Падшие

— Выезжаем через полчаса, — кладет очередную сумку в багажник Люциус. — Драко, сын мой, проверь, чтобы все вещи были собраны, мы из Рима поедем домой, сюда возвращаться уже не будем. — Хорошо, отец. Люциус принимает решение ехать в столицу сразу, как понимает, что его сын уже умудрился оставить свой след в этом небольшом городке. Гермиона и Драко придумывают неплохую историю о том, как он получил свои наливающиеся на ребрах синяки, и почему у него разбита губа. Гермиона сочиняла на ходу, даже толком не помнит, что говорила. Что-то про неудачное падение в воду или самокат, с управлением которого они оба не справились. Как бы то ни было, Люциус доверяет Гермионе целиком и полностью, поэтому принимает неправдоподобную версию за чистую монету. Однако настаивает на том, что дольше задерживаться не следует, поскольку что-то уж слишком сильно они все притягивают в этом городе неудачи. Драко соглашается. Гермиона тоже. Надеется только, что в Рим они поедут не втроем, и оказывается права. Багажник автомобиля хозяина дома также открыт; в нем уже уложены две сумки. Идет уже второй день с того момента, как Гермиона в ужасе проснулась с полным осознанием того, зачем она здесь. Она старается выхватить момент, чтобы остаться с Северусом наедине и все ему рассказать. Что она все поняла. Все осознала. Что она все вспомнила. Но сама Судьба словно противится этому. Гермионе не удается застать его с утра, ближе к обеду Драко тащит ее гулять, а вечером хозяина дома не оказывается на месте. Люциус говорит, что Северус отправился в университет, чтобы решить какие-то вопросы с работой, поскольку завтра у них намечается поездка в город мечты Гермионы. И девушка старается искренне обрадоваться, прилагает все усилия для этого, но у нее плохо получается. Душа совсем не на месте. Не на месте, потому что Его рядом нет. Она, конечно, старается отвлечься, проводит вечер с Драко, собирая вещи, но это все равно не помогает. Ей почти физически плохо, когда Его нет рядом. Грейнджер не может уснуть до глубокой ночи, ходит под окнами, постоянно глядя во двор, но знакомого света фар так и не наблюдает. Выбившись из сил, она ненадолго ложится в постель, подминая под себя подушку, и, забывшись беспокойным сном, просыпается снова раньше всех. Недолго думая, Гермиона сразу идет в западное крыло дома, потому что ей нужно поговорить с Северусом, и как можно скорее, но… Дверь спальни хозяина дома оказывается закрыта. Гермиона жмет на ручку, делает это несколько раз, знает, что он там, чувствует всем своим существом. Северус понимает, что, если откроет ей, Это снова случится. Оно свершится, заберет ее у него любыми способами. Поэтому он и тянет время. Выбивает минуты, секунды, мгновения. Хоть что-то. Знает, что в этот раз Оно свершится иначе. Потому что ничто не повторяется дважды. Гермиона стучит в закрытую дверь, прикасается к ней лбом и с дрожью выдыхает. Грейнджер знает, что ей придется снова принять все это. Придется умереть, потому что только такая жизнь ей уготована. Любить его до самой смерти. — Грейнджер, идешь? Драко протягивает ей стакан с кофе и параллельно забрасывает в багажник последнюю сумку. Гермиона взгляда от дверей дома не отрывает. Все так сильно изменилось, все так необратимо, чудовищно поменялось. Вот почему ей снились в детстве эти странные сны. Вот почему она всегда чувствовала себя не на своем месте. Ей бы только услышать от Него, что все это правда. Это расставит все по своим местам. — Иду, — кивает она. Расправив на себе хлопковый комбинезон со свободными шортами, Гермиона сжимает в руке стакан с кофе и, поблагодарив Драко, делает пару несмелых шагов вперед. Машин снова две. У нее есть возможность выиграть немного времени. Хотя бы поговорить. Он не может избегать ее постоянно. — Люц, ключи, — появляется на пороге хозяин дома. Северус делает на ходу небольшой хвост на голове, забрав по бокам темные волосы, и следует к своей машине. Люциус кидает ключи и Северус их ловит правой рукой, не обращая внимания больше ни на кого. Гермиона прерывисто вздыхает. Она видит теперь намного больше. Кажется, что реальность становится многогранной, и ей удается увидеть несколько его перевоплощений разных эпох, призрачно следующих друг за другом. Девушка часто моргает и сглатывает комок слез, внезапно появившийся в глотке. Господи, как же ты живешь со всеми этими воспоминаниями каждую жизнь, любимый? — Все готовы? — закрывает Люциус багажник. Он так посвежел, загорел и даже помолодел в некоторой мере. Нарцисса не нарадуется, как отпуск пошел на пользу супругу. Жаль только, что невесткой она после этого отпуска так и не обзаведется. К сожалению, Гермиона может сказать об этом с полной уверенностью. — Мы снова едем по двое? — интересуется Гермиона. — Да, думаю так будет лучше, — замечает Люциус. Гермиона смотрит на хозяина дома, который возится с остатками своего багажа. — Может, тогда я поеду с мистером профессором? — пожав плечами, предлагает она и скрещивает на груди руки. Драко хмурится, сжимая в руках ключи от машины. — Это с чего вдруг, Грейнджер? — не понимает он. — Думаю, будет целесообразно позволить быть за рулем вне города людям, знающим местность, разве нет? В груди девушки начинает ломить, когда Северус поднимает взгляд. В нем столько всего. Столько всего, чего она раньше никак не могла разглядеть. Поэтому его глаза такие. В них сосредоточена душа, которая проживает слишком много жизней и не имеет возможности забыть хотя бы одну из них. Поэтому в этом доме на чердаке, вдали ото всех глаз, стоит картина с так и не законченным лицом, поэтому в этой жизни единственным другом Северуса является Люциус — владелец Мэнора, под сводом которого выбито одиннадцать серых ангелов, которые были созданы Ею. Именно поэтому на полке под зеркалом в ванной стоят Ее духи. Оно никогда не даст ему забыть. — Почему бы вам не поехать вместе с Драко, мисс Грейнджер? — предлагает Северус. А сам в глаза ей перестать смотреть совсем не может. — Прекрасная мысль, — поддерживает Люциус. — Но мы не знаем дороги! — сжимает она кулачки. Прекрати отталкивать меня, нам придется поговорить. — Вы поедете за нами, магистраль одна, ничего сложного, — спокойно отвечает Северус. Позволь мне еще хоть немного любить тебя, пока ты здесь. — Вот именно, Грейнджер, — фыркает Драко. — Брось бред говорить, садись уже в машину. Гермиона пытается наскрести у себя за пазухой хоть немного саркастичности или упрямства, чтобы заставить Драко порычать, а самой сесть за руль, но у нее не хватает на это сил. Все ее существо дрожит от принятия Предназначения. Несмотря на то, что садится она в другую машину, душа ее слепо следует за Ним. — Грейнджер, даже не будешь ныть, что я за рулем? — спрашивает Драко. Гермиона чуть хмурится, не отрывая взгляда от машины впереди, пока Драко заводит двигатель. Хорошо, что она надела солнечные очки. Пусть Малфой думает, что она просто еще не проснулась. — И не будешь включать свою дерьмовую попсу? — снова оборачивается он. Гермиона сжимает губы. Что-то в ней непоправимо, неизбежно сломалось. Треснуло, что уже не починишь. Оно выпустило на волю ее душу, которая уже не обременена рамками одной жизни. Перед ней открыты двери. Десятки, сотни дверей в прошлые жизни. Только выход лишь один. И она об этом знает. — Да что с тобой нахрен такое, Грейнджер? — рычит Драко. Гермиона оборачивается к другу, смотрит на него мгновение или другое, по ходу движения автомобиля почти не видит в его состоянии чего-то такого, о чем стоило бы беспокоиться. Не замечает очевидного. Гермиона открывает окно и кладет босые ноги на нагретую солнцем панель. — Я просто устала, не принимай на свой счет, — негромко произносит она, убирая в хвост раздуваемые ветром волосы. Драко кусает губы и с силой сжимает руль. Он пока не понимает, куда она без конца смотрит. Но он поймет. Все они однажды все поймут. Три часа дороги в тишине приравниваются к пытке. Гермиона никогда до сегодняшнего дня не испытывала дискомфорта в общении с Драко, но этот день настал. Все слова идут мимо. Каждая шутка, каждый подкол —не туда. Малфой младший злится, сжимает челюсти и ведет машину в итоге молча, потому что понятия не имеет, что происходит. Он периодически смотрит на подругу, понять пытается, что он сделал не так, почему в их взаимоотношениях произошел некий раскол, но у него не выходит. Грейнджер закрывается от него непроизвольно, неконтролируемо. Так, как это происходит в каждой из жизней, когда она наконец понимает суть своего предназначения. Когда она понимает, что ее жизнь априори сосредоточена на том, чтобы найти Его. Гермиона смотрит в окно, не сразу понимает, что находится в Риме. Она глядит по сторонам, даже старается восхищаться и в какой-то момент дает себе пинок, потому что Драко не виноват в том, что она ввязалась в его жизнь такой… Неправильной? Нет, это не совсем подходящее слово. Падшей. — Смотри, как красиво, — искренне восхищается она, высунувшись из окна. — Ты видишь? Драко все еще зол, но все равно переводит взгляд на нее. На такую живую, светлую, ангельски прекрасную. Грейнджер его. Она всю жизнь была с ним, была частью его самого. Не может он долго на нее злиться. Всякое может быть. Человек не способен всегда улыбаться. Сели бы батарейки. — Вижу, — ухмыляется он. Гермиона позволяет себе улыбку. — Драко, — негромко зовет его девушка. Он снова на мгновение переводит на нее взгляд и чуть вскидывает брови. Она редко зовет его по имени. Гермиона осознает в это самое мгновение, в этот самый момент, когда солнце заливает салон автомобиля, когда ветер треплет ей волосы, когда всюду пахнет цветами и жизнью, что Драко — часть ее самой. Ее друг, ее опора, ее стержень в этой жизни. — Ты самый лучший, — улыбается она. Малфой фыркает. — Нежности опять твои, Грейнджер, да сколько можно, у меня зубы сводит, — скулит он. Гермиона улыбается чисто и открыто, смеется искренне. Драко ради ее смешинок вокруг глаз убить готов всякого, кто к ней прикоснется. Грейнджер — апогей его собственного мира, частица в пространстве, которая, почему-то, прикоснулась именно к его жизни. Он может фыркать столько, сколько захочет. Оба они знают, что друг за друга — и в огонь, и в воду. — Водишь намного лучше, — замечает Гермиона, когда они паркуются возле какого-то отеля. — Я просто трезвый, — замечает Драко, и они в унисон смеются. Грейнджер видит, как из машины выходит Люциус, а после непроизвольно смотрит дольше положенного, когда следом выходит Северус. Сердце пропускает на мгновение удар. Гермиона сглатывает, опуская взгляд, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания. — Мы сейчас займем номера, — весь светится от желанной поездки Люциус, — и направимся на прогулку. Гермиона, ты же так хотела побывать здесь, я прав? Я хотела отыскать Его. — Конечно, мистер Малфой, — через силу светит Гермиона. — Мне слов не подобрать, как я счастлива наконец оказаться здесь! Я проклята. Люциус снова все делает в лучшем виде. Он располагает к себе персонал моментально, стоит ему дать им понять, кто он такой. Сотрудники сразу подрываются, им выделяют четыре лучших номера. Извиняются только, что они будут на разных этажах, но все соглашаются, что это совсем не проблема. Носильщики забирают чемоданы и тут же ведут своих лучших гостей в самые престижные номера. Гермиона сначала даже радуется такому отличному приему, но затем на мгновение сникает, когда понимает, что она будет на одном этаже с Драко, а Люциуса и Северуса направляют этажом ниже. Гермиона чувствует, как сбивается ее дыхание, когда они с Драко остаются на этаже вдвоем, а лицо Северуса скрывается за закрывающимися дверцами лифта. Она берет себя в руки, потому что Рим — их место, их пункт назначения и точка опоры. Разница в этажах — сущая мелочь, Гермиона в этом уверена, поэтому она чуть улыбается, когда Драко снова отмачивает какую-то шутку в духе, что можно было бы и получше их разместить, после чего на чистом автомате следует за сотрудниками в сторону своего номера. Комната Драко всего в трех номерах от ее собственного. Это даже радует, потому что Гермиона, чего греха таить, не намерена тревожить его покой. Она лишь надеется, что он не потревожит ее. Они договариваются встретиться через двадцать минут в фойе, и Гермиона входит к себе, закрывая за собой дверь. Номер просторный, в такой роскоши она никогда в жизни не проживала. Малфой Мэнор воспринимается ею так, словно он ей дом родной, роскошь особняка уже не кажется такой уж необъятной и безграничной. И это правда так. Гермиона оставляет чемодан, принимает душ, сушит волосы и делает легкий макияж. Из всего гардероба ничто почти не прельщает ее, кроме брюк кремового цвета с высокой талией и аккуратной бежевой приталенной блузки. Она медленно надевает перед зеркалом сережки, а после, на мгновение задумавшись, тянется к косметичке, лежащей на дне чемодана. Гермиона кладет ее к себе на колени и открывает молнию. Потянувшись внутрь, она вынимает оттуда старинный пузырек с духами, который она забрала из ящика под зеркалом в ванной своей комнаты. Гермиона вертит пузырек в руках, рассматривая его в сотый, наверное, раз, а после внимает колпачок и, закрыв глаза, брызгает духи себе на шею, запястья и под мочки уха. Грейнджер смотрит на свое отражение и видит перед собой ту самую девушку-архитектора, которая укачивала на своих руках неподвижного младенца почти сотню лет назад. Это мои духи. Грейнджер встает с места. Драко уже ждет ее в холле. — Необычно, — прищурившись, восхищается он. — Платья тебе, конечно, идут больше, Грейнджер, но сойдет и это. — Полегче, Малфой, я могу и поверить в искренность твоих слов, — парирует она. — Давно пора, — впервые за долгое время Драко говорит серьезно, — ты потрясающе выглядишь, — он на мгновение замолкает, — Гермиона… Драко протягивает согнутую руку. Грейнджер сжимает губы и чуть улыбается, когда берет его под руку. Он не называл ее по имени уже три года, двести шестьдесят семь дней и семнадцать часов. Последний раз, когда Драко называл ее по имени, Гермиона помнит очень хорошо. Она тогда отрабатывала с группой поддержки сложную фигуру и не удержалась на высоте. Помнит, с какой силой ударилась, когда навзничь свалилась вниз. Так, что искры из глаз вышибло, а от боли тяжело было дышать. Драко тогда сказал ей: «Не сегодня, Гермиона, соберись, нам еще на весенний бал вместе идти». Она помнит, что тогда заплакала. Сейчас на слезы нет ни сил, ни возможности. Внизу их ждут Люциус и Северус. Малфой старший восхищается Гермионой, что-то ободряюще говорит, и девушка кивает, улыбаясь, но слов совсем не слышит. Видит только, как Северус смотрит на нее, потому что так она дает ему понять, что от судьбы не убежать. Что она знает. Она помнит. Она здесь. Экскурсии по городу проходят мимо нее, пусть Гермиона и старается быть частью всего действа. Она просит Драко ее сфотографировать, и он с охотой выполняет ее просьбы. Даже не фыркает и не капризничает. Ведет себя очень по-взрослому. Видимо, старается показать, какой он на самом деле. Что он не мальчишка, который марал в начальной школе подолы ее любимых платьев. — Встаньте вдвоем, давайте, ну же, — берет Люциус в руки телефон, направляя на них камеру. — Драко, кучнее, что ты встал к Гермионе так, словно не родной? Северус смотрит на то, как она смеется. Как обнимает Драко, сияя улыбкой. Камера фиксирует ее смех, запечатывает в цифровом современном мире этот момент, делает Ее бессмертной в очередной раз. На ней штаны кремового цвета с высокой талией, бежевая блузка с одной расстегнутой сверху пуговицей, легкие кожаные босоножки, на руке великоватый браслет. Ее каштановые волнистые волосы развеваются на ветру, в глазах смешинки, на устах улыбка. Она живая. Она самая живая из всех ныне существующих людей. Северус обессиленно улыбается. Я бы все отдал за то, чтобы ты прожила полную жизнь. — Потрясающее фото! — искренне радуется Люциус. — Покажите, — подбегает Гермиона, склоняясь над телефоном. — Покажите скорее! — Сейчас, — старается разобраться он в технологиях и прищуривается. — Отец, — цокает языком Драко. — Внизу слева кнопка, чтобы галерею посмотреть. — Я бизнес веду вот уже двадцать лет, с галереей как-нибудь разберусь, — обещает он, смотрит пару мгновений в экран и сдается, а после смотрит на сына. — Какая кнопка? Грейнджер заразительно смеется, а после показывает Малфою старшему, что тут да как. Фото и правда получается прекрасное, после чего Гермионе в голову приходит потрясающая идея. Она загорается в ней внезапно, и ей кажется, что это самое лучшее, что можно сделать. Оставить след. — Давайте сделаем фото все вместе, — предлагает она. Люциус загорается энтузиазмом со всем присущим ему рвением. — Давайте! Драко стонет, но Гермиона не дает ему вставить и слово. Люциус моментально знакомится с какой-то молодой парой, извиняется за беспокойство и просит их сделать фотографию, на что молодая девушка тут же с улыбкой соглашается. Малфой младший лениво кладет Грейнджер руку на шею, притягивая к себе, а Гермиона, зная, что такого шанса может никогда больше не быть, подходит к Северусу, останавливаясь рядом. Люциус встает с правой стороны от старинного друга и также кладет ему свою руку на плечо. Пока он объясняет девушке, какое именно фото им нужно, все происходит в их маленьком мире само по себе. Непроизвольно. Северус не кладет ей руку на талию, Гермиона не обнимает его, просто в какой-то момент это само случается. Их мизинцы тянутся друг к другу, и именно в тот момент, когда срабатывает вспышка, бешеный импульс прошивает Гермиону с головы до ног, когда он на мгновение обхватывает ее палец своим. Люциус благодарит девушку и они направляются гулять дальше. Ни один из них не говорит о том, что хочет посмотреть фото. Этого и не нужно. Это фото окажется в нужное время в нужном месте. Они гуляют до самого вечера, но Гермионе так и не удается вырвать момент, чтобы поговорить с Северусом. Даже когда они уставшие после прогулки приходят вечером в хороший ресторан с живой музыкой, такой возможности не предоставляется. В этот раз Драко делает так, чтобы Гермиона села рядом с ним, и у нее даже не находится аргументов против. Весь вечер она места себе не находит, ест на автомате, хотя кухня просто потрясающая, и постоянно смотрит на Северуса, сидящего напротив нее. Это пытка. Обреченная, бесконечная пытка. Посмотри на меня, мне тяжело без тебя дышать. — Грейнджер, — Драко поднимается с места. Гермиона чуть вздрагивает, возвращаясь в реальность, и смотрит на него. — Идем танцевать. Он протягивает ей руку и кивает в сторону танцпола. Живая музыка льется рекой из-под умелых рук музыкантов, проникая в каждый уголок уютного ресторанчика. Гермиона бросает быстрый взгляд на Северуса, но тот оказывается увлечен разговором с Люциусом и Нарциссой по видеосвязи, которая без конца повторяет, как здорово, что они все решились на эту поездку. Гермиона кладет свою ладонь в руку Драко и позволяет вести себя на танцпол. Несколько гостей за другими столиками смотрят на них с улыбкой. Драко берет правую ладонь Грейнджер в свою, левой рукой чуть притягивает ее к себе за талию. Касания такого рода вызывают небольшой дискомфорт с непривычки. Гермиона ведь всю жизнь видела Драко в совершенно другом ключе. Девушка чуть улыбается, глядя в сторону. — Грейнджер, — негромко произносит он. Гермиона поднимает взгляд. — Спрошу в лоб, ладно? Не первый год знакомы. Девушка переступает с ноги на ногу, чуть облизнув губы. — Ладно, — кивает она. Гермиона впервые видит, чтобы Драко нервничал. Парень кусает губы, подбирая слова. Гермионе это не нравится. Она вынимает ладонь из его руки и обнимает Драко за шею, чуть склоняясь ниже и опуская ему голову на плечо. Только бы не встречаться глазами. — Не сейчас, — шепотом просит она. — Не порти момент. Драко сначала весь сжимается, потому что снова упускает возможность, но затем расслабляется, когда чувствует, как Гермиона чуть сжимает руками его рубашку на уровне лопаток. Он не знает, что в этот самый момент Гермиона смотрит на Северуса, который потерял интерес к разговору со старинным другом и его женой. Он смотрит на нее, не отрывая взгляд. И этот взгляд означает: Ты снова все поняла. Она смотрит на него, покачиваясь в танце. И этот взгляд означает: Кажется, я снова люблю тебя. Дорога до отеля совсем не откладывается в воспоминаниях. Гермиона стоит перед зеркалом в своем номере и заламывает пальцы от тревоги и волнения. Так больше не может продолжаться. Оно уже здесь, Оно дышит им обоим в затылок, от Этого никак не убежать. Так чего же ты ждешь? Она сглатывает и хватает с тумбочки карточку, направляясь к выходу. Открыв дверь, Гермиона уже собирается направиться к лестнице, как вдруг слышит звук открывающейся двери совсем рядом. Недолго думая, она в несколько широких шагов отбегает к повороту и заходит за него, прислоняясь спиной к стене. Шаги становятся все ближе, Гермиона слышит стук в чью-то дверь. — Грейнджер? — шепот. Гермиона вздрагивает, закрывая глаза и сжимая губы. Это Драко. Девушка чуть выглядывает из-за угла, смотрит на то, как Драко сжимает челюсти, опуская кулак на дверь. Желваки парня чуть дергаются, пока он ожидает с закрытыми глазами ответа, а после делает шаг назад и, пропустив платиновые волосы через пятерню, возвращается обратно в свой номер. Гермиона чувствует, как в глотке долбит сердце. Хочется всхлипнуть, разрыдаться прямо здесь, скатившись по стене вниз, но от этого не будет никакого толку. Она лишь на мгновение обнажает зубы в плаксивом оскале, а после прикасается к губам тыльной стороной ладони и глубоко вдыхает. Я проклята. И срывается с места, сбегая по ступенькам вниз с бешеной скоростью. Она знает, в каком Он остановился номере. Не знает цифры, знает, где Его присутствие. Гермиона всегда его находит, он всегда находит ее. В каждой из этих проклятых жизней. Остановившись возле двери, Гермиона поднимает руку, чтобы постучать. Но не успевает даже раз прикоснуться к двери, потому что она сразу открывается. Гермиона чуть вздергивает подбородок, но бравады не хватает. В глазах закипают слезы от осознания. — Я здесь, — едва слышно произносит она.