Падшие

Гермиона на ходу надевает сережки, пока идет в сторону лестницы. Душ определенно помогает, девушка сразу чувствует прилив сил и острое желание провести первый месяц лета просто незабываемо. Несмотря на то, что поведение хозяина дома ее чудовищно раздражает на данный момент, Гермиона не опускает руки. Не было в ее жизни человека, которого она не смогла бы подчинить себе. Это ее природа. И пагубное влияние Малфоя младшего, разумеется. — Отдохните, ребятки, — уже слегка покрасневший и довольный от выпитого вина Люциус сует сыну в руку несколько сложенных купюр с высоким номиналом. Драко чуть ухмыляется. — Спасибо, отец. Гермиона видит улыбающегося Драко с наличными, зажатыми между пальцами, и не может не улыбнуться в ответ. Они точно сегодня хорошо проведут время. Гермиона останавливается, опустив руки вдоль тела. Из всего скудного набора вещей единственного чемодана Гермионе удалось собрать приличный лук для выхода из джинсовых черных шорт, единственных босоножек и приталенного бежевого топика чуть выше пупка. В белье Гермиона не видит никакого смысла, учитывая такую жару. — Отлично выглядишь, Грейнджер, — замечает Драко, приспустив солнечные очки. Гермиона чуть вскидывает брови. — На комплименты потянуло? — ехидничает она. — Не привыкай. Грейнджер смеется и снимает с головы солнечные очки. — Отец, вас ждать? — обернувшись через плечо, спрашивает Драко. Люциус, до того момента о чем-то увлеченно разговаривающий с Северусом, на мгновение отвлекается от разговора и машет рукой. — Нет-нет, — кивает он, — идите без нас, у нас тут своя атмосфера. Малфой старший широко улыбается с раскрасневшимися щеками, о чем-то активно продолжает рассказывать своему старинному другу, без конца жестикулируя. Драко машет на прощание и направляется в сторону выхода с участка. — Гермиона! — зовет ее Люциус. Девушка оборачивается. — Вы будете выпивать? — заговорщически произносит он. Гермиона улыбается, заправив за ухо волосы. Малфой фыркает. — Разумеется, нет, отец, — бросает он через плечо. Малфой старший ухмыляется, встречаясь с Гермионой тем самым мой-сын-врун-и-мы-оба-это-знаем взглядом. Мужчина кивает. — Дорогая, могу я попросить себя проследить за моим непутевым сыном, чтобы он не пил слишком много? Грейнджер заразительно улыбается. — Конечно, мистер Малфой. Люциус поднимает бокал с лисьим прищуром и возвращает свое внимание собеседнику. Гермиона стоит какое-то время неподвижно, ждет взгляда хозяина дома, потому что теперь она точно не сможет успокоиться. Этого не происходит. Драко тянет ее за руку. — Шевелись, Грейнджер! Она всего на мгновение снова смотрит на увлеченного диалогом профессора, а после отворачивается, потому что Драко тянет ее за руку за собой. Гермиона смеется, отправляясь подальше от этого дома, не зная, что Северус не сводит взгляда с ее удаляющейся фигуры. Гаэта — тот самый прекрасный городок, в котором они оказались — встречает гостей потрясающей погодой. Дневная жара, заставшая их по приезде, постепенно спадает, воздух становится прохладнее, дышать теперь легче. Драко ведет Гермиону по всем местам, которые помнит из детства, они бесятся, дурачатся без конца и даже умудряются ни разу не поссориться, что удивительно. Душа Гермионы парит над землей от одной только мысли о том, что она в Италии. А через пару недель окажется в Риме. — Сфотографируй меня здесь, давай, — бежит Грейнджер к потрясающе красивой арке, увитой цветами, и Драко закатывает глаза, доставая телефон. Гермиона раскидывает в стороны руки и вся светится, зажмурив глаза, а Драко хоть и ворчит, потому что, хорош, Грейнджер, я сделал уже сотню фото, готов, на самом деле, сделать еще хоть триста, только бы видеть ее потрясающую улыбку и жизнь, которая волнами от нее исходит. Они гуляют целый день, заходят в каждый дворик, любуются видами, наслаждаются началом отдыха. Драко рассказывает, как бывал здесь много лет назад, показывает свои любимые на тот момент места, отмечая, что они совсем не изменились. — А итальянки у тебя были, Малфой? — нежится на солнце Грейнджер, подставляя лицо теплым и мягким лучам. — Мне было семь, когда я был здесь последний раз, — хмыкает он. Грейнджер вскидывает брови. — Конечно, были. Гермиона смеется, подкалывает его в сотый или тысячный раз и закрывает лицо ладонями. — Хочу купаться, — привстает на локтях девушка. — До пляжа далеко? — Пару миль, не больше, — указывает он рукой куда-то в сторону, а после смотрит на подругу с макушки до кончиков пальцев ног. Драко знает, что Грейнджер не носит в жару верха белья, он даже не стесняется смотреть на ее округлую грудь в утягивающем топике. — Гре-ейнджер, — тянет он, — а в чем ты собралась купаться, скажи-ка мне? Гермиона не без пафоса надевает очки и встает с лавки, не скрывая шикарной улыбки. Драко тут же встает с места следом за ней. — Грейнджер, — тараторит он, — даже думать не смей, мать твою! — Я уже подумала, — идет она спиной вперед, а затем снова поворачивается к нему спиной. — Попробуй переубеди меня, Малфой! Она срывается с места и бежит вдоль дорожки велосипедистов, заливисто смеясь, а Драко пытается за ней поспеть и сыплет проклятья вперемешку с комплиментами, чисто в его духе. В воздухе аромат солнца, виноградников и свежего хлеба. Жить хочется так сильно, что даже дышать сложно. Они идут к пляжу уже ближе к закату, успевают понежиться в лучах уходящего солнца, и Гермиона решает пощадить нервы друга, поэтому заходит в теплую воду лишь по колено. Первое время они проводят на пляже вдвоем, а после харизму Гермионы замечают местные отдыхающие. Девушка только этого и ждет. Они знакомятся с компанией итальянских подростков, многие из них владеют английским, поэтому точки соприкосновения они все находят почти моментально. Драко сначала фыркает, а после к ним присоединяются три хорошеньких девчонки, и парень сменяет гнев на милость. — Грейнджер, не налегай, — кладет он ладонь на стакан девушки, мешая ей сделать очередной глоток. — Брось, — хмурится она, — Малфой, я отдыхаю. Расслабься уже, та шатенка глаз с тебя не сводит. Драко оборачивается через плечо и видит, как одна из трех присоединившихся к ним красавиц действительно смотрит на него в упор, играя языком с трубочкой от коктейля. У нее пышные вьющиеся волосы, совсем как у Грейнджер. Только оттенок другой. Слишком темный. Грейнджер светлее. Грейнджер всегда и во всем светлее. Она танцует, поднимает над головой руки, кружится на месте. Ее глаза закрыты, а улыбка не сходит с лица. Ею восхищаются, на нее смотрят. Грейнджер — ангел, который почему-то упал с небес и прижался с размаху именно к жизни Драко. Она такая красивая. Такая красивая, что Драко хочется убить каждого, кто к ней хоть раз прикасался. Кто хоть раз на нее смотрел. Думал о ней, представлял ее под собой. Драко мотает головой из стороны в сторону, чтобы прийти в себя. Таких мыслей у него никогда раньше не было, и теперь у него смешанные чувства. Мысли и пугают его, и приносят удовольствие. Блеклая копия Грейнджер садится рядом. — Привет. Драко берет еще стакан джин тоника и улыбается итальянке. Гермиона от Драко все равно почти не отходит, находится рядом, но не мешает ему развлекаться. Парни из новой компании в качестве подарка вручают ей три косяка травки, скрученные лично, и девушка с кокетливой улыбкой принимает их, решая один точно разделить с новой компанией. Которую завтра она уже и не вспомнит. Музыка на пляже становится все громче, количество людей на танцполе увеличивается. Гермиона чувствует, как пьянеет, и ей так хорошо, так легко и спокойно, что вся черная полоса тяжелого перелета забывается моментально. Она здесь не зря. Ей нужно быть здесь. Просто необходимо. Гермиона едва шевелит ногами, когда они идут с Драко по ночным улицам едва ли по прямой. Драко надрался даже сильнее, чем планировал, зато у него был оральный секс с той итальянкой, Грейнджер сама слышала. У нее тоже день завершается отлично, потому что в первый же вечер у нее между ног оказывается голова симпатичного парня. Имени она его не запоминает, они и не говорят толком друг с другом, потому что он английского не знает, но Грейнджер плевать. Она получает то, что хочет. Всегда получает. — А потом она говорит, — заплетающимся языком вещает Драко, — давай я тебя со своей мамой познакомлю. — Чего? — смеется Грейнджер, пока едва держит равновесие, идя с ним под руку. — Давно ли после минета надо с родителями знакомиться? — рассуждает он. — Менталитет в этой стране — полная херня. Грейнджер смеется в голос и Драко прикрывает ей рот ладонью, шикая. — Уймись, Грейнджер, — не с первого раз правильно произносит он ее фамилию, — надо тихо войти в дом. — Твой отец уже спит, — уверенно произносит она. — Главное — не то, что он спит, — многозначительно замечает он, — главное, чтобы он не проснулся. Грейнджер закрывает рот ладонью и идет следом за Драко в дом. В стенах особняка звенящая ночная тишина, оба взрослых уже определенно спят, потому что на часах пять утра, не меньше, и им предстоит опасная миссия. — Лестница, — морщится Драко, едва удерживая равновесие. — Ненавижу лестницы! Гермиона едва сдерживается, чтобы не засмеяться снова, они с Божьей помощью поднимаются по крутым ступенькам вверх, стараясь не шуметь, но выходит у них определенно плохо. Драко ведет ее за руку в восточное крыло и открывает дверь своей комнаты. Зайти он не торопится, лишь поворачивается к подруге и закусывает губу. Грейнджер приподнимает голову. Это не первый раз и даже не второй, когда они стоят вот так во время или после вечеринки в стельку пьяные. Драко всякий раз думает, что это случится. — Поцелуемся? Грейнджер с улыбкой закатывает глаза и подталкивает Малфоя в грудь, чтобы тот шагал в свою комнату. — Иди спать, Малфой, — смеется она. Драко каждый раз ошибается. — Разбиваешь мне сердце, Грейнджер? — У тебя его нет, — сообщает она, после чего ведет друга спиной вперед в его комнату и вынуждает повалиться на постель. Драко звездой падает на спину. — Я готов, — едва шевеля языком, сообщает он, указывая себе на ширинку. — Я знаю. И в следующее мгновение Драко уже сопит, благополучно отключившись. Гермиона закрывает дверь и, улыбаясь и пошатываясь, идет к окну в конце восточного коридора, присаживаясь на подоконник. Открыв окно, девушка достает травку и, склонив голову вправо, поджигает кончик. Она даже закрывает глаза, наслаждаясь этой ночью. Хорошо, что есть травка. С ней ей спится намного лучше и кошмары не беспокоят, которые в последний год сильно участились. Гермиона на мгновение оборачивается, открыв глаза, и тут же вздрагивает. — Мать твою, — вырывается у нее; она от испуга даже немного трезвеет, — ты меня напугал. Хозяин дома стоит перед ней в темно-синем пижамном костюме, скрестив руки на груди. Брови его сведены вместе, и смотрит он на девушку так, что не разберешь: то ли осуждает, то ли восхищается. Или все вместе. — Тягу? — предлагает Грейнджер, указывая на сверток. Северус какое-то время молчит. — Я не употребляю, — холодно произносит он. Грейнджер снова непроизвольно закусывает губу. У него такой голос, что внутри все дрожать начинает. — Брось, — смеется Грейнджер, — это же просто травка, — делает она затяжку. — Вы в курсе, что, — делает он паузу, наблюдая за тем, как тонкая полоса дыма взмывает вверх, — вы — гость в моем доме и следует… — И, как гость, я предлагаю вам затянуться со мной, — не дает ему сказать девушка и улыбается, склоняя голову. Северус молчит. Она совсем не знает, как понять его эмоции. Она всегда всех понимала, а он… Ничего не разберешь. — Знаешь, я не привыкла обращаться к кому-то на «вы» вне учебных заведений, — замечает она. — А как же Люциус? — вскидывает он брови. — За одним исключением, — отмахивается девушка. — Может, познакомимся по-человечески, м? Я — Гермиона, — улыбается она. — Профессор Снейп, — чеканит мужчина. Грейнджер фыркает. — Выпендириваться будем? — она совсем его не боится. — Я хочу услышать твое имя. Северус делает полушаг вперед и сильнее скрещивает на груди руки. — Я старше вас на двадцать лет, — сдержанно произносит он, — девушки вашего возраста по имени ко мне не обращаются. — Двадцать, значит, — смакует цифру Грейнджер, — значит, тебе тридцать семь. — Тридцать шесть. Северус сглатывает. Почти угадал. — Ммм. Девушка не отводит от него взгляда, смотрит блестящими, горящими жизнью глазами на него и осознает, что давно не испытывала такого невозможно сильного притяжения к кому-то. Ее даже в жар немного бросает от того, как ее тянет к нему. — Почему ты такой разговорчивый? — саркастично спрашивает она. Северус какое-то время молчит, обдумывая ответ. — Потому что вы — пьяная несовершеннолетняя, раскуривающая травку в моем доме. Гермиона поднимается на ноги, не сводя с него взгляда. — Никто же не узнает, — жмет она плечами. — Кто скажет? Никто. Она делает два шага вперед, останавливаясь непозволительно, запредельно близко к нему. Так, что мурашки по телу бежать начинают от вторжения в личное пространство. Северус замирает от того, что она так близко. В воздухе слышится Ее запах, смешавшийся с запахом травки, подростковой беззаботности и кокосового ликера. — Ты просто попробуй, Северус, — шепчет она. — Давай. Гермиона делает затяжку и сразу тянется к нему, поднявшись на носочки и склонив голову вправо. Мысли путаются моментально, в сознании словно что-то взрывается, ноги становятся ватными, руки начинает покалывать. Гермиона никогда в жизни такого не ощущала. Северус так и стоит со скрещенными на груди руками, не в силах пошевелиться. Гермиона обхватывает лицо Северуса рукой и наглым образом хочет углубить поцелуй, но мужчина делает полшага назад, разрывая его. Он выдыхает носом дым от травки. Гермиона чувствует, как ощущения уходят, поэтому делает шаг к нему снова. — Неплохо, — задыхается она, нервно облизнув губы. — У меня было и получше, но этот точно войдет в десятку. Надо еще раз, чтобы в пятерку попал. Северус обхватывает ее руку, которой она тянется к нему, и медленно опускает ее вниз. Гермиона озадаченно смотрит на него. Что за пауза? — Направляйтесь спать, — коротко произносит он, глядя на нее сверху вниз. Это что, отказ? Ей не отказывают. Ей никто никогда не отказывает. Вертолеты в сознании от этого заключения даже немного замедляются. Гермиона злится, сжимает челюсти и почти рычит. — Ну и пожалуйста, — выплевывает она и, толкнув его плечом, уходит в свою комнату. И ей ни капли не стыдно, что она с размаху хлопает дверью. Потому что она и не вспомнит. Северус стоит посередине пустого коридора, перед ним открытое настежь окно, в воздухе витают курчавые облака не до конца растворившегося дыма. Он сильнее обхватывает себя руками, потому что напрасно старался убежать. Оно настигло его снова, Она здесь. Под зеркалом в ванной возле стены стоит пузырек Ее духов. Северус сжимает губы. Его трясет.