Пути и дороги

      Рысак нёс свою всадницу легко и будто даже играючи. Сочные спелые колосья, через которые скакун нёсся, сгибались к земле от тяжести своих даров. Ветер колыхал их подобно волнам моря без края и конца. Небо было таким синим, что болели глаза при взгляде на него. Солнце ласкало гриву и хвост скакуна. И пусть годы не прошли бесследно и для неё, она всё так же прекрасно держалась в седле и, Арджуна голову бы заложила, удар её не потерял ни силы, ни меткости, а меч — остроты. Это была воистину прекрасная защитница этих прекрасных земель.       Арджуна издали наблюдала за Эовин, что патрулировала свой участок. Когда всадница свистнула и отправила своё сообщение остальному патрулю вместе с ветром, Арджуна всё же вышла из своего укрытия.       — Прежде чем снесёшь мне голову, дай сказать.       Когда удивление и внезапный беспричинный страх отступили, Эовин затопила злость: эта тварь, недостойная зваться человеком, посмела говорить с ней, только потому что понадеялась на снисхождение?! С чего она вообще так решила?! Только потому что они обе женщины?       Эовин уже направила коня, чтобы зарубить и затоптать ту, что осквернила своим присутствием земли Гондора, когда к Арджуне с криками бросился маленький мальчик.       Вот почему она вышла и осмелилась говорить с ней.       Не потому что они обе женщины.       А потому что они обе матери.       Бронна кряхтя свалила перед Мириам большую корзину с рыбой и приготовилась ждать, когда женщина удостоверится в качестве и количестве. Это было странно: будто её племя могло бы осмелиться обсчитать Короля и его людей хоть на одну рыбину! Да даже на хвост от рыбины! И тут странное напряжение в воздухе заставило Бронну обернуться. Она тут же застыла от удивления. Как и множество людей вокруг. Потому что патруль во главе с госпожой Эовин, окружив тесным кольцом, вёл дочь того самого Аджита Неукротимого через площадь от главных врат к основному зданию крепости.       Сын плакал и цеплялся за её одежды, но сама Арджуна не позволяла себе опустить глаза к земле, она шла глядя перед собой, гордо вскинув голову, твёрдым шагом. Хуже уже не будет. Но возможно, у её сына появится надежда на иную жизнь, на лучшую жизнь, чем есть у них сейчас. Ради этого она пришла к тому единственному во всём Средиземье, кто мог дать эту самую надежду.       Эовин распахнула двери покоев, и на неё пахнуло смесью запахов эля и жаркого, в коридор вырвались громкий смех Эомера и голос её супруга, что рассказывал присутствующим какую-то древнюю байку, от которой всегда становилось смешно только после трёх кружек крепкой браги.       Так вышло, что Арагорн увидел её первой. Вот вошла Эовин, а за ней…       Король вскинул руку, веля всем замолчать, и медленно поднялся со своего места.       Первым, как ни странно, обнажил меч Эомер, и, если бы не сестра, оставшаяся стоять перед Арджуной, с молчаливого одобрения Короля непрошенную гостью обезглавили бы на глазах у сына.       — Что привело тебя сюда? — Леголас отодвинул свой стул с громким скрипом и встал из-за стола, уставился на Арджуну в ожидании ответа.       — Нужда. Наша земля мертва. Мой народ устал скитаться и терпеть лишения. Никто не желает помогать нам.       — И ты считаешь, что тебе поможем мы? — терпеливо уточнил Леголас.       — Если бы Король сменил гнев на милость, у нас появился бы шанс. Надежда… — прошептала Арджуна. Она медленно опустилась на колени, прижалась лбом к холодному камню пола и замерла так.       — Как ты смеешь, — наконец смог выдавить из себя Арагорн, только отошедший от крайнего изумления и теперь переполняемый злостью.       Эовин отошла, сделав знак страже, чтобы они покинули помещение, взяла брата за руку и увела за собой, усадила его обратно за стол, сама села на место возле мужа. Решение принимать не им. Не их это дело.       Леголас смотрел на перепуганного мальчика, что едва ли был старше их малышки Идриль. Эльф обернулся к Арагорну и огладил его по щеке, привлекая к себе внимание, обхватил его лицо ладонями и заглянул в глаза. Арагорн медленно выдохнул и кивнул.       И тут Арджуна выставила руку с зажатым между пальцами кое-чем блестящим и небольшим. Леголас ахнул, разглядев, а Арагорн замер. Фарамир зло выругался. Эовин нахмурилась. Эомер пошёл пятнами от едва сдерживаемой ярости.       Все сидящие за столом казались ровесниками Арджуны. А ведь она была на много лет младше каждого из них! Вот как тяготы полной лишений жизни повлияли на неё! А ведь когда-то она была прекрасна, как звёздная ночь макушки лета! Она была лелеема и желанна. Теперь? В её волосах столько же седин, сколько у всех сидящих перед ней за столом вместе взятых! Король и его эльф не постарели ни на день, как ей казалось. Но время наложило свои отпечатки на Эовин, Фарамира и Эомера. Где-то там за дверями этой комнаты ходили их повзрослевшие дети. А Белый Город был всё так же прекрасен. И всё так же пышно цвело Белое Древо. Арджуна взмолилась:       — Я пришла просить о снисхождении, о милости, о… прощении.       И до того, как Арагорн бы сделал то, о чём непременно бы позже пожалел, Леголас перехватил его и взглядом попросил остыть. Они пошли к распростёртой на полу Арджуне, дочери некогда великого правителя Кханда.       Леголас взял из её пальцев кольцо. Кольцо, подаренное Арагорном. Кольцо, отнятое Аджитом. Ему стоило большого труда унять дрожь в руках и не обронить подношение. Много иных украшений у него появилось за прошедшие годы, но он всегда помнил об этом кольце. Арагорн выглядел так, словно готов был голыми руками растерзать женщину, но Леголас смотрел только на мальчика, не знающего, куда деваться от страха, и не понимающего, что происходит. Они могут убить её на глазах её ребёнка. Даже их обоих могут убить: Арджуну и её сына. И наверное, будут в своём праве. Возможно, их и не осудит никто. Но что потом? У этих двоих определённо есть кто-то, кто придёт за них мстить. Леголас всегда прекрасно знал: вечно делать вид, что Кханда и вариагов просто не существует и не существовало никогда, Альянс не сможет. Нужно было принимать решение. И заставить своего Короля покориться, последовать за собой. За многие-многие годы, что они прожили вместе, впервые Леголасу нужно было, чтобы Арагорн пошёл за ним, а не наоборот.       — Я приму это, — громко и чётко произнёс эльф, демонстрируя кольцо всем присутствующим. — И ты можешь привести вождя своего народа на переговоры с Альянсом на исходе этого месяца. Король и остальные правители выслушают голос Кханда. Или ты есть он?       — Я его приведу, — прохрипела Арджуна, несмело приподнявшись с пола.       — Договорились. А теперь иди.       Она вскочила и пятясь ушла, уводя с собой сына. Леголас не переживал, что она может встретить препятствия на своём пути: раз уж Король её отпустил, никто не посмеет задержать Арджуну.       — И с какой стати я должен выслушивать, что мне там наплетут вариаги? — Арагорн дождался, когда за Арджуной плотно закроются двери, и только потом повернулся к своему супругу.       — С той, что я тебя об этом прошу, — Леголас взял его за руку и потянул за собой обратно к столу.       — Нам уйти? — подал голос Фарамир.       Но Арагорн покачал головой, снова занял своё место и взял кубок.       — Нет, но будет очень славно, если позовёшь виночерпия и скажешь, чтобы притащил чего покрепче.       — Мне нравится моя жизнь, — Леголас расчёсывал волосы и смотрел на супруга, который курил, стоя спиной к нему у распахнутого окна. — Нравится мир, который нас окружает. Мир, созданный тобой. Для меня в том числе.       Арагорн хмыкнул, невнятно угукнул с трубкой в зубах и обернулся.       — Это чудесный мир, мой Король. Я счастлив быть его частью.       — И в этом мире должно найтись место и для поганых предателей?       — Предателя ты покарал со всей суровостью, которую заслуживал его поступок. Что касается остальных вариагов… Однажды они отчаются настолько, что из растерянных изгоев превратятся в чудовищное зло. Что мы будем делать тогда? Альянс снова вынужден будет воевать. И карать. Укрощать. Зачем это, если мы можем договориться уже сейчас? Хотя бы попробуем. Ведь как ты когда-то говорил сам: кто кому враг, кто кому друг зависит от того, с какой стороны посмотреть.       — Я считаю: есть время вести переговоры, а есть время…       — Для войны?       Арагорн пожал плечами.       — Когда-то давно один человек сказал, что люди способны понимать не только язык силы, — Леголас отложил гребень на столик, где уже лежало матово блестящее в свете притушенных ламп кольцо. Кольцо, которое вернула Арджуна.       — Я сказал, что «надеюсь». И увы… это так и осталось всего лишь надеждой.       — Всего лишь? Надежда помогла Средиземью выстоять в Войне Кольца. Надежда сплотила народы в Альянс. Не стоит недооценивать силу надежды. И разве ж мой Король не сумеет провести плодотворные переговоры?       — Нельзя назвать хорошим переговорщиком того, кто воевал большую часть своей жизни. Ничтожно мало лет за всё время моего правления царит мир в Средиземье.       — И всё же он наступил, верно? Мир ведь наступил.       — Почему ты их защищаешь? — пытливо спросил Арагорн, вытряхивая пепел из трубки. — Почему тебе так важно, чтобы я не просто их принял, но и был к ним лоялен?       — Потому что мне кажется, ты выслушаешь их ради меня, — Леголас встал и пошёл к супругу. — Но ты не захочешь вести с ними переговоры. Альянсу и тебе, мой Король, нужно не просто выслушать вариагов, но и принять живейшее участие в их судьбе. И я не про геноцид!       Арагорн фыркнул.       — Если бы я хотел…       — Знаю, — прервал его Леголас и встал рядом, касаясь супруга плечом. — Знаю. Если я люблю тебя всей душой и никогда тебя не боялся, то это не значит, что я не знаю, каким ты можешь быть. Ты выслушаешь их и попытаешься понять. Чтобы вместе с остальным Альянсом помочь Кханду стать полноправной частью этого мира. Нашего общего мира.       — И мне, видимо, не остаётся ничего иного, кроме как подчиниться твоей воле?       — Именно так.       — Потому что иначе ты отправишь меня ночевать в казармы?       — Арагорн, я серьёзно, — нахмурился Леголас. — Я не могу тебе приказывать, но я тебя прошу. Этого ведь достаточно?       — Смотря, с каким рвением будешь просить.       — Ты совершенно несносен, знаешь это? Я сейчас говорю о серьёзных вещах! О судьбе целого народа!       — Да, тебе достаточно просто попросить, душа моя, — вдоволь налюбовавшись разъярённым эльфом, Арагорн пропустил сквозь пальцы пряди его волос, поймал несколько и прижался к ним губами. — Всё, что попросишь. Хоть луну с неба.       — Мне достаточно звёзд, — Леголас улыбнулся и склонил голову к плечу.       — Они и так все твои.       Леголас запрокинул голову и захохотал.       — Ну вот! А говоришь: «плохой переговорщик»! Да в твоих речах чистый мёд, мой Король! Любого на что угодно уболтаешь!       Арагорн смотрел на смеющегося супруга и ощущал, как лапы чёрного жестокого гнева, что схватили его за сердце при виде Арджуны, понемногу разжимаются.       Да, многое ещё предстоит сделать Королю, но он надеялся, что оставит детям Средиземья благоденствующий мир, мир лучший, чем тот, что когда-то достался ему.