Падшие

— Держись подле меня! Он защищает ее, закрывая своим телом, и наносит новый удар, обнажая меч. За их спинами гремит сражение. Гермиона тяжело дышит, замахиваясь собственным мечом. Глаза слезятся от едкого дыма. — За короля Артура! — гремит голос на поле боя. — Смерть предателям! Гермиона даже не чувствует веса меча, замахиваясь снова. Руки бьет дрожью, когда слышится удар стали друг об друга. Зубы скрипят от напряжения. — Их так много! — задыхаясь, кричит Гермиона. — Так много! — Я перебью их всех! — гремит его голос. — Я не дам тебе умереть! Слышится звон звеньев кольчуги. Гермиона задыхается, замахиваясь в очередной раз. Руки, ноги, все тело — чудовищно ломит. Она чувствует, что не справляется. Что не способна одолеть их всех. Очередной удар сопровождается его глухим вскриком. Гермиона резко оборачивается. — Нет! — Не поворачивайся к ним спиной! Стоит ему это произнести, как Гермиона вскрикивает, задерживая дыхание. Все органы сжимаются, тело бросает в жар, и ноги ее не слушаются. Северус с остервенением смотрит ей за спину на рыцаря в доспехах, лицо которого наглухо скрыто. — Оно сбылось, — шепчет он, пусть и не верит, что это снова происходит. Гермиона падает на колени. — Нет! — орет он. — Нет! Нет! Внутри все взрывается снопом искр, небо словно падает на нее, но на самом деле это она навзничь падает вниз. Он наклоняется к ней, снимает шлем. Его лицо все в саже, глаза темные, испуганные, измотанные. В них горькая, нестерпимая утрата и любовь. На нее смотрят глаза ангела с картины в комнате хозяина дома. — Люблю тебя, — совсем тихо шепчет она. Вокруг кипит сражение, звенят доспехи, стоит неподвижно рыцарь за их спинами с окровавленным мечом в руках. И его крик. Он просит ее не оставлять его. Говорит, что не вынесет этого снова. Ее дыхание тяжелое, с влажными хрипами, она касается его щеки окровавленными пальцами, а затем он кричит так истошно, что каждая клеточка ее тела взрывается сотней осколков. — Нет! Гермиона вскакивает на постели и затравленно озирается по сторонам. В восточном углу комнаты пыльная полка с книжками в мягком переплете и гипсовыми фигурками итальянских деятелей. На маленькой софе у окна лежат подушки, в окно едва попадает солнечный свет. Девушка опускает основания ладоней на закрытые веки и сгибает ноги, стараясь нормализовать дыхание. — Это просто сон, — шепчет она сама себе, — дурной, дрянной сон. Гермиона убирает руки от лица и встает с места, хватая со спинки кресла свое красное полотенце. На негнущихся ногах она идет в ванную и включает в кабинке воду. Сбросив мокрую насквозь футболку и нижнее белье, Гермиона заходит внутрь и подставляет лицо холодным струям воды. Она не обращает внимания на собственную дрожь, не замечает холода. Вода смывает ее кошмары, вода смывает ее слезы, вода лечит. Спустя пять минут у нее уже зуб на зуб не попадает и ей приходится выйти. Гермиона прикладывает к лицу полотенце и затем смотрит на свое отражение в зеркале. Лицо слегка опухло от слез, под глазами залегли круги от бессонной ночи, все тело в красных пятнах от того, что она стояла под ледяной водой так долго. Грейнджер вздергивает подбородок. — Это просто сон, — кивает она сама себе. — Не первый и не последний, но… Она вздыхает, утирая еще одну слезу. — Сон. Гермиона берет себя в руки, собирается с мыслями, согревается посредством небольшого комплекса упражнений и одевается. Она понятия не имеет, сколько времени, да ей и плевать, если быть честным. Она надевает светлое летнее платье с открытой спиной и завязывает на шее сзади бант. Сделав легкий макияж и снова воспользовавшись духами под зеркалом в ванной, она кивает сама себе и выходит из комнаты. Хорошо, что багаж пришел к ней через два дня, она до последнего боялась, что придется проходить весь месяц в джинсовых шортах и топике. Как бы то ни было, несмотря на то, что гардероб теперь был при ней в полном объеме и все откровенные наряды соответственно, хозяин дома игнорирует ее уже пятый день, не поддаваясь ни на какие уловки. Первый вечер в Италии она забывает примерно с того момента, как уединяется с тем итальянцем, который не говорит по-английски, а после помнит лишь момент, когда просыпается утром. На второй день Люциус повел их на какую-то экскурсию, и они с Драко оба маялись от похмелья в дикую жару, обливаясь потом и потребляя огромное количество жидкости. Малфой старший словно нарочно вел их по солнцепеку, чтобы поиздеваться. — Нихрена не помню, Грейнджер, — скулит Драко, когда отец отходит от них подальше. — Что было? — Ты танцевал с горячими итальянцами ночь напролет, — не упускает возможности поиздеваться Грейнджер. — Мать твою, — закатывает он глаза, закрывая лицо ладонями. — Не беспокойся, — снисходительно произносит она, — все, что происходит в Италии, остается в Италии. Драко стонет, закинув голову назад. — Мы хоть переспали? — с надеждой спрашивает он. — Ммм, — Гермиона задумчиво стучит пальцем по подбородку. Глаза Драко лезут на лоб почти моментально. — Разумеется, нет, Малфой, — выплевывает она. — Что за глупости вообще? Одна новость очаровательней другой. Малфой снова быстро успокаивается, потому что он наверняка хотя бы попытался, и в очередной раз предпринимает попытки выжить в жару на этой экскурсии. Хорошо, хоть Грейнджер рядом. Хорошо. И сегодня, и завтра, и в последующие дни. Всю неделю они проводят вместе, Малфой пытается добиться расположения лучшей подруги в романтическом ключе по-прежнему безуспешно, Люциус наслаждается отпуском за всех вместе, наверное, а Грейнджер… Грейнджер только сильнее распаляется и злится, использует свои рычаги обаятельности, но все без толку. Девушке кажется, что найти расположение Северуса ей удастся лишь в том случае, если они будут при тесном контакте вдали от дома. Сегодня есть подобие такой возможности. Гермиона нажимает на кнопку и, не отрываясь, наблюдает за тем, как в чашку льется горячий кофе. Только он ее сейчас и спасет. Она постукивает пальцами по столешнице, безучастно глядя в одну точку. — Надеюсь, этот кофе для меня, Грейнджер, — появляется на кухне Малфой младший. Гермиона оборачивается. Вот так выглядит человек, который хорошо спит по ночам без тревожащих душу сновидений. — Размечтался, — фыркает она. В следующее мгновение Драко уже берет чашку из кофемашины и делает большой глоток. — Малфой! — рычит она. — Сделаешь еще, Грейнджер, — бросает он и, открыв дверь, выходит на улицу. Гермиона скрипит зубами и старается отыскать еще капсулы для кофе, но коробка оказывается пустой. Проклятье! Она же всего два дня назад ее покупала! Грейнджер чертыхается и злится до тех пор, пока перед ней на столешницу не опускается рука с капсулой. Девушка поднимает взгляд. — Второй ящик справа, первая полка, — не глядя на нее, сообщает Северус и сразу направляется к выходу. Гермиона переводит на него взгляд, а слов благодарности произнести вслух не может. Гордость не позволяет. Что-то упускает она из виду, Гермиона в этом уверена. Знает точно, что ответ у нее под носом, но никак не может его рассмотреть. Сварив себе кофе, девушка переливает его в чашку на вынос и выходит на улицу. — Готовы ехать? — весь светится от энтузиазма Люциус, появляясь из беседки. Гермиону удивляет, что Люциус каждый день выпивает минимум по бутылке вина особого урожая из погреба старинного друга, но при это выглядит с каждым разом все лучше и лучше. Отпуск невозможно сильно идет ему на пользу. Нарцисса, часто разговаривающая с ним по видеосвязи, и сама это неоднократно подтверждает. Душа ее радуется за мужа. — Сегодня мы едем на экскурсию в один местный музей, — сообщает им Люциус, — я сам там был впервые в вашем возрасте. — Скукотища, — фыркает Драко. — Не выражаться, — сурово произносит Люциус, одернув сына. Драко опускает голову. — Как добираться будем? — интересуется Гермиона. — На машинах, — сразу открывает он свою водительскую дверь. — Один со мной, один с Северусом. Гермиона сама не верит, что удается выхватить такую возможность. Как удачно она надела сегодня платье. Она уже хочет сказать, с кем именно поедет, как вдруг хозяин дома делает шаг вперед. — Думаю, будет целесообразно позволить им поехать вместе, — обращается он к Люциусу. — Мы поедем вдвоем, они следом. — Потрясающая идея, — одновременно с отцом произносит Драко. Гермиона сжимает губы. — Грейнджер, я за рулем, — тут же появляется настроение у парня. — Вот еще, — фыркает она. А затем ускоряется, обгоняет Малфоя и запрыгивает на водительское место быстрее, чем он. Драко долбит кулаками в дверь, но Гермиона отпивает из стакана кофе, включает зажигание и радио на весь салон. Стенаний Малфоя она не слышит и он сдается, усаживаясь на пассажирское место. — Гребанная Грейнджер, — бурчит он, отвернувшись. — И я от тебя без ума, Малфой, — парирует она, не скрывая улыбки. — Пристегнись. Но мысли ее далеко, они тянутся к пассажиру в другой машине. Гермиона чувствует себя зависимой, в некотором роде. Одержимой идеей того, что ей необходимо получить желаемое. От одной только мысли, что он не идет ей навстречу, ей становится невыносимо тяжело, почти физически больно, но Гермиона игнорирует эту боль, воспринимая ее как обычную метафору «запретный плод сладок». Ей просто нужно переспать с ним. И все будет нормально. Они едут не больше получаса, Драко без конца переключает песни, Гермиона на него ворчит, все в лучших традициях. Не упуская машину из виду, Грейнджер следует за Ним, даже не подозревая, что делает это. — Не дрова везешь, Грейнджер, — хватается за сидение Драко, — осторожнее на поворотах. — Не нравится манера моего вождения, Малфой? — нарочно сворачивает она резко. Драко не удается сдержаться, и он с размаху впечатывается в окно. Грейнджер заливисто хохочет. Пристегиваться надо было. Они паркуются возле входа небольшого одноэтажного здания и глушат двигатели. — Да, Грейнджер, чтобы летать — крылья тебе не нужны, — потирает плечо Драко, выходя их машины. — Брось ерничать, Малфой, тебе понравилось, — приобнимает его Гермиона, сжимая ключи от машины в руке. Она замечает, как Северус, выходя из машины, бросает на них взгляд. Гермиона нарочно прижимает Драко к себе чуть ближе. Северус отводит взгляд, и девушка ухмыляется. В соблазнении, как в политике, все средства хороши. — Завязывай со своими нежностями, Грейнджер, — сбрасывает он ее руку, одергивая футболку, — и без того так жарко, что тошно. Грейнджер улыбается, глядя ему вслед. Знает точно, что Драко, на самом деле, доволен таким проявлением внимания до Луны и обратно. Драко и не отрицает, если быть до конца откровенным. Люциус берет билеты на всех и они заходят в музей. Людей здесь много всегда, дни недели, время суток или праздники — не имеет значения. Тут и группы туристов, и школьники младших классов по парам ходят, и влюбленные парочки, и пожилые супруги. — Я хотел с утра на пляж, — склонившись к ней, сетует Драко, — пить коктейли, — мечтательно добавляет он, — топить тебя в океане… — Столько романтики, Малфой, полегче, — прыскает Грейнджер, — я и сама не горю желанием ходить по музеям, когда есть возможность греться на солнце. — Какой план? — заговорщически шепчет он. Грейнджер вскидывает брови. — Проявить уважение к своему отцу и выдержать получасовую экскурсию, — щурится она, — вот какой план. Драко стонет, запрокинув голову вверх, за что получает от подруги тычок в бок. Люциус правда от души предается воспоминаниям, водит их по залам, что-то с упоением рассказывая. Они правда стараются слушать, но у них возраст такой — тяжело это дается. Настолько тяжело, что даже Грейнджер в какой-то момент не выдерживает и решает взять ситуацию в свои руки, доверившись собственной интуиции. — Мистер Малфой, — окликает она. Мужчина с энтузиазмом оборачивается. — Да, дорогая? — Драко сказал, что вы много можете рассказать вот об этой картине, — указывает она на первую попавшуюся репродукцию. — А мистер профессор сказал, — подлетает к нему девушка, — что знает историю одного из полотен в другом зале, верно, мистер профессор? Гермиона сжимает руки в замок перед собой и смотрит на мужчину. Он игнорирует ее обращение со всем присущим ему хладнокровием. Северус теряется на мгновение, но ни один мускул на его лице не дрожит. Она совершенно не может узнать его эмоции. С Люциусом он выражает их открыто, но стоит ей самой обратиться к нему — Северус закрывается. — Конечно, мисс Грейнджер, — спокойно отвечает он. Люциус прихлопывает в ладоши и говорит, что они, в таком случае, встретятся через пятнадцать минут в главном холле, а после тянет Драко за собой. Малфой младший оборачивается к подруге и показывает ей средний палец. Грейнджер заразительно улыбается и показывает ему свой в ответ. Гермиона просто выдыхает, радуясь отсутствию экскурсовода, потому что молчаливый и вечно скрытный хозяин дома ей сейчас очень даже по душе. К тому же, с ним необъяснимо спокойно. — Эта картина… — Ску-ука, — закатывает глаза Гермиона, после чего оборачивается к мужчине. Рано обрадовалась. Он действительно хочет что-то ей рассказать? Северус замолкает, не глядя на нее, и продолжает идти рядом, сцепив руки в замок за спиной. Гермиона даже не видит, куда идет. Ноги сами несут. В какой-то момент они проходят мимо очередной картины и Гермиона, бросив на нее быстрый безучастный взгляд, вдруг останавливается. Северус останавливается следом. Гермиона делает шаг назад и поднимает голову. Картина огромная, просто гигантская, и это определенно не оригинал, но это сейчас мало имеет значения. Гермиона смотрит на нее, как завороженная, и чем больше она смотрит, тем больше видит. Сердце замирает на мгновение. Грейнджер не понимает, почему обычная картина заставляет сердце биться чаще и испытывать тревогу. — Что это? — чуть нахмурившись, произносит она. — Что за картина? Она даже не замечает, как Северус смотрит на нее все это время. — Падение мятежных ангелов, — отвечает он, — написана фламандским живописцем Питером Брейгелем Старшим в 1562 году. Гермиона делает полушаг вперед, склоняя голову. Почему у нее такое странное чувство, словно она видела это уже когда-то? Может, она и по этой картине доклад в школе готовила? Она хочет спросить об этой картине у Северуса, потому что у кого же еще, черт возьми, спросить, но у нее не хватает сил на вопрос. — Эти ангелы, — начинает Северус, — были изгнаны с небес. Кто-то колебался с выбором добра и зла, кто-то отказался сражаться, когда должна была начаться война Ада и Рая, но были два ангела, которых изгнали с особой жестокостью… Гермиона все еще смотрит на картину, редко, поверхностно дыша. Северус смотрит на ее прекрасный профиль. — Почему? — негромко произносит она. — Они отказались не только сражаться или выбирать сторону, — объясняет он. — Они выбрали любовь, парень и девушка. Выбрали любовь друг к другу, вместо слепого преклонения перед Создателем. Гермиона завороженно смотрит на детали картины, просматривает каждую сцену отдельно. — Красиво, — шепчет она. Северус смотрит на нее и поверить не может. Поверить не может совершенно. И хорошо, что она совсем не помнит о поцелуе. Так он выигрывает немного времени, выхватывая драгоценные минуты из рук Костлявой. Гермиона протягивает руку к картине, но не прикасается к ней, заприметив двух ангелов, которые особенно сильно выделяются своей энергетикой среди остальных. — Что с ними случилось потом? После падения, — спрашивает она. — Они бродят по земле, — произносит он, — обреченные на вечный поиск друг друга. Северус замолкает, смотрит на нее. Смотрит так, что все сжимается внутри от этого взгляда. Хорошо, что она не видит. Хорошо. — Есть одна проблема, — невесело ухмыляется он, — стоит им встретиться, стоит все осознать, полюбить друг друга в сотый или тысячный раз спустя годы разлуки, — Северус сглатывает, — что-то всегда происходит. Судьба вмешивается, и девушка умирает. Гермиона непроизвольно делает шаг к картине снова. — Это их наказание, — поясняет Северус, — их проклятье за непокорность, посланное Богом. Вечно искать и вечно терять. Грейнджер впервые оборачивается, чтобы посмотреть на Северуса, но он устремляет свой взор на картину. — А с парнем что случается? — Его физическая оболочка становится ему не нужна без нее, смысл его жизни исчезает, и он отправляется следом за ней, — Северус замолкает на мгновение, — запуская очередной процесс реинкарнации, на которую он обречен. Гермиона смотрит на картину снова. — Чтобы снова переродиться, — кивает Северус, — снова отыскать ее. Сколько бы лет их не разделяло, — он сглатывает. — Он ничего не забывает в отличие от нее. Помнит все прожитые жизни. Он вечно влюбленный в нее, вечно потерянный, обреченный терять ее из раза в раз. Грейнджер часто моргает, опустив на мгновение взгляд. Чувство тревоги, преследующее ее все время, что они стоят здесь, постепенно растворяется. Словно забывается. Гермиона облизывает губы. — Несладко ему, — небрежно бросает она и, развернувшись, направляется к выходу из зала, намереваясь найти Драко. — Но легенда неплохая, — бросает она через плечо. Вечная беспечность и бравада куда-то исчезает, уступая место глухой опустошенности. Гермиона решает, что все дело в спертом воздухе никогда не проветриваемых помещений. Ей просто надо найти Драко, а вечером обязательно выпить бокал вина. Или два, чтобы окончательно вернуться в норму.