Мне плевать, раздевайся

Сказать, что я тогда был доволен — значит, ничего не сказать. Работа продолжалась в штатном режиме, но теперь мне стоило большого труда удерживать зверя в штанах каждый раз, когда Юленька шла мимо, и не пялиться на её задницу, которую я и так уже разглядел во всех подробностях. Я уже предвкушал, что обзаведусь целой библиотекой её интимных фотографий, и даже уже заложил ей начало, надёжно спрятав от глаз Ани. Но с Юленькой, к моему сожалению, всё было не так просто. На третий день я, совершенно обессиленный долгим рабочим днём, лежал на кровати, кряхтя и потягиваясь, когда телефон завибрировал. Увидев, от кого пришло сообщение, я хитро ухмыльнулся, а всё тело моё напряглось: что, неужели моя ненаглядная Юленька приняла правила игры и теперь ей даже не нужно было писать? А может, этой шлюшке и самой нравится фотографироваться обнажённой? Я открыл сообщение, и увидел там совсем не то, что ожидал: окровавленную Юленькину руку. «Надеюсь, ты доволен, мразь. Я лучше сдохну, чем продолжу доставлять тебе удовольствие...» Возбуждение, только начавшее возбухать, как рукой сняло: живот скрутило, в глазах помутнело, и я чуть не повалился с кровати. Мозг начали бомбардировать больные флешбеки с сестрой, вскрывшей вены. Помня советы психиатра, я постарался взять себя в руки и глубоко дышать. Юленька умрёт. Aa Bb вычислят. Меня посадят. Мне конец. Я кинулся открывать окно и впустил в комнату холодный вечерний воздух. Закрыл глаза. Что же делать? Если Юленька сейчас вскрывает вены, то надолго её не хватит. Почему её муж её не останавливает, где он вообще? Может, она его с психу тоже пырнула, а теперь сводит счёты с жизнью? Паника колотилась у меня в груди, кажется, полностью забрав на себя все обязанности сердца. Нужно что-то сделать — но что я мог сделать, чтобы не выдать себя? …Взяв номер с её страницы, я набрал Юленьку. Признаюсь, в тот момент у меня в голове было преступно пусто, и я не придумал ничего, кроме идиотской легенды. Неожиданно для меня, она взяла трубку. — Да? Либо она превосходно притворялась, либо голос у неё был совершенно нормальный, бодренький, как будто она только-только встала с дивана, и я прервал её на просмотре самого интересного тик-тока. — Юль, привет… Это Женя, с работы. Слушай, тут такое дело… Я не могу найти свои наушники. Кажется, на работе оставил. Ты когда офис закрывала, случайно их не видела? Это было чистое враньё: наушники лежали у меня в кармане куртки. — Да, видела, — сказала Юленька спустя недолгую паузу. — Я их взяла на всякий случай, чтобы никто не спёр, собиралась завтра в офисе спросить, кто оставил. Так это твои? В её вранье было ещё больше дыр, чем в моём, но самая главная проблема заключалась в том, что сквозь эти дыры мы с Юленькой могли друг друга отчётливо разглядеть. Я понял, что попал в западню, но ещё не понял, в какую: что она задумала? Не могла же она настолько чётко всё продумать… или могла? — Аааа, вот оно как! — я изобразил облегчение. — Хорошо, тогда принеси их завтра в офис… — Меня завтра не будет в офисе. По личным причинам. В голове снова вспыхнуло изображение порезанной руки. Так это был не фейк? Кровь была настоящей? Что происходит? Я совершенно замешкался. — Давай ты дойдёшь до меня и заберёшь? — предложила Юленька спокойным тоном, не допускающим возражений. Она буквально говорила: ты сейчас должен прийти и забрать свои чёртовы наушники. — Я, ээ… «Может, она ошиблась? — шевельнулась в моём мозгу робкая надежда. — Тогда она просто отдаст мне какие-то левые наушники, а я убежусь, что она не режет вены, а если режет — позвоню куда надо, распрошу, что да как…» Это может выйти мне даже в плюс, решил я, одеваясь и ища ключи. Если Юленька и правда в отчаянии из-за подлых проделок Aa Bb, я смогу изобразить храброго защитника, заблочить таинственного извращенца, обругать его последними словами, а после этого утешить Юленьку в своих крепких объятиях. И после этого она в идеале мне даст.

***

Минут через двадцать я прибыл по названному Юленькой адресу. Она жила в довольно фешенебельной многоэтажке, причём на тринадцатом этаже. Позвонив ей в домофон, я поднялся до её квартиры на лифте. Встал перед её дверью — солидной, чёрной, с позолоченной ручкой и отсутствием любого намёка на глазок. Подумал, что скажу, потоптался на месте и только спустя две минуты нажал на кнопку звонка. Принял максимально непринуждённый вид, сунув руки в карманы. Прокручивал в голове фразы, которые могу сказать… Замок за дверью защёлкал, и та отъехала в сторону. Я мельком увидел прихожую, когда чья-то рука с силой схватила меня за грудки и дёрнула вперёд с такой силой, что я ударился сначала о боковину двери, а затем рухнул на пол. Дверь захлопнулась. Я и слова не успел сказать, как Юленька с силой перевернула меня и наступила мне на грудь.  — Жалкий извращенец, я так и знала, что это был ты, — прошипела она зло, и уже в тот момент было бесполезно что-либо отрицать. Я попался ей со всеми поличными, с какими только мог, ведь позвонил ровно в тот момент, когда ей, казалось, грозила опасность… Но чёрт, откуда в этой девушке была такая бешеная, неумолимая сила? Я и слова не мог вымолвить, лёжа на полу в прихожей, и чувствуя, что благодаря Юленькиным стараниям воздух отказывается поступать в лёгкие.  — Мерзкий вонючий кусок помёта, — шипела она, склонившись надо мной, и лицо её искажала такая злоба, что мне становилось не по себе. Её волосы касались моего лица, и я даже не мог рассмотреть, во что она одета. — Кусок говна, мерзкий гандон, где мои фото?! Куда ты их дел?! — Чт… — хрипел я в ужасе, не в силах вымолвить ни слова. Юленька была очень близко ко мне, но не о такой близости я мечтал в своих влажных фантазиях: она, кажется, убить меня была готова. И, справедливости ради, было за что. Спустя пару секунд молчания я получил коленом в лицо и на какое-то время полностью потерял связь с реальностью. Когда же мутное сознание начало проясняться, я обнаружил, что Юленька, схватив меня за ногу, куда-то тащит. — Ю… — я пытался звать её по имени, но голова раскалывалась от пережитых меньше, чем за минуту, потрясений. Я не знаю, где был в тот момент её муж. И я не знаю, откуда в Юленьке действительно было столько физической мощи. И я не уверен, в какой именно момент я оказался прикован руками к изголовью большой двуспальной кровати, причём лицом я лежал вниз (что меня смущало больше всего). На какой-то отрезок времени наступила тишина, и я смог, наконец, обдумать, в каком положении нахожусь. И моё текущее положение описывалось всего одним коротким ёмким словом: пиздец. У меня не было ни одного варианта, что собирается делать Юленька. Впрочем, если бы они и были — я и догадаться не мог, что меня ждёт. Когда дверь в комнату закрылась, всё вокруг погрузилось в мягкий красноватый полумрак — как в комнате проявки фотографий. Я, лежащий на кровати, прислушивался к каждому звуку… и услышал медленный шаг жёстких каблуков по полу. Матрац кровати подо мной прогнулся, уйдя чуть вниз. Что происходит? Чьи-то руки взялись за ремень моих штанов и резко стащили их с меня, кажется, вместе с боксерами. Происходящее нравилось мне всё меньше. Я чувствовал, что надо мной кто-то склонился. Естественно, Юленька, кто это ещё мог быть? Наклонившись низко к моему уху, она запустила пальцы ко мне под рубашку, коснувшись спины ногтями. Я почувствовал на мочке уха её язык, и тело пробрали крайне странные ощущения, выраженные в резкой дрожи. — Ты хочешь меня, мерзкий пидорас? — прошептала она мне на ухо, наклонившись так низко, что я спину почувствовал её грудь. Кажется, стянутую чем-то жёстким… Кожа? — Ты хочешь трахаться, говнюк? Любишь пожёстче? Слова застряли в горле. Не то, чтобы я не любил пожёстче, но Юленька явно выбрала не ту позу, чтобы мне удобно было доминировать… — Любишь, да? — она рукой прикоснулась к моей щеке, а палец запустила мне в рот. Это в какой-то степени возбуждало: она поигралась пальцами с моим языком, и я инстинктивно даже облизнул их… — Ах ты уродливая свинья… — прошептала Юленька, убирая пальцы у меня изо рта. В следующее мгновение я почувствовал, как эти два пальца без предупреждения вонзились мне в зад. Изо рта моего вырвался крик, а пальцы сжали простыню. — Мне… — я аж закашлялся, дыхание перехватило. Но Юленька не спешила вынимать пальцы. — Боль… но… Я впервые услышал, как Юленька рассмеялась. Она двигала пальцами взад и вперёд, явно наслаждаясь процессом, а я, пытаясь выбраться, чувствовал, что от боли у меня на глаза наворачиваются слёзы. — Что, нравится? — в голосе Юленьки отчётливо слышались похоть и возбуждение, а вот мне что-то было совсем не до них. — Нравятся, когда тебя имеют в жопу, жалкий говнюк? Когда она вынула пальцы, я, тяжело дыша, смог расслабиться. Лицо моё было мокрым, я не знаю, от чего — от слёз или от пота. Но в следующий момент Юленька, встав надо мной, что-то на меня вылила — и я почувствовал странный запах, ударивший в ноздри. — Теперь всё будет ещё веселее, — с наслаждением сказала она. Я задрожал всем телом, чувствуя, что меня покрывает чья-то кровь. Именно так я узнал, что моя коллега Юленька — одна из тех, кого называют гематофилами.