Or anyone like you

Макар сидел у Серёги в гараже и молча смотрел, как лучший друг выпендривается перед приятелями. То на гитаре им сыграет, то очередной трюк с собакой Элека покажет, то танцы под магнитофон организует. Чего он так выделывается, Макар не знал. Девчонки — и Зойка, и Майка — и так с него глаз не сводили. Но Серёга старался изо всех сил — выдумывал какие-то шутки и небылицы и время от времени поглядывал на Макара. «Наверное, ждёт одобрения», — думал Макар и кивал или подмигивал ему — мол, молодец, Сыроега, ты клёвый пацан. Серёжа радовался такой поддержке и с ещё большим воодушевлением принимался развлекать народ. Элек по обыкновению стоял и скромно подпирал стенку, и только если кто-нибудь просил его спеть, он оживал, брал в руки Серёжину гитару и пел, приковывая к себе всеобщее внимание. Вот ему Макар по-хорошему завидовал. Ему, а не всеобщему любимцу Сыроежкину. И не потому что Эл вундеркинд, каких мало. Макар завидовал ему по совершенно другой причине — Эл целых две недели провёл с ним. Было это, правда, давно, без малого два года назад, когда они только заканчивали седьмой класс, но для Макара — как будто вчера. — Эл, а ты когда домой-то собираешься? Под шумок, чтобы не привлекать лишнего внимания, Макар подошёл к Громову и как бы намекнул, что делать здесь им больше нечего. — Не знаю, — пожал плечами Элек. — Мне не позже десяти надо дома быть, а сейчас ещё семь только. Но в принципе, я могу уйти в любое время. — Пойдем, что ли? — Мм… Только Серёжу предупрежу. Ну и Рэсси взять надо. — Да забей, уйдём по-английски! Собачка твоя и так, считай, у Сыроеги почти что прописалась. А ему, вон, смотри, не до нас. Серёжа, завалившись в гамак, одной рукой обнимал Майку, а другой — Зойку и ржал при этом, как конь. От большого счастья, видимо. — Пожалуй, ты прав. — Эл усмехнулся, глядя на близнеца. — Ему сейчас явно не до нас — блондинка, брюнетка… Только рыжей для полного комплекта не хватает! — Этот, если захочет, и рыжую, и серо-буро-малиновую в крапинку себе в два счёта найдёт, — согласился Макар. Он осторожно открыл дверь гаража, и они с Элом незамеченными выскользнули на улицу. На улице после недавней грозы пахло озоном, и всё вокруг буквально дышало свежестью. — Да, хорошо, что мы ушли из этой духоты! — Элек задрал голову кверху и вдохнул полной грудью. — Всё ты, я б один не решился. — Да чего там решаться-то? — фыркнул Макар. — Делов-то. — Серёжа обычно обижается, если не знает где я и с кем, — спокойно пояснил Элек. — Не хочу его нервировать. — Ой, брось, ты уже давно не маленький, не нужна тебе нянька! Серёга увидит, что меня тоже нет, и догадается, что мы вместе ушли. Говорить о Сыроежкине Макар не хотел, но у Эла любой разговор так или иначе сводился к близнецу — тут уж ничего не поделаешь. Вообще, он был странным, этот Элек Громов. Этим Макару и нравился. А странным в нём было всё — начиная от редкого и необычного в наши дни имени «Электрон», или «Электроник», как его иногда звали в классе, и, заканчивая тем, что будучи братом-близнецом Сергея Сыроежкина, он носил другую фамилию и воспитывался в другой семье — дальнего родственника Сыроежкиных профессора Виктора Ивановича Громова, не последнего человека в Бауманке. А уж уникальные способности Элека — предмет отдельного разговора. Математический гений, победитель всесоюзных олимпиад по физике и математике. И при этом очень неплохой спортсмен: стенд с кубками около школьного спортзала — на девяносто процентов его заслуга. Про Громова как-то даже сюжет в программе «Время» был. Неудивительно, что в классе да и во всей школе Элек пользовался заслуженным уважением. Удивительно было другое — его при этом недолюбливали. И, как полагал Макар, совсем не из зависти к громовским успехам. Элек был напрочь лишён стеснительности и деликатности. Он был вежлив, но всегда говорил что думает, невзирая на лица и не обращая внимания на ситуацию, чем часто обижал людей. И, что особо злило его недоброжелателей, он этого искренне не замечал. И не понимал, почему это человек на него вдруг дуется, дерзит, а то и вовсе с ним не разговаривает. Краснеть и смущаться Элек тоже никогда не умел, но зато, если кому-нибудь всё же удавалось задеть его, или он сам внезапно приходил к выводу, что где-то крупно накосячил, то без всякого стыда прямо при всех мог начать лить слёзы. Окружающие от вида здорового парня с глазами на мокром месте терялись, впадали в ступор и вообще не знали как ко всему этому относиться. Но Гусеву такая искренность и непосредственность импонировали. С Элом было интересно и легко — в отличие от остальных Макар никогда не обижался на него, хотя время от времени от Громова доставалось и ему, и считал себя его другом. И спокойно относился к тому, что, возможно, для самого Эла это не так, для него Макар Гусев — всего лишь одноклассник и друг его брата Сергея. — Скажи, Эл, а ты ведь помнишь, как тебя два года назад похитили? — стараясь скрыть волнение, спросил Макар. — Помню, — без всяких эмоций сказал Элек. — Я тебе об этом уже восемь раз рассказывал. — Ну а… расскажи ещё раз! Пожалуйста. — Макар совсем смутился. Хотя Элек был единственным человеком, который не стал бы смеяться над его странной просьбой, Гусеву было не по себе. Впрочем, желание ещё раз услышать эту историю пересиливало в нем всякий стыд. — Лучше задавай вопросы, Макар. Так я буду точно знать, что именно тебя интересует, — сказал Элек. — Тот человек, который тебя похитил, он… хорошо с тобой обращался? — Да, — Элек кивнул. — Дядя Стамп не сделал мне ничего плохого. Я жил у него дома, он заботился обо мне. — Кстати, а почему ты всё время зовёшь его дядей? Из-за возраста? Макар шёл, глядя себе под ноги, и пинал перед собой носками кед небольшой камушек. Поднять глаза на Эла он не решался — вдруг тот заметит его малиновую от волнения физиономию и лихорадочно блестящие глаза? — Потому что он и есть мой дядя, — как ни в чём не бывало ответил Элек. — Да? — Макар удивился и мельком взглянул на друга. — Ты не говорил раньше. — Ты не спрашивал. Никто не спрашивал — вот я и не рассказывал. Но, — Элек задумался, — всем бы я в любом случае не сказал. Тебе скажу. — Почему? — Ты не болтливый. Я знаю, что если попрошу, ты даже Серёже не скажешь. — А он не знает? — Макар удивился ещё больше. — Он же и его дядя тоже, получается. — Ему нельзя знать такие вещи, — замотал головой Элек. — Он язык за зубами держать не умеет. Начнёт болтать, расскажет девчонкам, а уж они разнесут по всему свету. Особенно Зоя. И в результате может случиться так, что до папиного руководства дойдут слухи, что единокровный брат профессора Громова, проректора по международной деятельности, гражданин Швеции. И не просто иностранный гражданин, а глава организованной преступной группировки, замешанной в контрабанде и шпионаже. Представляешь, что будет? Макар в изумлении покачал головой. — Его уволят в двадцать четыре часа. — Во дела-а!.. — Макар, вытаращив глаза, уставился на Эла. Даже замер посреди дороги. — И ты мне говоришь такое! — Я тебе доверяю, — серьёзно сказал Эл и тоже остановился. — Я никому не скажу, честно! — Я знаю, — Эл улыбнулся. — Теперь я понимаю, почему дело замяли, — хмыкнул Макар. — Профессору удалось полюбовно договориться с братом, и Стамп тебя вернул. — Да, он пригрозил, что плюнет на свою карьеру и даже рискнёт свободой и заявит не только в милицию о моём похищении, но и в Интерпол сообщит. Он ведь тоже в курсе некоторых дел Стампа. Стамп ему поверил. Ну и то, что часть банды повязали и ему стало не до меня, тоже свою роль сыграло, конечно. — Офигеть… Стампу был нужен личный математик, и он решил для этого украсть тебя, — сказал Макар то, что ему и так давно было известно. Оставалось только собраться с духом и задать свой главный вопрос. — Совершенно верно, — согласился Элек. — Ему нужен был математик, желательно связанный с ним кровными узами. Родственники ведь предают чуть реже, чем друзья или соратники. По замыслу Стампа я должен был обходить или взламывать системы безопасности, управляемые компьютером. — Слушай, — Макар откашлялся. — А что с тем боевиком, который… — Непосредственно занимался похищением? — продолжил за него Элек. — Мик Урри. Его зовут Мик Урри. Странное имя, наверное поэтому ты каждый раз и забываешь. — Д-да… Макар никогда не забывал этого имени — он не решался выдать себя, произнеся его сам. А ещё не мог отказать себе в особенном, волнительном удовольствии услышать это имя из чужих уст. — Не знаю. Его арестовали вместе с другими, а дядя Стамп собирался его вытащить. Говорил, что у него очень хорошие адвокаты. Но чем кончилось, не могу сказать. Папа, ну, профессор Громов, такими вещами не интересовался, сам понимаешь. — Ну а ты сам-то как думаешь? Его ведь могли отмазать? — уже не скрывая надежды спросил Макар. — Честно говоря, без понятия, — Элек нахмурился. — Боюсь, что всё-таки посадили. Всё же их взяли на крупной краже картин из запасника. Единственное, что хороший адвокат, наверное, смог бы добиться минимального срока. Всё же Мик непосредственно в ограблении не участвовал, а организацию ещё надо доказать. — Эл, всё же… — Макар ненадолго замолчал: свою просьбу он озвучивал уже неоднократно, и просить об этом опять было глупо, но… а вдруг Элек забыл? — Ты хочешь попросить, чтобы я сообщил тебе, если вдруг мне станет известно что-нибудь о судьбе Мика? — прервал его метания Эл. — Хорошо, я сообщу. — Спасибо, — Макар немного повеселел. — Но ты спрашивал, как со мной обращались, — Эл напомнил Макару его вопрос. — И если ты не дядю Стампа имел в виду, то, значит, Мика. Макар кивнул. — Мик был одним из ближнего круга и почти всё время находился рядом с дядей. Естественно, он не сделал бы мне ничего плохого. Он был очень предупредителен. Любезен… Шутил много, часто улыбался. С ним было хорошо. Даже когда он провозил меня через границу с поддельными документами, а это очень рискованное занятие, — заметил Элек, — он не показывал своего волнения. С ним было спокойно… — Он мечтательно вздохнул. — Знаешь, это странно, учитывая что меня пытались в тёмную втянуть в незаконную аферу, но я ни с кем больше не чувствовал себя так защищённо. — Он тебе нравился? — спросил Макар и тут же пожалел об этом — этак Громов сразу догадается, что нравится Мик именно ему. — Очень нравился, — без всякого смущения ответил Элек. — И если бы он предложил мне остаться с ним и заниматься чем-нибудь легальным, я бы, пожалуй, остался. — Даже так? — Макар расстроился. — То есть всё дело в том, что он не позвал тебя в законный бизнес? А как же семья, дом, профессор? Неужели ты так запал на Мика? — Что значит «запал»? — как будто не понял Элек. — А про мою семью ты и так всё знаешь. — Он удивлённо посмотрел на Макара. — Родители от меня отказались ещё в детстве, и хоть сейчас мы и общаемся, я этого не забыл. А профессор… ну, для него это в первую очередь был эксперимент. Воспитать сильно отстающего в развитии ребёнка, проверить свои педагогические таланты. Ему это более чем удалось, и, конечно, я благодарен и в долгу перед ним, но… Макар, ты серьёзно думаешь, что Виктор Иванович Громов так же сильно любил бы меня, будь я обычным? Таким же заурядным и ничем не примечательным человеком, как, например, мой брат? — Ну… да? — осторожно предположил Макар. — Нет, — покачал головой Элек. — Профессор всегда был равнодушен к тому, чтобы иметь семью, детей. Это его никогда не интересовало. Но он очень трепетно относится к результатам своей работы. И во мне он видит прежде всего их. — Значит, если бы Мик, — на этом имени голос на секунду подвёл Макара, — не раскрыл тебе глаза на преступную деятельность Стампа, ты бы не вернулся? — И если бы сам Мик предложил мне что-нибудь законное — тоже, — согласился Элек. — Я чужой, Макар. Что здесь, что там. Но там я бы мог попытаться стать своим. Раз здесь у меня ничего не получилось. Макар чувствовал себя сбитым с толку. Эл спокойно говорил о таких вещах, от одной мысли о которых, у любого другого давно поехала бы крыша. Макар по крайней мере чувствовал себя пусть в некотором смысле одиноким, но при этом всё же любимым и нужным. Семье, друзьям… А если б всего этого не было? — Эл, но ты свой! — Макар постарался его подбодрить. — Ты мне нужен, Серёже! Разве этого мало? — Тебе… — губы Элека дрогнули в едва заметном подобии улыбки. — А на счёт моего братика не обольщайся! — он насмешливо взглянул на Макара. — Я ему полезен, и вот это он ценит. — Да брось, не выдумывай! — Ты знал, что я до сих пор делаю за него добрую половину домашних заданий? И что хожу вместо него на все внеурочные переписки? Таскаюсь с его, вернее — с нашими, родителями на все скучные семейные мероприятия? Ах да, ещё же на следующий год надо будет поступать в институт! Уверен, что дорогой братик держит такие «милые» подробности в секрете от лучшего друга! Эл вдруг сделался непривычно саркастичным, даже злым. Макар опять опешил — друг открылся ему с новой, немного пугающей стороны. — Эл, но вас же теперь не спутать!.. — воскликнул он. — Именно поэтому наши аферы всегда удаются, — не без гордости заявил Элек. — Я теперь хороший актёр, Макар. Тебе только кажется, что мы разные. А мы, как и положено гомозиготным близнецам, практически одинаковы. — Нет, у вас прически разные… — не нашелся, что ещё возразить Макар. — Ну, смотри! — Эл игриво, как показалось Гусеву, усмехнулся. Поплевал себе на руки, запустил пальцы в волосы, на первый взгляд хаотично ероша и лохматя их, и уже через несколько секунд на его голове вместо аккуратной причёски, с которой его всегда и видели, царил художественный беспорядок. Точь-в-точь такой, какой Макар наблюдал у Сыроежкина полчаса назад в гараже. — Мы стрижёмся всегда у одного мастера и в один день, — улыбнувшись, пояснил Элек. — Но! Смотри дальше. Из заднего кармана джинсов Элек достал маленький косметический карандаш и не глядя стал рисовать у себя на лице. Большая родинка под глазом и несколько маленьких на щеках. Макар смотрел и не верил своим глазам, а Эл словно решил добить его — снял лёгкую летнюю куртку и клетчатую рубашку, в которой проходил весь день, и кинул их Макару. И остался в точно такой же зелёной футболке, в какой был Серёжа. Затем немного выпустил майку из штанов — джинсы и кеды у них и так были одинаковые — как-то по-другому встал, приосанился, посмотрел, и Макар потерял дар речи — перед ним был Сыроежкин. Но то, что случилось дальше, повергло Гусева в шок. — Ну чё ты, Гусь, застыл, как статуя! — «Сыроежкин» подошёл ближе, обнял Макара за шею, легонько боднул его лбом и радостно предложил: — Пойдем пивка хряпнем! Тут ларёк за углом! — И заржал. В точности как Сыроежкин. Макар пива не хотел, ему не хватало кислорода. Стоял и, как выброшенная на берег рыба, ловил воздух ртом — настолько велико было его потрясение. Наконец, немного оправившись от такого спектакля, он пришёл в себя. — Стой! — Он схватил Эла за плечи, развернул лицом к себе, послюнявил палец и начал энергично стирать с лица Громова «родинки». Эл не возражал. Стоял смирно, и по мере того как исчезала с его лица краска, менялось и его выражение. Макар же достал свою расчёску и принялся возвращать кудрям Громова их привычную аккуратность и ухоженность. Потом сам надел на него рубашку, застегнул на все пуговицы и накинул куртку. — Не делай со мной так никогда, Эл. Пожалуйста! — выдохнул он наконец, с облегчением взглянув на прежнего Элека Громова. — Боюсь, что уже поздно, — лукаво улыбнулся Элек и вытащил из кармана маленький перочинный ножик. — Вот, вчера, когда домой возвращался, нашёл. Макар взял нож и обомлел. Он потерял его вчера в парке. Достал, чтобы открыть бутылку лимонада, за которой бегал до этого в соседний гастроном, ведь Серёже, с которым они проболтались целый день, стало отчего-то нехорошо, и он попросил пить… — Извини, я действительно вчера переутомился. — Эл виновато развёл руками. — А потом тебе стало лучше, мы дошли до моих дверей… — И я пошёл домой, — продолжил Громов. — По дороге заглянул в парк, пошарил рядом со скамейкой и нашёл в траве твой ножик. — Сколько раз? — всё ещё боясь поверить правде, спросил Макар. — Сколько раз вы с братом водили меня за нос? И, главное, зачем?! — Никогда не считал, прости… Макар смотрел в его полные сожаления и напрочь лишенные раскаяния глаза и думал, что сердиться на него он не может. На Сыроегу — пожалуй. — Ну-ну, Эл, с твоей-то памятью! — Макар снисходительно улыбнулся. — Рассказывай, чего уж. Не побью же я тебя! — Мы катались на велосипедах на той неделе, пару раз на лыжах зимой, на каникулах я был один раз у тебя дома, осенью мы два раза ходили в кино, а прошлым летом несколько раз ездили купаться. Про прошлые года рассказывать? — Нет, всё, достаточно, больше не надо! — Макар изо всех сил замотал головой. — Скажи лучше зачем это всё? — Видишь ли, — Эл на секунду задумался, — Серёжа по каким-то непонятным мне причинам очень не любит отменять встречи с тобой, если они были запланированы. Я сам этого не понимаю, но ему почему-то проще уговорить меня на подмену, чем позвонить тебе и сказать, что планы изменились, и он с тобой пойти не может. — Чертовщина какая-то! — почесал затылок Макар. — А чем он так занят, что сказать не может? С бандой что ль какой связался? — Макар даже испугался неожиданной догадке. — Обычно, ходит на свидания, — сказал Элек. — Вот те раз! — Макар был возмущён. — И от меня скрывает… Что я, не понял бы?! Не ожидал от Сыроеги такого, даже обидно. — Не обижайся на него, — Элек, как показалось Макару, тоже расстроился. — Я думаю, он из лучших побуждений. Ему неловко… Всё-таки у него свидания, девушки, а у тебя — нет. — Ну нет и нет, — Макару такой аргумент показался странным. — А с этими девушками он чуть ли не на глазах у всех, и у меня тоже, сосётся. Тоже мне новость! — Макар, я не о Зое с Майей говорю… — А о ком же? У него, что, ещё кто-то есть? — искренне удивился Макар. — Бывают, — Элек хитро улыбнулся. — Я знакомлюсь для него с разными девушками, а потом он ходит с ними на свидания. У Макара глаза на лоб после этих слов полезли — вот так вот дружишь, дружишь с людьми годами, и дальше своего носа ничего не видишь. А тут за спиной такие страсти, оказывается, кипят! — Просто у меня это лучше получается, — заметив его растерянность, пояснил Элек. — Я, не напрягаясь, могу склеить любую. Более того — заранее определить к кому стоит подкатывать, а к кому — бесполезно. Поэтому моя эффективность крайне высока. — Я в шоке, — просто сказал Макар. — Не ожидал. — Ну, я натренировался и очень хорошо изучил девушек, подходы к ним. Мне это всегда любопытно было, а когда появилась возможность попрактиковаться, я был только рад. Теперь вот помогаю Серёже в его поисках. — И кого же он ищет? — полюбопытствовал Гусев. — Ту, единственную и неповторимую, с которой он захочет провести остаток жизни, разумеется! — засмеялся Эл. — Учитывая, сколько в Москве девушек, искать ему ещё очень долго! — Что ж его не устраивает-то? Я б лично давно на Майке с Зойкой остановился — обе красивые же! — Чувств, говорит, нет, — развёл руками Элек. — Ни к кому нет, и не появляются. А он хочет. — Ой, Сыроега есть Сыроега — вечно из любой ерунды проблему сделает! — усмехнулся Макар и приобнял Элека за плечи — пора было всё-таки двигаться к дому. — А зачем ты мне его сдал с потрохами, Казанова хренов, а? — Мне надоело притворяться перед тобой. Устал, — вздохнул Громов. — В следующий раз, когда Серёжа попросит пойти с тобой вместо него, я не буду никого изображать. Разве что ты сам меня об этом попросишь. — И ты уверен, что я ему не скажу, что в курсе вашего маленького грязного секрета? — Макар подмигнул Элу. Сдавать Серёже брата он естественно не собирался. — Уверен, — без всякого сомнения сказал Эл. — Ты не любишь ставить Серёжу в неловкое положение. — Ну, в общем-то ты прав, Элек, — уже почти весело согласился Макар. — Пусть всё остаётся как есть, раз ему так спокойнее. Проводив Эла, Макар почувствовал себя бодрее. Разговор с другом немного разогнал меланхолию, в которой он последнее время почти постоянно пребывал, и которую всеми силами старался скрыть от друзей и родных. Эл с Серёгой такие приколисты, оказывается! Особенно Эл удивил, Сыроежкин-то ладно… Макар нашарил в кармане складной ножик, покрутил его, улыбнулся, вспомнив довольную физиономию Громова, когда тот раскрыл ему все карты, и двинулся дальше. По дороге домой, пока не совсем стемнело, он хотел наведаться в ещё одно место — густо засаженный пышными кустами сирени сквер перед школой.

~~~

Именно там Макар впервые увидел его. Припарковав свой байк прямо на газоне, мотоциклист сидел, устало облокотившись о руль и смотрел в сторону школьных ворот. На его локте висел красный шлем, вместе с какими-то самодельными жёлто-красными накладками на байке, добавляющий всему облику затянутого в черную кожу водителя особую праздничность. Кажется, тогда кто-то из ребят окликнул Макара, потом потянул за рукав, потом сказал что-то громко и потряс за плечо, и только тогда Макар отмер, перестал стоять как каменное изваяние на школьном крыльце и тупо пялиться на незнакомца. А незнакомец на мотоцикле заметил его. Склонил голову на бок и придирчиво, как подумал тогда Макар, оглядел с ног до головы.

~~~

Макар прошёлся между кустами, провел рукой по свежей изумрудной листве. В тот год было теплее, и в апреле уже было зелено во всю. Макар, да и остальные ребята ходили без курток, дни стояли солнечные, ветерок дул слабый, южный, и весна, выражаясь высокопарно, расцветала в душе у каждого. Прошлый, а тем более нынешний апрель таким не был. Вторая весна без него оказалась ещё мрачнее первой. О том, какая будет третья и все последующие Макар боялся даже подумать. Никаких шансов увидеть его ещё когда-нибудь вновь у Макара не было. Мик Урри, вероятно, сидел где-то в шведской тюрьме, а даже если б и нет, то дотянуться до него через железный занавес Макару всё равно бы не удалось. К тому же он не был уверен, что Мик Урри — это настоящее имя человека, встреча с которым два года назад полностью перевернула его жизнь. Даже выехав каким-то чудом из Союза, Макар не знал бы где и как его искать. Всё, что осталось у Макара в память о том сумасшедшем месяце в конце седьмого класса — карандашный рисунок, который по доброте душевной и по огромной его просьбе нарисовал Макару Элек Громов. С большим трудом сочинив правдоподобное объяснение, что, мол, лица людей, участвовавших в похищении, надо бы как-то зафиксировать, чисто на всякий случай, Макар обзавёлся портретом Мика. Элек не зря был вундеркиндом и имел фотографическую память — рисовал он просто отлично. С предложением Макара Эл согласился, однако сказал: «Стампа я рисовать не буду, не спрашивай почему. А вот Урри нарисую. Хотя и не думаю, что он ещё раз сюда сунется». Макар тогда очень обрадовался и, набравшись наглости, попросил: «Только ты его не как в милиции рисуй. А естественно. Так проще узнать будет». Вот так у Макара и появился портрет мотоциклиста — немного грустного, немного удивлённого, чуточку усталого, сидящего на своем мотоцикле с шлемом в руке. Рисунок этот Макар берёг как зеницу ока — понимал, что кроме как на нём он Мика больше не увидит. Домой Макар добрался поздно — шёл нога за ногу, как обычно разглядывая прохожих, один раз остановившись на оклик, чтобы переброситься с незнакомцем парой слов, и о том, что родители его за шатание по вечерам неизвестно где, не похвалят, забыл. Придя, выслушал от матери свою порцию упрёков и нравоучений, покивал в знак согласия и отправился пить чай. — Мам, а правда, что тётя Люда за зэка замуж вышла? — спросил он, когда мать немного отошла от своих нотаций. — Господь с тобой! — всплеснула руками та. — Это ж надо сказать такое! Отцова сестра никогда бы такую дурость не сделала. Она за приличного человека вышла — за доктора! — Но она же переписывалась с кем-то? Он сидел вроде… — сочиняя на ходу, спросил Макар. — Ты что-то путаешь, Макарка, не было такого — они на выставке познакомились. И ни с кем не переписывалась она. — Да?.. — он изобразил удивление. — Ну, значит, путаю. Но ведь бывает же, что женщины замуж за зэков выходят. Разве нет? — спросил Макар уже серьёзно и с плохо скрываемым волнением. — Бывает, почему нет? Дур-то полно! — усмехнулась мать. — Почему дур? — расстроился Макар. — Может, они не все дуры. — Конечно, все! — возмутилась мать и даже оторвалась от картошки, которую чистила на завтра. — Иначе бы не связывались. Те им с зоны письма слезливые пишут, о том какие они хорошие, как раскаялись, а эти клуши знай себе уши развешивают, верят. Ну как можно, скажи, преступникам верить? Бандитам, убийцам?!. Им просто жить негде после отсидки, вот и ищут себе простофиль. — А если не убийцы? — Макар немного испугался. — Ну, насильники! — мать фыркнула и уперла руки в бока. — Ну, а если нет? — продолжил настаивать Макар. — Значит, воры, грабители, мошенники!.. Какая разница? Это пропащие люди, с ними нельзя связываться. — Но ведь бывает же… — Не бывает! — резко оборвала его мать. — Глупые женщины потом очень жалеют, что спутались с такими. И им ещё очень везёт, если их не убивают и не грабят! Макар нахмурился и отодвинул от себя чашку. Мать, однако, его настроение заметила и спросила, настороженно, даже с опаской: — Макарка… А ты почему интересуешься? Ты что, в тюрьму собрался?! — она подошла ближе, одной рукой взяла сына за плечо, а другой задрала его подбородок кверху. — А ну-ка рассказывай, во что вляпался! — Ни во что, мам! — жмурясь от света лампы, проныл Макар. — Ну чего ты сразу!.. Я просто у Серёги днём по телеку передачу смотрел, вот и вспомнил. — Ладно, — успокоилась мать и вернулась к своей картошке. — Но ты имей в виду — с преступником ни одна приличная девушка не свяжется. Так и знай! «А я — не приличная девушка, — сказал себе Макар, закрывшись после ужина в своей комнате. — Я бы связался».

~~~

Макар тогда не знал, что это их последняя встреча. Ему было радостно и легко, как и всегда рядом с ним. Знал ли Мик? Возможно… — Ты думал о своём будущем, малыш? — Мик улыбался, будто шутил, а глаза у самого были серьёзные. — Конечно, я буду жить с тобой и работать на той же работе, что и ты! — важно заявил Макар и с чувством провёл рукой по его торсу. — Глупый! — вздохнул Мик и зарылся пальцами Макару в волосы, прижав его лицо к своей груди. — Ты даже не знаешь точно, что у меня за работа — только с моих слов. Может, она мне не нравится, и я только и жду возможности её сменить?! — Главное, что ты не возражаешь против жизни со мной! — Макар чуть прикусил зубами его сосок и стал ждать реакции — Мика такие игры и злили, и заводили одновременно. Как ни странно, привычного ответа не последовало: его не перевернули на живот, уткнув лицом в подушку, не спустили, удерживая за волосы, ниже и вообще никак не подготовили для «наказания», на которое так рассчитывал Макар. Вместо этого Мик подтянул его повыше, полностью уложив на себя сверху, нежно провёл рукой по спутавшимся рыжим волосам, поцеловал в кончик носа и ласково сказал: «Твоя очередь, малыш». Сунул в руку тюбик детского крема и обхватил ногами за поясницу.

~~~

Адреса Гусев, понятное дело, не знал. Даже приблизительного, даже «На деревню дедушке». Но написать хотелось — аж руки чесались. А тут ещё воспоминания нахлынули так, что на слезу прошибло. Его лицо, с закушенной нижней губой и прикрытыми в блаженстве глазами, стоны, которых он никогда и не думал стесняться, и огонь… жар, который охватывал Макара, всякий раз когда они становились одним целым. Плавящий, сжигающий, не желающий отпускать. «Мик… Мик… Мик… — шептал он пересохшим губами, тыкаясь ими Мику в рот, в шею, в щёки — куда придётся. Он не контролировал себя — ни свои движения, ни свои слова, ни свои чувства. Он сгорал в этом уютном, совсем не страшном пламени и готов был превратиться в пепел, исчезнуть полностью, лишь бы только так — с ним, в нём… — Я люблю тебя, Мик!..» Огонь догорел, но тепло осталось. Оно разливалось повсюду рядом, успокаивало, убаюкивало, наполняло счастьем. И источник этого тепла Макар держал в своих объятиях, целовал, называл по имени и никак не хотел освобождать от себя — боялся, что тот исчезнет. Навсегда. И ведь так оно и получилось — Макар его потерял. Потерял и уже два года ищет: не Мика, конечно — откуда ему теперь взяться в Союзе? Кого-нибудь похожего на него. Потому что так, одному — совсем плохо, совсем нет никаких сил. К сожалению, за всё время Макар так почему-то и не встретил ни одного двойника Мика Урри. А ведь говорят, двойники не такая уж редкость!.. Неужели врут? Макар всё ещё надеялся… У него давно уже вошло в привычку вглядываться в лица мужчин, едва знакомых и просто проходящих мимо, ища в них любимые черты, прислушиваться к голосам, надеясь узнать знакомые нотки. Хоть что-нибудь, хоть намёк, за который можно было зацепиться и попытать счастья вновь! Сколько раз Макар ошибался, как горько ему было потом осознавать, что он опять стал жертвой собственных иллюзий! Байкеры на «Явах», парни в чёрной коже, просто подтянутые мужчины слегка за тридцать, с родинкой над верхней губой, с щербинкой между зубами, кареглазые, с прямыми каштановыми волосами… С каждым разом Макар искал всё более отдаленное сходство, и с каждым разом после, смывая с себя в душе чужой запах и чужие прикосновения, острее ощущал своё одиночество. Никто не знал о его мучениях. Иногда, глядя на себя со стороны, Макар и сам отказывался в это верить — навскидку у него была очень благополучная жизнь. Полная семья, любящие родители, близкие друзья, просто хорошие приятели. К девятому классу он как-то незаметно подтянул свою успеваемость, научился решать конфликты без помощи кулаков и в школе стал на хорошем счету. Хоккей, правда бросил — они оба с Серёгой бросили, ещё в восьмом классе. Но зато и про двойки с тройками забыли. Так что чего ещё желать простому советскому школьнику? Только если любви иностранного бандита. Макар взял ручку и написал: «Hello, my love!» Потом подумал и зачеркнул — Мик прекрасно говорил по-русски, без всякого акцента.

~~~

— Эй, парень! Теперь мужчина стоял рядом со своим мотоциклом, прислонившись к дереву, и вертел в руках шлем. Смотрел на Макара чуть насмешливо и ждал, когда он подойдёт ближе. — Чего вам? — напустив на себя хмурый вид, поинтересовался Макар. Вблизи незнакомец был ещё интереснее. Лицо широкое, немного простоватое, но такое приятное, что Макару стоило больших усилий оторвать от него взгляд. И всё равно он тут же прилип обратно — у мужчины были удивительно красивые губы. Идеальной формы, полные, неяркие, а над верхней губой справа — родинка: не захочешь, а поневоле станешь любоваться. А вот зубы не очень — крупные, редкие и большая щель посредине. Странно, но Макара эта деталь не оттолкнула, даже наоборот понравилась — вместе с будто специально поднятыми вверх бровями, она придавала облику незнакомца лёгкую, смешанную с удивлением беззащитность. Байкер казался крутым, но неопасным — как большая добродушная собака или пушистый ленивый кот. Взгляд Макара скользнул ниже — широкие плечи, крепкая грудь… Под чёрной облегающей водолазкой на раз угадывалась рельефная мускулатура, распахнутая кожаная куртка открывала взору крепкий торс. Собранные у локтей рукава как нарочно демонстрировали сильные предплечья и не лишенные изящества кисти рук. Макар невольно облизнул пересохшие губы. Сегодня мотоциклист был в джинсах, тёмно-синих и явно импортных. Они сидели на нём как влитые, плотно обтягивая спортивные бёдра и таз, и единственное, о чём мог сожалеть Макар, разглядывая незнакомца, так это то, что вид сзади был ему сейчас недоступен. Впрочем, и так было на что посмотреть. — Это я тебя должен спросить «чего», парень! — едва сдерживая смех, сказал незнакомец. — Ну так чего за мной шпионишь? — Я-а-а? — Макар от такой наглости даже растерялся — мужик сам торчит третий день у школы, а в шпионаже обвиняет его! — Ты, ты, малыш, — голос незнакомца стал вдруг низкий, грудной, хрипловатый, больше всего напомнивший Макару мурлыканье большого кота. В груди и в солнечном сплетении от этого звука что-то сжалось, но не больно, а сладко, и дышать стало трудно. Даже абсурдное обращение «малыш», которое Макар в других обстоятельствах ни за что бы не потерпел, звучало из уст байкера не обидно. — Мне… — Макар сделал глубокий вдох, чтобы закончить фразу. «Мне кажется подозрительным, что вы который день ошиваетесь около школы», — хотел сказать он, но во рту так пересохло, что всё, что он смог — только по-глупому хлопнуть челюстью. — Тебе понравился мой байк? — насмешка исчезла из глаз незнакомца, а лицо приобрело ласково-сочувственное выражение. — Ага… — Макар с благодарностью кивнул. Всё же выглядеть дураком ему не хотелось даже перед этим подозрительным типом. — Я его сам довёл до ума, — с гордостью и абсолютно без всякого самодовольства сказал мужчина. Подошёл к мотоциклу и медленно провёл рукой по седлу, покрытому белой меховой накидкой. Макар как заворожённый следил за движениями длинных ровных пальцев, утопающими в мягком ворсе, и не сразу услышал, что к нему обращаются: — Ну так как? — мужчина смотрел на него внимательно и вроде бы с надеждой. — А?.. — Прокатимся? — голос незнакомца еле заметно дрогнул. — Мотор лучше всего смотреть в работе. — Да… Шлем, который до того был у мотоциклиста в руках, в два счёта оказался у Макара на голове и даже, как почудилось Макару, хранил тепло рук хозяина. Всё произошло так быстро, что опомнился он, только когда уже сидел позади водителя и крепко обнимал его поперек живота. В ушах, заглушая рокот двигателя, стучал пульс, перед глазами не то от быстрой езды, не то от ударившего в голову адреналина всё плясало — Макар был словно пьян. Чтобы не упасть, всем телом прижимался к водителю и до странного чувствовал себя счастливым. «Как же тебя зовут? У тебя должно быть красивое имя…» — подумал он, когда они выехали на проспект, и плотнее обхватил коленями бёдра водителя.

~~~

В комнате стало холодно. Макар зябко поёжился, встал, закрыл форточку, и вернулся за свой стол. В принципе, он уже смирился с мыслью, что холод, не внешний, а тот который с некоторых пор поселился у него внутри, так никуда и не денется, но всё же накинул на плечи плед. И стал писать уже по-русски. «Привет, любовь моя! Почему-то здесь становится холодно. Хотя весна… Отопление отключили, наверное — поэтому. А ещё мне грустно. Очень грустно. Я ж один теперь… Вот и грущу. Знаешь, я думаю, это всё потому что я тогда совсем зелёным был — какой ум в шестнадцать лет? Одни инстинкты. Ну и ты тоже — даром что за тридцатник перевалило, а всё как подросток. Мы оба, короче… Только вот теперь я ищу тебя. Всё время ищу… Тебя. Или кого-нибудь вроде тебя. Потому что, ну, откуда ж тебе тут взяться?.. Помнишь, как мы прощались? Ты улыбался, мне тоже было весело. Потому что мы не знали, что мы прощаемся. Не знали, что это навсегда. А теперь ты тоже один. Сидишь там где-то… А может, уже и вышел. Я надеюсь, что вышел. Но тебе тоже грустно, ты тоже одинок. Я это чувствую. Правда в том, что наше время кончилось. Всего лишь один месяц два года назад… Это так мало! А теперь ты ищешь меня. Или такого как я. Всё закончилось, стало холодно… Я ищу тебя или кого-то, похожего на тебя. Ты ищешь меня или кого-то, похожего на меня. Это так грустно, любовь моя, так грустно… Грустно…» Крупная капля упала на лист, и чернила на последнем слове немного расплылись. Макар аккуратно промокнул бумагу уголком пледа — жалко было портить письмо. Он не умел красиво говорить, но писать у него получалось лучше. И эти слова, пусть путаные и малопонятные, но так точно отражающие то, что уже не первый год творится у него на душе, были дороги ему. Через несколько минут письмо, которое никогда не прочтёт тот, для кого оно написано, было аккуратно сложено, помещено в пустой конверт и отправлено «адресату» — в ту самую папку, где бережно хранился портрет байкера с мотоциклом.