпустить, силой снимая с себя руки Ники. «Мне нужно идти». Ники кивнул и поправил воротник Эрика. «Скоро увидимся». И Ники смотрел, как любовь всей его жизни садилась на самолет в Штутгарт, где его жизнь продолжится, но уже без Ники. По возвращении Ники чувствовал себя пустым. Он не знал, может его еще не накрыло, или он уже выплакал все свои слезы, но его глаза были сухими. Было время обеда, но есть Ники не хотелось. Он решил, что Аарон и Эндрю сами разберутся и пошел наверх в свою комнату. Свою комнату. Больше не их комнату. Теперь только его. На кровати сложенной лежала одна из толстовок Эрика. Старая, красная, потрепанная. А на ней записка почерком Эрика. Для кризисов с мягкой одеждой х Ники отложил записку в сторону и надел кофту, застегивая ее до конца, до самого подбородка и залезая в кровать. Если это не был один из кризисов «с мягкой одеждой» - что бы это ни значило – то он не знал, что это. Тем вечером у Ники была ночная смена в Sweeties, но сейчас он просто хотел спрятаться под одеялом в окружении запаха своего ж… Эрика. Закрыв глаза, Ники свернулся в клубочек, но все что он чувствовал – это пустоту. Слезы не шли. Он хотел выпустить все эмоции из себя. Он держался за воротник толстовки, притягивая его к носу и вдохнул. Она пахла как он, как мыло и кофе. У него в горле зародился ком, но не появился по-настоящему. Ники лежал в постели часами, где-то между рыданиями и сном, но не склоняясь ни в одну сторону. Он мельком взглянул на будильник на тумбочке и понял, что нужно вставать, чтобы не опоздать на работу. И так Ники Хэммик сделал самое сложное: он встал. Следующие несколько лет без Эрика он проведет будто в воде, но привыкнет. Аарон и Эндрю с его помощью выпустятся из школы, а потом пойдут дальше. А может он и в университет сможет их устроить. А может они никогда не будут испытывать теплых чувств к нему. Может Ники будет несчастен в Колумбии – в месте, где кроме горя он ничего не знал. И все же его спасением было знание, что Эрик его ждет. Сейчас у Ники был остров, к которому он плыл, что-то – кто-то – держащее в нем надежду, что возможно и депрессии у него не будет. Возможно, просто возможно, Ники удастся удержать голову над водой (6).