горькая карамель

Стоял мягкий, почти по-летнему теплый полдень. Бетти полусидела-полулежала у Вероники на коленях, вглядываясь в безоблачно-терпкое марево неба, прислушиваясь к странной далекой песне ветра. Вечерело, и запахи притупились до сырых и сладких. Они болтали почти машинально, переплетая мысли и руки. Вероника чуть откинулась назад, подставляя лицо заходящему солнцу, и взгляд Бетти скользнул вверх, где над ямочкой подбородка высились плотные, темные губы. На них обеих вдруг нахлынула разом какая-то невероятная концентрация покоя и нежности ко всему. Купер чуть приподнялась на локте, почти случайно, следуя странной внутренней инерции этого дня, дотронулась до щеки Вероники, скользнулась пальцами к темной, выбившейся из прически пряди, утянула ее обратно за ухо – на надлежащее место. -Бетс, тебе когда-нибудь казалось, что ничего на самом деле не существует, что все, что будто бы есть – это сон какого-то старого, никому неизвестного божества, что каждая секунда рождается и умирает так быстро, что времени нет совсем и никогда не было, а есть только какая-то огромная, вневременная и внепространственная нежность, из которой соткан этот сон? Купер хмыкнула, перекатывая на живот; теперь для того, чтобы смотреть на Лодж ей приходилось чуть задирать голову вверх и набок. -Не знаю, Ронни, насчет старых божеств и несостоятельности концепции времени, но про нежность ты права, я бы даже скорее сказала любовь – что-то гигантское, всеобъемлющее, мирополагающее, миросоздающее, существующее в отрыве от нас, но неразрывно связанное со всеми нами. Они снова замолчали, и их дыхание, синхронизировавшись, было похоже на свист спящих. Прошло еще минут двадцать, и ветер из мягкого шебуршания перешел в оглушающий вой. Вероника накинула на плечи Бетти свою куртку, и они кинулись к машине. -Вот черт, уже девять тридцать, а я обещала быть дома не позднее восьми, - очнувшись от слепляющей мысли неги позднего пикника, Купер успела вернуть их (мысли) в привычное собранное состояние. -Не волнуйся, сладкая, я сказала твоей маме, что мы можем задержаться, - рассмеялась Вероника, заводя машину. -Господи, она столько всего готова спустить мне с рук, если ты ее об этом попросишь, что я просто, - Бетти помотала головой с недоуменной улыбкой. -Мне кажется, что твоя религиозная мама только рада тому, что ты проводишь все время в компании своей лучшей подруги, а не болтаешься целыми днями с мальчиками, как делает твоя несносная сестрица. -О, да, - вздохнула блондинка, - если бы Полли не установила планку так низко, боюсь, плакали бы наши пикники и ночевки! -Это точно, - расхохоталась Вероника, крепко обхватывая руку Купер и переплетая пальцы. *** Нет, конечно, Вероника не была дурой, и она прекрасно понимала, что даже, если она поцелует Купер прилюдно, никто и пальцем не пошевелит, чтобы пустить хотя бы подобие сплетни – в головах всех так прочно засела идея об их не-разлей-вода дружбе, что никто бы и мысли не допустил о том, что здесь что-то нечисто. Никто, включая и саму Бетти, радостно вешавшуюся на шею Веронике каждый день, переплетающую с ней руки, сидящую у нее на коленях, валяющуюся у нее в постели, отправляющую эти невыносимые “я люблю тебя” без единой надежды на любой, кроме дружеского подтекст, смски. Особенно Бетти. Ее милую, мягкую и смешную Бетти, которая обожает смотреть ситкомы и романтические драмы, где едва ли можно запомнить и половину имен персонажей, которая любит писать маленькие милые истории, пропитанные такой же нежной чепухой, как и романы, которые она поглощает в огромных количествах, загибая уголки книг и отвергая любой намек на закладки, которая обожает какао без сахара и с кокосовым молоком и никогда не устоит перед булочками с корицей и венскими вафлями, которая до сих пор страшно боится фильмов Хичкока и наотрез отказывается смотреть их без Лодж, которая любит повсюду таскать крошечный блокнотик и рисовать смешных людей в шляпах и маленьких птиц, которая обожает проходить тесты, но конечно не школьные, скорее личностные, узнавать темперамент и когнитивные функции мозга, соскребя все свои особенности и уровняв их в формы, сравнивать себя с любимыми героинями, любит спорить громко на литературе, но никогда не выходит из себя в жизни, Бетти, комната у которой напоминает сладкое королевство, милое и наполненное плюшевыми игрушками и цветами в маленьких горшках, которая любит слушать и говорить, обожает сидеть на коленях и карамельное мороженое, ее Бетти, которая никогда не скажет, что любит ее, Веронику, так, как Лодж любит ее.