Братство кольца
26 июня 2021 г., 11:16
Когда они уже подходили к Вратам Рохана, и казалось бы, поход начался весьма неплохо и Братство двигается с отличной скоростью, на место их привала налетели вороны из Дунланда.
— Остановимся здесь, — велел Гэндальф. И весь их небольшой отряд принялся кто со стоном и кряхтением, кто с сосредоточенным сопением скидывать с плеч котомки и прочий груз, которым каждый был навьючен по самые уши. Кроме Леголаса. Он нёс с собой только лук и колчан со стрелами.
— Ни одного ручья, да даже самой завалящей лужи на пути вот уже две недели, — проворчал гном в свою мохнатую бороду, которая в походных условиях вся засалилась и неопрятно распушилась. — А ему хоть бы что! Это, мои друзья, не иначе как магия. Точно говорю. Я их насквозь вижу. Держитесь ко мне поближе, хоббиты. Кто его знает, что на уме у эльфов.
— Когда мы покидали Ривенделл, он пах яблоками, и так же пахнет по сей день, — произнёс Боромир, опускаясь рядом с Гимли на плоский камень, затем, наклонившись к гному поближе, вдохнул и тут же отшатнулся, со смехом сморщив нос. — О! Я не могу того же сказать о тебе!
— И ты не лучше пахнешь, воин из людского рода, — Гимли нисколько не обиделся, только засмеялся, похлопывая себя по уставшим ногам. — А чего ему станется? За него всю поклажу несут, в лагере постельку расстилают, огонь разводят, едой чуть ли не с ложечки кормят, — снова разворчался Гимли.
Занятый в это время распаковкой поклажи, Арагорн только усмехнулся в отросшую бороду. Он действительно в одиночку нёс припасы на двоих, но исключительно из-за разумных доводов. Если будет нужда, Леголас сможет нести на своём горбу всю поклажу и самого Арагорна в придачу, но сейчас им очень нужны его зоркий глаз и чуткое ухо, а с кучей вещей, гремящих за спиной, не особо насмотришься да наслушаешься.
— Боромир говорит, ты пахнешь яблоками, — разобравшись с лагерем, Арагорн поднялся на возвышенность, где стоял на первой вахте Леголас.
— Ну что я могу сказать, плохи в Гондоре дела с яблоками, раз те пахнут, как я сейчас, — Леголас улыбнулся краешком губ. — Всё спокойно. Иди поешь.
— Трубку выкурить успею?
— Успеешь. Тихо на много лиг вокруг. И солнце ещё высоко. Разве что Митрандир видит что-то, что скрыто от моего взора.
— Ладно. Не скучай. А соскучишься — зови, — Арагорн похлопал Леголаса по плечу.
— Иди уже, — тот дёрнул плечом и кивнул на лагерь внизу.
Они только успели подкрепиться, Арагорн с наслаждением сделал первую затяжку из плотно набитой трубки и присел, чтобы понаблюдать за фехтованием на мечах Мерри и Пиппина против Боромира.
— Я что-то вижу! — раздался голос эльфа.
— Видит он, — ожидаемо проворчал Гимли.
Боромир случайно задел Пиппина, испуганно дёрнулся к нему, но тут же был сбит с ног Мерри. Арагорн ринулся на помощь своему соплеменнику, но радостную возню пришлось прекратить.
— Вороны из Дунланда! — закричал Леголас.
— Прячьтесь! — вскричал Арагорн, вскочив на ноги и схватившись за меч.
Гэндальф был подавлен. Более того, он был напуган, но не подавал виду.
— Мы идём через Карадрас.
Арагорн взволнованно посмотрел на мага, но тот спешно отвёл взгляд и первым пустился в путь.
— Плохой маршрут, — вздохнул Гимли, но более ни единого звука протеста не издал и потопал вслед за остальными.
Поначалу они лишь плотнее запахнули плащи, щурясь от солнечных лучей, отражающихся от снежного покрова, но чем выше поднимались по хребту, тем сильнее выл ветер и тем холоднее становилось.
— Эта гора живая. Если не разбудим, то пройдём с миром, — негромко сообщил Арагорну Леголас и прошёл рядом по снегу, не проваливаясь, за что был награждён неприязненным взглядом гнома, барахтающегося в снегу по самые плечи.
— Если никто не разбудит её, — ответил одними губами Гэндальф, который услышал слова эльфа.
Арагорн крепче прижал к себе Сэма и Фродо и снова врубился в снег, продолжая путь.
И без снежного бурана, который поднялся, казалось, ни с чего, было трудно, теперь так и вовсе стало невозможно. Однако Гэндальф призывал двигаться вперёд, он шёл впереди, раскинув руки, и старался перекричать вой ветра. Вой ветра, в котором слышались какие-то слова. Всё было тщетно: гора проснулась и обрушила на путников весь свой гнев за то, что посмели потревожить её покой. Глыбы снега и льда срывались, не переставая, злой колючий ветер бросал ледяное крошево в лицо и застилал глаза, коварный рыхлый снег путался в ногах и облеплял всё тело.
Леголас слышал и понимал, что говорил голос, приносимый ветром, и чем пытался ему отвечать Гэндальф, но никак не мог помочь. Его связь с Ардой рвалась, стихии не желали его признавать, и Карадрас даже не слышал его просьб успокоиться и дать им пройти. Никогда не бывший особенно сильным в магии, Леголас теперь и вовсе ощущал себя полностью беспомощным, беззащитным. «Время эльфов прошло», — подобно гулу снежных лавин в голове гремел голос отца. Если бы он был один, то упал бы тут же и, скрючившись на снегу, принял поражение. Но рядом с ним, уставшие и напуганные, прокладывали себе путь люди, гном, четыре самых неприспособленных к таким переходам хоббита. Они все и не думали сдаваться. Они продолжали идти, и это вселяло в Леголаса новые силы для борьбы. Тем или иным путём, но они пройдут.
Увы, путь пришлось выбрать иной.
Мория встретила не жаром печей и гномьим гостеприимством, а склепным духом и истлевшими телами. Натерпевшись страху уже при входе и оказавшись отрезанным от внешнего мира, Братство вынуждено было идти в единственном направлении, что осталось, — вперёд.
В гробнице повелителя Морийских копей Балина все замерли в уважении к горю их товарища. Что-то знакомое было в этом имени, и сильно потянуло в груди Леголаса тоской и страхом. Он отмахнулся от них, заверив сам себя, что всему виной подземелье и его мрачные своды. Гномы всегда были непомерно жадны. Сгубили свой Эребор. Едва отбили его, ценой эльфийской крови в том числе. Теперь вот Мория. Что за народ-то такой?!
Арагорн взял Леголаса за локоть и слегка сжал, тем самым возвращая из тяжёлых мыслей.
Леголас встряхнулся. Гимли, сын Глоина, одного из тех отважных гномов, что объединили свой народ и вернули свой дом, бросив вызов дракону Смаугу, имел право оплакивать павших собратьев. Со взором, застилаемым жадностью или нет, но они были его роднёй. А уж кому, как не Леголасу, знать, что родню не выбирают. Так что эльф терпеливо продолжил стоять, только лишь шепнув Арагорну, что нельзя здесь задерживаться.
— Давай, друг, нам нужно идти, — негромко упрашивал Гимли Боромир, похлопывая по плечу, пока Гэндальф читал последние строки летописи одной из ветвей сынов Дурина. То были страшные строки. Строки, в которых не осталось ни капли надежды, ни капли света. Арагорн внезапно подумал: а что если и об их с Боромиром народе однажды напишут те же строки? «Нам не спастись», — напишут они. «Их не спасли», — напишут о них.
Леголас вернул прикосновение, сжав локоть Арагорна, и тот выдохнул, торопливо кивнул. «Порядок».
Но Перегрин Тук, сын Паладина и Эглантины Тук, хоббит из Шира, сделал то, что казалось на тот момент несусветной глупостью и принесло столько страданий всему Братству, но никто из числа тех, кто жил до нас, никто из тех, кто живёт ныне, и даже те, кто придёт после нас, не ведают хитросплетений судьбы. Возможно, именно Перегрин Тук запустил цепь событий, которая привела в итоге к победе над Тёмным Властелином? Кто знает. Возможно, именно он дал толчок целому вихрю событий, объединивших множество народов и рас Средиземья в сокрушительной схватке за свет? Кто знает.
Все замерли, затаив дыхание, когда мумифицированное тело в доспехах рухнуло в колодец и в довесок утащило за собой, вероятно, самую громко гремящую во всём Средиземье железную цепь и грохочущее ведро.
И загремели барабаны. Вначале это было такое далёкое и ритмичное «Бом! Бом! Бом!», но очень быстро оно сменилось монотонным гулом и грохотом сотен, нет, тысяч барабанов: «Бум-бум-бум-бум-бум!!!» И этот мерзкий шорох, шлепки тысяч и тысяч лап по камням, отвратительные смех и улюлюканье, воистину, сама тьма подступала из мрака Мории.
Мерри первым из хоббитов обнажил свой клинок и вцепился в свой меч, как учил Боромир, расставил ноги и с тоской подумал: неужели их приключение так быстро закончится? И им суждено погибнуть здесь во мраке и ужасе? Но стоило битве начаться, как все мысли вымело из головы.
Этих тварей было столько, что Гимли казалось: там, толщами земли выше, солнце успело взойти и снова скрыться за горизонтом. Возможно, даже листва уже окрасилась в багрянец, а он всё рубил и рубил, рубил и рубил.
— Давай! Подходите ещё! Тащите мне этих тварей! Есть ещё в Мории гном, способный держать секиру! — он бы там и умер, зарубив столько врагов, что был бы завален их телами по самую макушку, но нужно было двигаться дальше. Остальные члены Братства бесцеремонно схватили и потащили вперёд вопящего раззадоренного битвой гнома-воителя.
Когда зарево от огня, окутывающего Балрога, показалось вдали, в первую секунду Леголас едва не воскликнул: «Опять?! Эти несносные гномы снова привлекли дракона?!» Но к ним приближалось зло гораздо более древнее, чем драконы. Более древнее и более лютое. И оно жаждало сотворить с ними кое-что похуже сожжения. Оно стремилось пожрать не только их тела, но и изничтожить души. Леголас отшатнулся от ощущения этой безрассудной ярости.
— Бежим, — выдохнул в мигом опустевшей зале Гэндальф и развернулся в сторону от огненного зарева. — Бежим!!!
Гэндальфу никогда не было так страшно, как сейчас. Он нёсся по этим залам и переходам, ощущал жар Багрового Огня и мог думать только о том, что Хранитель Кольца должен выбраться отсюда и продолжить свой путь. Любой ценой. Кольцо должно быть уничтожено, а не утеряно, пусть даже в проклятых копях Мории или в пасти Балрога.
— Я служитель тайного огня, повелитель пламени Анора! Багровый огонь не поможет тебе, пламя Удуна!
Дальнейшее Фродо плохо помнил. Гэндальф там! Внизу! Ему нужна помощь! Они должны, обязаны ему помочь! Но чья-то крепкая рука вцепилась в него и утащила от обрыва. Он лягался и, кажется, что-то кричал, он плакал и рвался, но вцепившиеся в него руки были беспощадны. Его подняли в воздух, перехватили крепче и потащили куда-то прочь. Фродо поначалу даже не понял, что его вытащили к солнечному свету, и что над ними небо, и лицо овевает тёплый ветер. Он мог только плакать и звать Гэндальфа. Впервые он столкнулся с такой беспощадной и страшной в своей необратимости смертью. Впервые на его глазах друг не мирно отошёл на Иную Сторону, а был убит, сожран монстром, но что ещё хуже: Гэндальф пожертвовал собой ради них. Маг умер, чтобы он, плачущий, трясущийся от горя, никчёмный Фродо Бэггинс, жил. Это было больше, чем его душа была способна вынести.
У Боромира резко опустились руки и ослабли ноги. Он отпустил рыдающего Фродо, даже не озаботившись тем, что буквально свалил его на груду голых камней, рухнул рядом, ибо ноги не держали, со стоном выдохнул, всхлипнул, но слёзы сдержал. Он попытался выпрямиться и привлечь к себе плачущего Фродо, как-то утешить, показать, что тот не один в своей потере, но не смог. Без мага у них нет шансов. Его народ… Во имя Древа и Звёзд! Что же будет с его людьми теперь?! Гондор падёт, и тьма пожрёт их. Его брата, его отца, его самого. Всех. И это будет не остановить.
Гимли плакал, не стыдясь слёз, вытирал распухшие глаза и нос бородой и трясся так, что шлем сполз с положенного места. Боль была оглушительной. Столько его собратьев навсегда остались в Мории, а теперь ещё и мудрый маг, что всегда приходил на помощь в трудные времена. Сквозь застилающие глаза слёзы он смотрел на рыдающих хоббитов. Бедные, бедные малыши! Кто же позаботится о них? Как же они теперь? Их Хранитель Кольца разбит и сломлен. И в Гимли нет ни капли сил, чтобы вернуть в него надежду. Всё окутано мраком.
— Леголас! Поднимай их! — решительно велел Арагорн. Леголас обернулся, покачнулся, сам удивился этому, но на ногах устоял, сделал шаг, второй, третий. Арагорн сказал поднять их. Значит, нужно поднять. Нужно поднять. Кого? Их. А «их» — это кого? В голове словно плескалась вода. Поворот — плеск. Поворот — плеск. Ходить так тяжело. Почему так тяжело? Митрандир умер. Отец уплыл за Море. Тауриэль стала тенью тени. Они несут Кольцо Всевластия в Мордор. Но сейчас ему нужно идти и кого-то поднять. Так сказал Арагорн. Значит, это нужно сделать.
— Леголас? — раздалось рядом. Леголас повернулся на зов и тут же столкнулся с замершим отчего-то Арагорном. — Великий Эру! У тебя кровь!
— Кровь? — заторможенно повторил за ним Леголас. И тут на губах появился противный металлический привкус. Леголас поднёс руку к лицу, стёр влагу и уставился на свои пальцы. Вымазанные в чём-то багровом, блестящем и склизком, густо пахнущем металлом.
— Кровь, — снова сказал Леголас. Митрандир умер. Отец уплыл за Море. Тауриэль стала тенью тени. Но они несут Кольцо Всевластия в Мордор, чтобы уничтожить. Леголас решительно отпихнул от себя Арагорна, утёр нос рукавом и пошёл к Мерри и Пиппину. — Я в порядке.
— Боромир! Гимли! Давайте! Встаём! Давай, Сэм! Мы идём дальше! Мы идём дальше, и ничего ещё не кончено. Вставайте! — Арагорн принялся поднимать остальных членов Братства. — Скоро здесь будут полчища этих тварей.
Это было чудовищно жестоко. Но в этой жестокости была жизнь. Они идут дальше. Значит, ничего ещё не кончено. Слышите?! Не кончено!
Гимли кряхтя поднялся, подал руку Боромиру, вместе они помогли Фродо подняться, затем Леголасу — поднять Мерри и Пиппина.
— Мы идём дальше, — нестройно пробормотали члены Братства, вставая за Арагорном, который указывал им путь.
— Да, мы идём дальше. Доберёмся до лесов Лотлориэна.
***
Когда Леголас, шедший впереди, упал, у Арагорна сердце остановилось. Он замыкал их немного растянувшийся строй, так что когда он добежал до друга, возле него уже сгрудились все остальные. — Чего это он? — Гимли мялся рядом, взволнованный судьбой эльфа больше, чем может себе позволить любой уважающий себя гном. — Я ничего не видел! И не делал! Он шёл, шёл, а потом взял и упал! — надрывался Сэм, шедший сразу за Леголасом. — Он умирает? — прошептал Фродо. После потери Гэндальфа ему казалось очевидным, что все его друзья и товарищи по этому походу рано или поздно умрут, и виной тому проклятое Кольцо, что он носит на груди. И именно поэтому он должен донести его и уничтожить. Чего бы это ему ни стоило. Однако не об этом сейчас нужно было беспокоиться. Боромир встал на страже, пока все остальные пытались привести в чувство эльфа. — Что с ним? — шёпотом спросил Мерри у Арагорна. — Не знаю. Но нам нужно спешить, — Арагорн взял Леголаса на руки и окликнул Боромира, велел ему и Гимли пойти замыкающими, а остальным — ускориться. — Не умирай. Ты не можешь сейчас вот так взять и умереть. А то в итоге выйдет, что я за свою жизнь больше врагов поразил стрелами, чем ты. Вот ведь стыдоба, согласись? Чтобы смертный — да убил из лука больше врагов, чем эльфийский воин Лихолесья! — Арагорн понимал, что Леголас его не слышит, а он только сбивает себе болтовнёй дыхание, но идти молча не мог. Казалось, замолчит — умрёт тут же. — Эльфы ведь бессмертны. Он, наверное, просто устал, господин Арагорн, — Сэм старался бодриться, хоть и видно было по его лицу, что напуган до полусмерти. — Дойдём до этих лесов, как их там? Ну эльфийских этих. Там ему помогут. Они его там мигом поднимут, господин Арагорн. И мы продолжим наш путь. Все вместе. — Конечно, так и будет, — вторил ему Пиппин. — Скажи, Мерри! Но Мерри только сжимал губы и обеспокоенно поглядывал на Арагорна, из которого словно вся жизнь по капле уходила. Халдир — командир патруля Лориэна — вышел к группе, посмевшей пересечь заповедные границы, и с изумлением встретился взглядом с давним знакомцем Арагорном. — Помощь. Нам нужна помощь, — проговорил тот, едва стоя на ногах и держа на руках Леголаса, принца Лихолесья, что по слухам вызвался сопровождать Хранителя Кольца Всевластия — самой опасной вещи во всём Средиземье. — Значит, то были не слухи, — пробормотал Халдир и велел следовать за собой. Надо бы их гнать взашей, но госпожа Галадриэль и остальные уже совсем скоро отплывут с этих берегов, почему бы напоследок не помочь? Тем более собрату, что по глупости своей отправился в путешествие, которое эльфу не под силу: магия этого Кольца высосет любого из них досуха. Весть о том, что добрый друг этих мест — Митрандир — пал в битве с демоном из мрака, облетела Лориэн и наполнила его леса грустью и песнями по погибшему. Тем временем госпожа Галадриэль побеседовала с каждым, заглянула в тайные мысли каждого и каждого нашла достойным этого пути. Однако, разумеется, ни с кем не поделилась своим знанием. Как и говорил Сэм, Леголасу помогли. Среди прекрасного леса, в окружении света и дружественной магии, стараниями местных лекарей он очнулся практически сразу, как за него взялись. — Ты не можешь продолжать этот путь, — негромко отметила Галадриэль, всматриваясь в Леголаса, стоящего перед ней. — Могу. И должен. Если вы все бежите, как крысы с корабля, это не значит, что я… — Всему своё время в мире, — негромко прервала его госпожа. — Время эльфов прошло. Мы уходим, потому что так нужно. Так правильно. Это не наш бой. — Я считаю иначе. — Ты настоящий сын своего отца, — с улыбкой произнесла Галадриэль. — Я вижу в тебе его черты. А ещё вижу черты кое-кого другого. Кое-кого очень неожиданного. Вижу в твоём сердце его образ, а в разуме — его мысли. Теперь ты больше похож на него, чем на нас. — И вы не будете уговаривать меня отплыть с вами? — подозрительно уточнил Леголас. — Нет, — покачала головой Галадриэль. — Я благословляю тебя на этот бой, мой брат. — Великая хозяйка лесов Лотлориэна, воительница, встававшая на бой с тьмой и нечистью бесчисленное количество раз, прижалась губами ко лбу Леголаса, одаривая своей милостью. Отодвинувшись, она тепло, но чуть лукаво улыбнулась. — Впрочем, ты и без моего благословения уже идёшь сражаться. Ибо в бой тебя ведёт твой Король, — сказала она и отошла, в то же мгновение дверь распахнулась и в комнату влетел Арагорн. — Мне сказали, ты очнулся! — Верно сказали, — опешив, пробормотал Леголас. Было неловко обниматься прямо перед госпожой Галадриэль, но радость из Арагорна так и била ключом, и Леголас не нашёл в себе сил отказать ему в объятиях. — Меня чуть душа не покинула там же на месте, — сдавленно прошептал Арагорн, когда они остались с Леголасом наедине. — Как остальные? — также шёпотом спросил Леголас, не в силах отодвинуться. — Скорбят. Но весть о том, что ты в добром здравии, ободрит их. Пошли. Нужно поговорить со всеми. Показать, что ты жив. И что даже со смертью Гэндальфа мы не отступимся. — Митрандир, — горестно произнёс эльф. — Эй… Ничего ещё не кончено. Мы почтим его память тем, что продолжим наш путь и доведём дело до конца. — Госпожа сказала, что ты мой король, — внезапно даже для себя произнёс Леголас и уставился на Арагорна в ожидании его реакции. Но тот только пожал плечами и направился к дверям, ведущим во двор. — А ты в таком случае моя душа. — Ох, смертный, иногда ты такую чушь несёшь, — пробормотал Леголас, проходя мимо Арагорна, придерживающего для него дверь. Еда, питьё, возможность вымыться и переодеться в чистое и сухое, выкурить трубочку без спешки — всё это приободрило членов Братства лучше любых слов. К тому же Леголас жив. Объятия хоббитов были такими смущёнными и такими искренним, что эльф совершенно размяк. Пусть и не показал этого. Даже Гимли пробормотал что-то похожее на «Ну слава Владыкам Аркенстона, оклемался-таки!». Боромир сдержанно кивнул в знак приветствия, но Леголас смутно догадывался, что человека что-то беспокоит, и потому он столь отстранён, а не потому что не рад видеть эльфа в добром здравии. Позже, когда все члены Братства разошлись отдыхать по отведённым для них местам, Леголас и Арагорн прогуливались среди могучих деревьев Лотлориэна в молчании, слушали плач по Митрандиру и наслаждались кратковременным покоем. Леголас первым увидел сидящего в самом тёмном углу Боромира и коснулся руки Арагорна, привлекая его внимание. Когда тот вопросительно взглянул на эльфа, он кивнул на сгорбившуюся фигуру гондорского воина. Признаться честно, Арагорну не хотелось сейчас проникаться чужими волнениями и тревогой, не хотелось соприкасаться с мраком отчаяния в душе Боромира. В конце концов, Арагорн тоже имеет право на отдых. Но рядом стоял Леголас и смотрел на него. Арагорн глубоко вдохнул и напомнил себе, что обещал больше не бегать от ответственности и долга. Сейчас долг взывал его не оставить товарища сражаться с мраком в душе в одиночку. — А, это вы, — Боромир принялся часто моргать и как-то дёрганно отодвинулся. Он пах горем и слезами. — Я… рад, что ты в порядке. — Благодарю, — Леголас слегка поклонился. — Позволишь присесть? Боромир кивнул, и Леголас опустился рядом с ним, Арагорну пришлось присесть позади. — Что она говорит тебе? — осторожно спросил Леголас, и Боромиру вдруг подумалось: как не похож он на остальных эльфов. Боромир не то чтобы их много видел за свои годы, но Леголас отличался от эльфов Ривенделла и тех, что охраняли этот лес. Не внешностью и не привычками, но вот этим взглядом, наклоном головы, интонациями в голосе. Он сочувствовал. Не «по-эльфийски» — словно взрослые, сочувствующие мимолётной печали неразумных детей. Он пытался понять его боль и её причины, признавал его переживания равными своим. — Что надежда есть, — глухо пробормотал Боромир, глубоко вдохнул, медленно выдохнул, собираясь с духом, чтобы продолжить дальше. — Она всё время говорит, что надежда есть. Но… это не так. Надежда давно покинула Гондор. Мы живём, не ведая ничего иного, кроме боли и страха. Мои братья и сёстры гибнут, чтобы остальные жили. И никто к нам не пришёл на помощь. Мы встретили мрак грудью, плечом к плечу. Не дрогнули и не прогнулись. Но мы оказались одни. — Больше нет, — негромко произнёс Леголас, и Боромир вскинул голову и взглянул на него. — Твой народ и твоя страна дождутся тебя. Они выстоят. А мы уничтожим Кольцо, и ты вернёшься к своим. Гондор вернётся к былой славе и блеску. И больше никогда не будет один пред лицом опасности. — Ты видел Белый город? — взволнованно спросил Боромир. — Однажды увижу, — улыбнулся Леголас. — А пока… Расскажи мне о нём. — Белые башни, сверкающие словно жемчужно-серебряная игла. — И высоко на вершине утренний бриз развевает знамёна, — произнёс Арагорн. Ему показалось, что своими словами он разрушил всю магию момента, но Боромир, развернувшись к нему, радостно закивал и весь буквально засветился. — Да! И стражник на дозорной башне даёт сигнал, что вернулись воины из похода. Тогда город оглашается звуками серебряных труб. О, что это за звуки! Нет их милее после трудного пути. Некоторое время все втроём посидели в молчании, погружённые каждый в свои грёзы о далёком Белом городе, куда они непременно однажды попадут. Затем Арагорн встал, положил руку на плечо Боромиру, сжал и слегка встряхнул. — Нужно отдохнуть. — Да, конечно, — Боромир улыбнулся и похлопал по руке Арагорна. — Боромир, сын Дэнетора, не беспокойся о том, что будет, и о том, что было. Ибо будущее неведомо никому, а прошлое уже не изменить. Сейчас нам нужно отдохнуть и идти дальше. Покуда мы движемся вперёд — надежда есть, — Леголас слегка поклонился Боромиру, получил ответный поклон и ушёл, не оглядываясь. Арагорн и Боромир переглянулись и, пожелав друг другу спокойной ночи, тоже разошлись. Но Арагорн ушёл буквально на пару шагов от того места, где они с Леголасом нашли Боромира, и тут же развернулся и припустил обратно. — Куда так несётся мой Король? Что за неподобающие манеры, — раздалось насмешливое слева и сверху. Арагорн вскинул голову и увидел, что Леголас сидел на одной из нижних веток дерева, опершись о ствол. Арагорн разбежался, подпрыгнул, зацепился за толстую ветвь, подтянулся и залез, осторожно перебрался поближе к тому месту, где сидел Леголас. — А что же это моя душа не спит и не слушается лекарей? — Не могу, — развёл руками Леголас. — Но не переживай, моя скорбь светла. Мы идём вперёд, и так мы чтим память нашего друга Митрандира. — А меня другое гложет, — со стыдом признался Арагорн. Ему бы молчать о таком, но молчать не было сил. — То, что терзает Боромира, терзает и меня. Я говорю, что надежда есть, но сам в это едва ли верю. — Думаю, это всего лишь проявление людской натуры. — Да, наша слабость и малодушие. — Да, — просто согласился Леголас. — Во всех людях это есть. Тёмное и жадное, желающее поглотить всё, ненасытная утроба из страха смерти и алчности, мрак, заключённый в сосуд души. Я вижу это в нашем друге Боромире и вижу это в тебе. Арагорн при этих словах громко сглотнул. — Но за годы, проведённые с тобой бок о бок, я разглядел ещё кое-что. Вы весьма успешно сражаетесь с этим мраком. Умеете его подавить. Каким-то невероятным образом из этих тёмных чувств вы способны взрастить в своей душе силу, способную встать на защиту тех, кого вы любите и цените. Удивительное свойство! И я хочу тебе сказать, Арагорн, я вижу этот мрак в тебе, но я его не боюсь. А вот за тебя иногда да — бывает, переживаю. Леголас видел, как глаза Арагорна наполнились светом сродни тому, что испускала Вечерняя Звезда на его груди.***
Они покинули владения госпожи Галадриэль и отплыли на щедро подаренных хозяевами леса эльфийских быстроходных и лёгких лодках. Боромиру и Гимли пришлось довольно несладко поначалу: они ещё не сталкивались с такими лодками. — Поверить не могу, что ты сломал мой лук, — в который раз за это утро произнёс Леголас. — Ну, тебе грех жаловаться. Госпожа Галадриэль преподнесла тебе в дар лук Галадрим, — Арагорн притворно возмутился, поравнявшись с лодкой, которой управлял Леголас. — И вообще, в сотый раз тебе говорю: я его не ломал. Ты валялся там без чувств, и я был буквально на волоске от того, чтобы свалиться рядом. — О да! Господин Леголас! Распереживались мы страсть как! Больше так не пугайте, пожалуйста, — Сэм, плывущий с Фродо в лодке Арагорна, тут же вступил в разговор. — Больше не буду, — Леголас улыбнулся Сэму и направил лодку так, чтобы в случае чего подстраховать Боромира и Гимли, неуверенно продвигающихся по водной глади. — И всё равно ты нёс меня, нёс моё снаряжение, надо было быть аккуратнее. — В следующий раз не буду тащить. Вот грохнешься, и оставлю там валяться. — Ах так! Тогда меня понесёт мистер Гэмджи. Да, мистер Гэмджи? — Конечно! — горячо заверил эльфа Сэм и даже пару раз для верности кивнул. — Но вы всё-таки того… постарайтесь больше так не делать, ладно? Леголас и Арагорн переглянулись. Скоро они покинут благословенные земли, и кто знает, что будет дальше. Насколько Леголас понял, ни Галадриэль, ни кто-либо ещё из эльфов Лотлориэна не сказали членам Братства, что из всех них хуже всего, вероятно, сейчас приходится как раз таки Леголасу. Кольцо не соблазняло его, не просило отнять у Фродо, не требовало покориться, отнюдь. Оно беспощадно выкачивало из него силы, выжимало и выжимало, чтобы в итоге оставить пустую оболочку. — Конечно, Сэм. Конечно. Всё будет хорошо, друзья мои, — Леголас снова улыбнулся хоббитам, смотревшим на него вскинув головы. Пиппин, Фродо и Сэм улыбнулись ему в ответ, а Мерри нахмурился, но так ничего и не сказал. Всё будет хорошо. Так или иначе. Вряд ли будет как прежде, но хорошо будет обязательно. Леголас уверенно вёл лодку, прислушивался к тихому плеску воды, слышал шелест листвы над головой, пение птиц вдали, тихие разговоры друзей, плывущих рядом, и наслаждался ощущением полноты жизни. На привале Арагорн всё-таки отправился за Леголасом вглубь леса. — Извини за лук. Знаю, он был тебе дорог. Жаль, что так вышло. Но тогда я правда испугался. — Отдал бы кому другому, раз сам нести не мог. — Да я вообще ни о чём в тот момент думать не мог! Ни о луке, ни о Кольце, ни о чём! Сгрёб тебя как было и потащил. — Стрелы ещё растерял. — Ну прости. Я виноват. И очень сожалею. — Да не злюсь я, — вздохнул Леголас, продолжая идти по лесу. — Как разберёмся со всем, я себе таких луков сотню наделаю. И стрел. А сейчас угомонись уже, Арагорн. Всю живность распугал. По твоей милости наши друзья останутся без фирменного мясного рагу Сэма. Арагорн достал свой лук и вложил в него стрелу, готовясь к выстрелу. Остаться без фирменного мясного рагу Сэма не хотелось. Когда рядом с костром упали несколько тушек жирных кроликов, все заметно оживились. — Я думал, эльфы не едят мясо, — воскликнул Пиппин. — Не едят, но вы-то едите, — Леголас наклонился к тушкам в последний раз, поблагодарил их за щедрый дар и обещал, что они не потратят его впустую, затем отошёл. Он мог охотиться и уже много раз подобное делал, но никогда — в целях праздного развлечения. Он слушал лес, просил его даров и брал ровно столько, сколько ему было позволено. Старался приучить к такому же Арагорна. Они охотились вместе, но добычу разделывал и впоследствии съедал всё только человек. Теперь вот ещё один человек, хоббиты и гном. Как так получилось? Где в своей жизни он свернул не туда и оказался в таком положении? Впрочем, Леголас был достаточно мудр, чтобы не страдать из-за вещей, которые уже не исправить, он принимал их такими, какие они есть. И, сказать по правде, не то чтобы он прям уж так страдал в компании людей, гнома и хоббитов. — Займусь я, пожалуй, стиркой, — неожиданно сообщил он и отправился к воде. У Гимли так вытянулось лицо при этих словах, он даже выронил трубку изо рта. — Кажись, я ослышался. Он сказал, что идёт… стирать?! — Или на всех нас разом напал недуг тугоухости, или он и правда так сказал, — Боромир подтащил ещё сухих веток для костра и присел рядом с Сэмом, чтобы помочь тому с потрошением кролей. — С этим миром явно творится что-то не то, — пробурчал Гимли. — У них ведь есть специальная магия для стирки! Так? — и уставился на Арагорна, который копался в своих вещах, при этом держась так, чтобы видеть все подступы к их маленькому лагерю. — Да, есть. Две руки и мыльный корень, — ответил тот, не отвлекаясь от своего дела. — Отличная, скажу я, магия. — Затем достал пару свёртков и пошёл к Леголасу, который уже стоял в воде по колено чуть в стороне от лагеря. Вопреки ожиданиям всех, Арагорн не присоединился к эльфу. Он сгрузил всё ему и вернулся к костру. — А ты чего это не помог своей лесной фее? — спросил Гимли с любопытством. — Я занят. — И чем же? — Охраной лагеря, — безмятежно ответил Арагорн и принялся набивать свою трубку табаком. Гимли только усмехнулся и пустил колечко дыма, глядя на то, как стирает эльф. Сыну Глоина не хотелось пропустить ни минуты такого зрелища — явно ещё не придётся увидеть подобное. Мерри немного помялся, затем прихватил из своего рюкзака тоже пару нательных рубах и пошёл туда, где стоял Леголас. Подойдя ближе, он немного помялся, затем с самым независимым видом тоже начал полоскать принесённое. — Это ведь из-за Кольца? — наконец решился он спросить то, что его беспокоило уже давно. — Из-за Кольца вы упали? И я видел кровь. У вас шла кровь после того, как Гэндальф… Договорить он не смог. Не нашёл в себе сил, так что понадеялся, что его поймут и так. — Да, мой храбрый Мериадок, — как можно безмятежнее ответил Леголас. Он не хотел говорить об этом, но раз спросили — нужно было ответить. — Оно вас убивает? — Не совсем. Скорее, тянет из меня жизнь. — А разве это не одно и то же? Леголас помолчал, выжимая одну из рубашек Арагорна, встряхнул её и только потом ответил, не глядя на своего собеседника. — Я могу напитываться новыми жизненными силами. От шелеста листвы, шороха травы, от мощного рёва и тихого журчания воды, от солнечного света, дождя, что омывает землю, от пения птиц, от вашего смеха и улыбок, от всего, в чём есть свет и добро. Со мной всё будет хорошо, Мериадок Брендибак, покуда всё это есть в нашем мире. Мерри знал, что Леголас лукавит. Во всяком случае недоговаривает. Но он принял слова эльфа и, кивнув, улыбнулся. В конце концов, если бы их дело по-настоящему было опасно для Леголаса, Странник ни за что бы не был так спокоен. Так ведь? Когда они с Мерри вернулись с выстиранными вещами, то увидели, что на охрану лагеря заступил Гимли, а Арагорн и Боромир плавали наперегонки. Люди, видимо, остаются детьми до самой смерти, подумал Леголас и принялся развешивать одежду на ветках ближайших деревьев. Он принюхался и удовлетворённо кивнул: ветер уже унёс запах крови и мёртвой плоти, а потроха и шкурки, скорее всего, были закопаны в стороне от лагеря. Сэм вовсю кашеварил и покрикивал на Пиппина, чтобы тот не лез кусовничать. Фродо сидел чуть в стороне ото всех и курил в одиночестве, однако Мерри, развесив своё бельё, пошёл к нему составить компанию. Разобравшись с одеждой, Леголас присел на землю и принялся проверять наконечники и оперение своих новых стрел. Довольно скоро на аппетитный запах подтянулись Арагорн и Боромир. Леголас отложил колчан и похлопал по земле рядом с собой, Арагорн оделся и присел на указанное место. — Блох ему вычёсываешь? — спросил Гимли, посматривая на них краем глаза. — Хочешь, и твоих вычешу? — ответил Леголас, продолжая своё занятие. Он пропускал пряди тёмных намокших волос человека между пальцами, перебирал так, чтобы не было колтунов, массировал кожу головы твёрдыми и сильными движениями, и это приносило спокойствие обоим. — Благодарю покорно. Обойдусь. — Я могу тебе заплести косы на бороде, — сидящий с закрытыми глазами Арагорн улыбнулся и приоткрыл один глаз. — Смотри, какие у Леголаса косички красивые. Думаешь, он сам себе заплетал? — Да ну вас, — пробурчал Гимли и отвернулся к лесу. Боромир с интересом наблюдал за этой сценой и решил, что однажды при удобном случае непременно спросит у Арагорна, какие узы связывают его с Леголасом. На следующий день течение Андуина и быстроходность эльфийских лодок домчали их до столпов Аргоната. — Когда-то с этих мест уже начинался Гондор, — прошептал Боромир, запрокинув голову, не в силах оторваться от исполинских статуй. Гимли смотрел, открыв рот. Леголас коснулся шероховатого камня, испещрённого трещинами от времени, и поприветствовал Великих Королей Гондора. Мерри начал дрожать и всё никак не мог унять этой благоговейной дрожи. Пиппин хотел заорать от восторга, но голос пропал, только билась в голове мысль: что за невероятные создания могли сотворить такое?! Сэм даже не решался посмотреть на статуи, он сидел зажмурившись и тесно прижавшись к Фродо. Фродо же смотрел во все глаза. Даже если ему больше никогда не суждено снова увидеть Аргонат, он не забудет его, такое невозможно забыть. Арагорн смотрел и не мог оторвать глаз, он впитывал в себя этот образ. Однажды вместе с короной он примет на себя обязанность вот так же стоять на страже этих земель. Стоять намертво, накрепко, в полный рост и без страха. Так они проплыли ещё один значимый рубеж в их путешествии. — Остановимся здесь, — Арагорн указал рукой в направлении, куда всем следует причалить. — Стемнеет скоро. Все принялись за рутинные дела, чтобы разбить лагерь на ночь. Однако Боромир всё никак не мог отвлечься от мыслей о доме. Когда-то уже с этих земель начинался Гондор. Тогда о нём говорили: «Великий Гондор — родина Королей». «Гондорец» звучало гордо. Со всех концов Средиземья прибывали странники, чтобы посмотреть на великолепие людских городов. Что теперь осталось? Жалкий клочок. Боромир вспомнил, ценой какой крови, каких усилий стоило вернуть один единственный Осгилиат. Скольких воинов он потерял, выгрызая родные земли из жадной хватки мордорской нечисти. Гондор всегда стерёг Мордор. Гондорцев почитали, потому что они охраняли ни много ни мало весь мир. Стояли стеной, отделяющей жизнь во всём её великолепии от страшного пожирающего всё и вся мрака. И они продолжали стоять. Из последних сил. Жилы рвали! Умирали, но стояли! Стояли стеной. Стеной из тел и костей. И никто не помог. Никто не пришёл. Гондор захлёбывался в крови своих сыновей и дочерей. Эльфы скрывались в своих лесах. Гномы прятались в своих горах. Остальные люди… бросили Гондор. Все их бросили. Отец сказал… Арагорн окликнул Боромира и велел далеко не разбредаться, держать друг друга на виду. Боромир кивнул ему и снова погрузился в свои тяжёлые думы. Отец сказал: принеси Кольцо, и мы спасём наш народ и наш мир. Боромир не хотел забрать Кольцо, о нет! Эта штука слишком разрушительна и нечиста, чтобы оставить её под солнцем. Но одолжить… Одолжить ненадолго. Ему и раза бы хватило. Правда. Жахнуть со всей дури, чтобы отбросить всю эту падаль, что досаждает им, заставить заползти обратно в свои норы. Только и всего. К тому же их Хранитель слабеет на глазах. Он измучен. Конечно, куда ему, такому малышу, выдюжить подобное? Ему бы дать отдохнуть. Боромир даст Фродо отдохнуть. Только и всего. Кстати, а где Фродо? Боромир огляделся и увидел, что, несмотря на слова Арагорна, хоббит отделился ото всех и прямо сейчас шёл вглубь леса. Боромир пошёл за ним: приглядеть на всякий случай. Гимли как раз заканчивал натачивать свою секиру, когда эльф внезапно замер буквально на середине движения — тянулся за какой-то букашкой, барахтавшейся в воде, выплеснутой из котелка — затем резко вскочил на ноги, прихватив лук и колчан, и припустил вглубь леса. — Да чтоб вас! — Гимли, конечно, предполагал, что, возможно, эльф ощутил какие-то невероятные ароматы цветов и поскакал на ближайшую полянку их собирать, но… кто бежит за цветами с оружием? Очевидно, чокнутый эльф. Гном вскочил на ноги менее проворно, чем эльф ранее, но тоже весьма шустро и, перехватив секиру, побежал за Леголасом. Мало ли… Если цветочки, то хорошо, но что если нет? И очень вовремя Гимли подоспел, надо сказать. Битва развернулась нешуточная, и Гимли врубился в неё, как таран, размахивая секирой налево и направо, с гиканьем и проворством, которого и не ожидаешь при его комплекции. «Откуда их столько?» — пронеслось в голове, но особо раздумывать было некогда. Сколько бы их ни было — убить требовалось всех. Гимли буквально превратился в разящий шар, только секира свистела, да слетали головы и конечности врага, он вопил на кхуздуле, скверно ругался и призывал предков дать ему ещё сил. Эти твари кричали что-то про полуросликов, и Гимли буквально озверел от этого. Гнусные создания тьмы искали их малышей! Вдруг над местом сражения, перекрывая лязг оружия и вопли сражающихся, затрубил гондорский рог. Сердце Леголаса сжалось. — Боромир! Боромир зовёт! — крикнул он Арагорну, который велел двигаться на зов. Но звуки привлекли не только их. Весь остальной отряд нечисти хлынул туда же. Леголаса отрезало от Арагорна, прорывавшегося впереди, отбросило назад от того места, откуда надрывно трубил гондорский рог. Этих тварей всё никак не становилось меньше! Леголасу казалось, что он один убил их уже не один десяток, а все вместе они прикончили их уже за сотню, наверное! Гондор зовёт на помощь и неужели снова не дождётся никого? И Леголас закричал. Отчаянно. Зло. Так, как, наверное, никогда не кричали эльфы со времён сотворения Арды. Орки кричали, и Леголас кричал им в их оскаленные морды и резал, колол, рвал их плоть, в нескольких даже вцепился голыми руками, сворачивая шеи. Они искали Кольцо. Они искали полуросликов. Искали Фродо. И теперь стягивались туда, где трубил рог. «Мать земля и Отец небо, помогите нам», — билась в голове одна-единственная мысль. Звук гондорского рога оборвался на взлёте. А они всё ещё были далеко. Так далеко. Когда Леголас добрался до Арагорна и Боромира, всё уже было кончено. Единственным, отвратительным в своей обречённости утешением было то, что Боромир умер не в одиночестве и отчаянии. Леголас смотрел на то, как Арагорн баюкает остывающее тело Боромира, и испытывал странную смесь глубочайшей тоски и ослепляющей ярости. Только вот непонятно было, о чём он тоскует: что не послушал отца и не уплыл за Море, и вынужден теперь за это расплачиваться, каждый раз умирая вместе с друзьями, снова и снова, пока однажды… Пока однажды не умрёт Арагорн? Или тоскует по Боромиру, смертному, что жил так, словно смерти никогда его не достать? Ярился на себя за то, что не был достаточно быстр и ловок, чтобы спасти друга? Или на Арагорна — за то, что много зим назад тот попался на его пути и в итоге втянул во всё это? «Так вот что имела в виду госпожа Галадриэль. Я становлюсь похож на них», — подумалось Леголасу при взгляде на то, как раскачивается Арагорн, сидя на земле в обнимку с телом падшего друга. Если в людях всегда бушует такой ураган чувств, то смерть для них воистину избавление. Рядом протяжно выдохнул Гимли. Он тяжело опёрся о свой топор. Некоторое время висела полная тишина, даже лесное зверьё попряталось и затихло. — А где малыши? — наконец спросил Гимли, и Арагорн тяжело поднялся на ноги. Бесконечно тяжело. Будто разом вся боль Средиземья навалилась на него. — Я отпустил Фродо, — хрипло сказал он. — Отпустил с Кольцом. — Ты что сделал?! — вскричал Гимли. — Скорее! Мы догоним их, если… — Мы его отпускаем, — слова Леголаса упали подобно каменным ядрам. — Далее его судьба не в наших руках. — Но… — Гимли вскинулся, посмотрел на серую сталь в глазах Леголаса и со вздохом кивнул. — Где остальные, Арагорн? — спросил Леголас и пошёл к нему, взял за руку и потянул к себе. — Их забрали. Но мы их найдём. Наш путь ещё не окончен, — Арагорн позволил себе ненадолго привалиться всем весом к Леголасу и прикрыть глаза. — Нам нужно его похоронить, — прошептал Леголас и самыми кончиками пальцев провёл по лицу Арагорна, будто пытаясь снять с него отпечаток горя. — Да. Леголас и Гимли молча наблюдали за тем, как Арагорн снимает наручи с Боромира и откладывает с величайшим благоговением, оглаживает искусно выбитое белое древо и звёзды над ним. Они вынули все орочьи стрелы и оправили одежду падшего друга, разыскали треснувший рог и приторочили его на положенное место, и теперь Арагорн, намочив тряпицу, принялся стирать с лица и рук Боромира кровь и грязь. — Белые Башни всегда будут ждать его возвращения. Как жаль, что не дождутся уже никогда, — прошептал Арагорн. — В том нет твоей вины. Он жил и умер во имя Белых Башен Гондора. И теперь уже мы приложим все силы, чтобы сберечь их, — Леголас потянул за собой Гимли к лодке. Пока Леголас держал лодку, Гимли и Арагорн уложили в неё тело Боромира. Арагорн вложил в его руки меч, и все втроём они оттолкнули лодку от берега. Волны подхватили и понесли лодку с телом Боромира, сына Дэнетора, сына Гондора, доброго друга и брата для хоббитов, эльфа, гнома и человека.
