Or anyone like you

      Серёжа позвонил после школы и напомнил, что они собирались в парк на великах — там недавно заасфальтировали спуск с горки, специально для этих целей, а они ещё ни разу его не испытали. Макар пошёл лихорадочно искать насос, масло и ключи — подкачать, смазать, подвинтить… А ещё же тормоза проверить надо — в прошлый раз они как-то плохо срабатывали. Пока возился, опять позвонил Сыроежкин: — Чё, Гусь, небось с великом ковыряешься? Сразу надо было в порядок приводить, балда! — донёсся из трубки бодрый голос лучшего друга. — Да я, да мне… тут тормоз… Я быстро, короче. — Там колодки износились, их менять пора. Так что бросай фигнёй страдать, пойдём так прошвырнёмся, — вдруг заявил Серёжа. — Да ты ж сам больше всех на эту горку хотел, Сыроега! — Макар не выдержал. — Семь пятниц на неделе, ну что за дела, ё-моё! — Макар, у тебя резина на колодках стёрлась, сечёшь? — неожиданно медленно и очень разборчиво сказали в трубку. — Ну, секу… не дурак, — растерялся от смены Серёжиного настроения Гусев. — Я помню, просто подвинтить плотнее пытаюсь. — Мы это ещё в прошлый раз выяснили, — опять растягивая слова, сказал лучший друг. — В прошлый раз. — В прошлый раз… — зачем-то повторил Гусев. — Тормоз… Бляха-муха, Эл! — Ну наконец-то! — радостно засмеялась трубка. — Я звоню из автомата за углом. Спускайся. Однако когда Макар вышел на улицу, никакого Эла у автомата он не увидел. Прохожих вообще было мало, только какая-то расфуфыренная девица в тёмных очках сидела на скамейке неподалёку, подставляла физиономию солнцу и лениво ела мороженое в рожке. Макар расстроился — мало того, что Сыроежкин его опять надул, отправив вместо себя Эла, так ещё и этот артист куда-то подевался. Походив растерянно минут пять вокруг да около, Макар решил вернуться домой. А для очистки совести спросить перед этим у девицы, которая как раз расправилась со своим мороженым и совершенно неприлично облизывала губы, не видела ли она тут высокого светловолосого парня. Девушка повернула к нему голову в огромных солнцезащитных очках, томным движением расправила воланы своего пышного голубого платья, закинула ногу на ногу и… ничего не ответила. — Простите! — опять обратился к ней Макар. — Я говорю, вы мальчика здесь не видели? Высокий, выше меня наверно. Волосы светлые, кудрявые. Как у вас. Он около телефонной будки должен был меня ждать… Девица закусила накрашенную цикламеновой помадой губу и опять ничего не сказала. «Глухая, что ли?» — подумал Макар и стал хлопать себя по карманам в поисках бумажки с ручкой — написать ей. Девушка, заметив эти его телодвижения, улыбнулась, не открывая рта, склонила голову набок и стала покачивать ногой, наполовину сбросив с себя туфлю. «Если это шлюха, то она ж и не скажет ничего за просто так! — посетовал про себя Макар. — Денег захочет, а у меня нет при себе», — и совсем расстроился. — Не плачь, малыш, — низким голосом сказала «шлюха». Макар вздрогнул — почти забытое обращение мгновенно заставило сердце забиться с бешеной скоростью. А потом остолбенел — незнакомка сняла очки, улыбнулась во весь рот и поманила его к себе: — Пойдём, куплю и тебе мороженое. — Чёрт тебя дери, Эл! — воскликнул Макар. — Актёр… погорелого театра! Что за маскарад ё-моё? — Нравится? — Нет! — фыркнул всё ещё рассерженный Макар. — Почему? — серьёзно спросил Громов. — По кочану! Сам не понимаешь, что ли? Откуда это вообще? — Макар потрогал платье и лёгкую болоньевую курточку. — Из магазина, — невозмутимо ответил Эл. — Ты думаешь, я так хорошо девушек изучил, просто кадря их для Серёжи? Я бы не смог. А в таком виде, — он бросил взгляд на своё платье, — сближаться с ними гораздо проще. — Ладно, пошли уж, — Макар уже вполне добродушно усмехнулся и протянул Элеку согнутую в локте руку. Раз уж тот сегодня «дама», надо за «ней» поухаживать. — Рассказывай давай, что там опять у Сыроеги случилось? — Да всё то же, — пожал плечами Эл. — Пошёл на очередное свидание. На этот раз, надеюсь, Серёжиного интереса хватит хотя бы на пару недель. А то мне надоело уже для него подруг искать. — Чего, склеил кого-то особенного? — полюбопытствовал Макар. — Да, — Эл кивнул. — Я очень старался. На этот раз пловчиха. — Да ну?! — Макар аж присвистнул. — Синхронистка? — Нет, — замотал головой Эл. — Просто. Но какая!.. Высокая, мощная, плечи!.. — Он показал руками разворот плеч потенциальной пассии Сыроежкина. — Волосы короткие. Вся в веснушках и абсолютно рыжая. А ноги длинные. И плоская как доска… — Не хочу тебя разочаровывать, Эл, — давясь от смеха прервал его Макар. — Но, боюсь, сбежит Сыроега от этой девахи через полчаса! Ещё и тебе потом выскажет всё что он об этом думает! — Почему? — как будто искренне не понял Громов. — Она красивая. — В каком месте, Эл? Опомнись? По твоему описанию — крокодил крокодилом. Да я сам с тем же успехом мог бы с Сыроегой на свидание сходить! — Ну… — задумался Эл. — Посмотрим. — Ой, с вами не соскучишься! — Макар махнул рукой. — А ты-то чего сейчас платье напялил? Я ж не девка, с которой подружиться надо. — Понимаешь, — сдвинул брови Эл. — Серёжа всё время ходит на свидания, у него куча девушек. А у тебя — ни одной нет. Это несправедливо. И раз уж я помогаю ему, будет правильно, если я помогу и тебе. — Но я не очень-то хочу ходить на свидания… — усомнился в его логике Макар. — Я догадываюсь, — согласился Элек. — Но тебе надо. Хотя бы для поддержания репутации в школе. Ты не обращаешь внимания на наших девчонок, а они злятся, говорят про тебя всякое… — А что они говорят? — насторожился Макар. — Например, что ты импотент. Макар прыснул. Что угодно ожидал он услышать, но импотенция!.. Это последнее, в чём его можно было упрекнуть. Потом, правда, смеяться резко расхотелось — вместе с воспоминанием о вчерашнем приключении, о котором, к счастью, ни Эл, ни Серёжа, ни кто-либо ещё из приятелей не знали и знать были не должны, пришло и вчерашнее же чувство липкого, тоскливого разочарования. Его подобрали вечером, в центре, около ресторана, где он прогуливался в надежде встретить кого-нибудь подходящего. Мужчина около сорока, на Жигулях, просто остановился рядом и открыл перед ним дверь. Макар глянул на водителя — стройный, подтянутый, лицо широкое, волосы тёмные. Над верхней губой родинка. Если б не это, он бы и не сел никогда к незнакомому мужику в машину. Будь он хрупкой девушкой тоже не сел бы — слишком много он слышал жутких историй о наивных дурочках или слишком самоуверенных ночных бабочках, забывших об элементарной осторожности, которые вот так садились к незнакомцам. Но Макар был парнем крепким и рассчитывал, если что, на свою физическую силу и умение драться. Уж с одним-то мужиком он при необходимости всяко бы справился. Однако драться не пришлось — незнакомец оказался всего лишь мирным любителем молодых мальчиков, да к тому же предпочитал быть снизу. Чем, кстати, Макар неоднократно и воспользовался в лесополосе рядом с трассой, куда они приехали для своего рандеву. Домой его случайный знакомый тоже подбросил, за что Макар был ему искренне благодарен. Но на этом все относительно приятные моменты вечера закончились. Как-то быстро и сразу накатила тоска и уныние, и в квартиру Макар вошёл в уже привычно дурном после подобных «увеселений» настроении. По счастью, мать работала в ночь, а отец был командировке, и Макару ничего не помешало достать начатую бутылку портвейна и сигареты — хоть немного взбодриться. С этим добром он и забрался в ванную — смывать следы своих вечерних похождений с души и тела. Это опять был не он. Кроме отдалённого внешнего сходства с Миком — ничего общего. Другой голос, другой смех, другая манера разговаривать. Другой запах. Другой вкус. И движения тоже другие. Макар, сидя по грудь в теплой воде, пил из горла свой портвейн и ронял пьяные слёзы себе на согнутые колени. Пепел от тлеющей сигареты падал на кафель, смешивался с каплями воды и издавал едкий неприятный запах. Было горько, тошно и одиноко. Мир казался Макару огромным бездушным океаном, а сам он себе — чудом уцелевшим после кораблекрушения путником, ненужным и забытым, выброшенным злой судьбой доживать свои дни на необитаемый остров. — Не, Эл, я точно не импотент! — отсмеявшись, сказал Макар. — По крайней мере вчера, когда тр… дрочил, им не был. Но девки могут думать, что хотят — мне в принципе по барабану. — Неважно, — Эл с невозмутимым видом продолжил стоять на своём. — Мы сейчас поболтаемся по микрорайону, пройдемся под окнами одноклассников, мимо мест, где они обычно тусуются, а потом пойдём ко мне — Серёжа должен вернуться со своей свиданки, а мне с ним в таком виде пересекаться — сам понимаешь… Макар бы с гораздо большим удовольствием пошёл в парк или на худой конец в кино, но Громова разве переспоришь? Пришлось целых два часа шататься по дворам и переулкам, где они действительно пересеклись с несколькими приятелями, изображать из себя влюблённую парочку и трястись, чтобы никто не признал в его «девушке» Элека Громова. Но разоблачения почему-то боялся один Макар — Эл самоуверенно изображал из себя нагловатую, но молчаливую девицу — улыбался всем встречным-поперечным ярко накрашенными губами, кокетливо тряс длинными пластмассовыми клипсами, надувал пузыри из бубльгума, накручивал время от времени на палец завитые, сбрызнутые блестящим лаком локоны и гордо вышагивал на каблуках, не забывая при этом плавно покачивать бёдрами. — Тебя домой-то в таком виде пустят, а, «красавица»? — поинтересовался Макар, когда они были уже у громовского подъезда. — Я сам себя пущу, — Эл подбросил в руке связку ключей от квартиры. — Профессор с Машей на конференции в Ленинграде. Я один. Так что заходи, не бойся — у меня пиво в холодильнике. Не то чтобы Макар очень хотел пива — он вчера ещё перебрал с портвейном и сегодня сидел на уроках с дурной головой. Заливаться пивом, когда похмелье наконец-то полностью прошло — не лучшая идея. Но уроков на завтра практически не было, исправлять ему ничего было не нужно, а потому торчать дома в одиночестве тоже не очень хотелось. Лучше уж с пивом и Элом. — Держи, — Громов протянул ему полную кружку Жигулёвского. Сам пить отчего-то не стал, но повёл себя странно. Убрав куда-то женскую куртку и туфли, Эл снял с себя колготки, а вот платье оставил. Косметику, правда с физиономии смыл. — Ты чего не переодеваешься, Эл? — Удивился Макар. — Не хочу. Громов устроился на диване рядом с Макаром, подогнул под себя ноги и уставился на него немигающим взглядом. — Что происходит, Эл? — тихо спросил Макар и отставил пиво на журнальный столик. — Расскажи мне. — В последнее время… — начал Элек и задумался. — Мне сложно подобрать точные слова. Я стал сомневаться в себе. — Решил, что ты девочка? — Макар ещё раз внимательно оглядел платье, в котором сидел Громов. — Дело в том, что я не знаю, что я должен чувствовать… Что чувствовала бы на моём месте девушка. Я умею играть роль. Любую. Девушки в том числе. Но я не знаю, как там изнутри. — Ну, я тоже не знаю, — пожал плечами Макар. Сам он всегда ощущал себя парнем и даже на минуту не мог усомниться, что это может быть не так. — А с чего ты вообще решил, что ты можешь быть девушкой? — Не знаю, — хмыкнул Громов. — Может быть, слишком много общался с ними, входил в образ? Серёжа ведь всё время кого-то ищет, всё ему не то. И я, чтобы помочь ему, старался думать как девушка. — А ты знаешь, как думают девушки? — спросил Макар, который этого не знал и узнавать не собирался. — В том-то и дело, что нет. Но я пытался… Копируя их поведение. И в результате понял, что что-то во мне всё же стало не так. Или было… Я не знаю. — Ты решил, что тебе мешает член? — Гусев не удержался и малость подъязвил слишком серьёзного приятеля. — Нет… — Эл озадаченно посмотрел на свой скрытый складками платья пах. — Это другое. Не связано с моим телом. — А что? — Ты когда-нибудь целовался с девушкой? — вместо ответа спросил его Громов. — Нет, — честно сказал Макар. — А хочешь попробовать? Макар не хотел. Но куда клонит Громов, понял. — Это ты этого хочешь, Эл, — уклончиво ответил Макар. — С девушкой? Нет, ты не понял… — Со мной. Макар уверенным жестом притянул к себе голову Элека и поцеловал его в губы. Коротко и чувственно. — Хочешь ещё? — прошептал Макар, не отстраняя лицо и не убирая рук от его головы. Элек не ответил. Несколько секунд смотрел на него огромными глазами и шумно дышал. А потом обнял и принялся целовать сам. Это было приятно и очень необычно — целоваться с человеком, настолько не похожим на Мика. В каком-то смысле первый поцелуй — ведь до этого был только Мик и те, в ком его пытался найти Макар. Он целовал его губы, скользил языком по нёбу, запускал одну руку в светлые кудри, а другой обнимал гибкое, упругое тело — непривычно худое, тонкое. И думал, что хотел бы снова потерять голову, сойти с ума, забыть про всё и про всех, стать одержимым одним-единственным человеком…

~~~

— Мы приехали, — сказал байкер, остановившись перед подъездом многоэтажного дома. Район Макару был не знаком. Да, собственно, любое географическое положение было ему сейчас до лампочки — его интересовал только мужчина, который привёз его сюда. Макар слез с мотоцикла и вопросительно посмотрел на водителя. Тот улыбнулся, как-то рвано и несмело, словно человек, боящийся поверить в свалившуюся на него удачу, потом резко выдохнул, забрал свой шлем и решительно повёл Макара к дверям. Всё время, пока они поднимались в квартиру, его ладонь лежала у Макара на спине, в том месте, где начинается шея. Закончился последний лестничный марш, щёлкнул, захлопнувшись, замок на входной двери, в прихожей зажёгся свет, но Макар этого не видел, не слышал и не понимал: весь его разум, все его чувства сосредоточились в одном месте — там, где обжигающим теплом грела его спину рука незнакомого человека. — Как тебя зовут? — произнёс Макар и не узнал своего голоса — хриплый, низкий, будто чужой. — Мик. Идеальные губы приоткрылись на мгновение, чтобы назвать имя, и не сомкнулись вновь. Огромные, удивлённо распахнутые глаза, родинка над губой… Мужчины, взрослые мужчины действительно бывают такими красивыми? Раньше Макар думал, что только мальчики. Те, у которых светлые кудри, озорная улыбка и хитрый смеющийся взгляд. — Мик… — повторил Макар едва слышно. — Мик… Он не заметил, как так случилось, что эти совершенные губы стали ближе, ещё ближе, совсем близко, что они обрели вкус и тепло и мягкость, что перестало хватать воздуха и опоры и вообще всего. Ему нужен был он — весь, целиком и полностью — рядом, снаружи, внутри. Красивый байкер с идеальным ртом и по-детски удивлёнными глазами. Макар, не помня себя от охватившей всё его существо счастливой эйфории, прижимал Мика к стенке в коридоре, целовал, не давая ни передохнуть, ни отстраниться, лохматил густые тёмно-русые волосы и сквозь поцелуи шептал его имя. Красивое и редкое — какое только и может быть у такого человека. Мик должен быть его. Как, каким образом это должно произойти, Макар не представлял. Первый в его жизни поцелуй прорвал какую-то плотину в сознании, и теперь сметающим всё на своём пути потоком оттуда хлынула дикая, первобытная, лишённая разума и всяческих условностей страсть. Они с Миком оказались примерно одного роста, возможно, равны по силам, Макар этого не знал — Мик не пытался сопротивляться. Напротив, его руки обнимали, прижимали, гладили Макара, забирались под одежду, дарили тепло и ласку, но и распаляли всё сильнее. Начавшая пробиваться сквозь нежную кожу челюсти и щёк щетина царапала Макару губы, и это заводило даже больше, чем бархатная гладкость скул и лба, а запах — не поддающийся никакому описанию присущий только Мику дурманящий аромат — заставлял почти что вгрызаться в шею, оставляя розовые отметины засосов. Кажется, Макар не сдержался, всё-таки укусил его. Мик коротко застонал и попробовал осторожно выпутаться из объятий. — Пойдём в ванную, малыш… — с трудом переводя дыхание, сказал он. — Нет. — Макар силой впечатал его обратно в стену. — Не могу… Прости. — Упругие половинки той самой задницы, хотя бы посмотреть на которую он мечтал всего полчаса назад, теперь оказались под его ладонями, и сама мысль выпустить их сейчас из рук, представлялась Макару невозможным кощунством. — Я… я не готов, просто… не ждал сегодня такого, малыш… — Мик, задыхаясь, начал расстёгивать Макару школьные брюки. — Я дам тебе, если хочешь… или сам трахну… Я всё могу… Только потерпи, малыш. — Не могу терпеть… — выдохнул ему в шею Макар и попытался развернуть Мика спиной к себе. Якобы поддавшись этому желанию, Мик отлепился от стены, но… всего секунда, и Макар сам оказался вжатым в неё сильным тренированным телом. — Сейчас, мой хороший, сейчас… Тебе станет легче, малыш, — горячий шёпот ударил в ухо, и Макар только и успел, что вцепиться обеими руками Мику в плечи. Его член оказался прижат к другому такому же, горячему и твёрдому, и оба их обхватили сильные пальцы, давая наконец надежду на скорейшую разрядку. — Мик… — всхлипнул Макар ему в шею, — Мик… Мик… — с десяток фрикций, и всё исчезло, разорвалось потерялось вместе с самим телом, Миком, с ними обоими, и почти сразу вернулось вновь — острыми, почти болезненными ощущениями, заставляющими вздрагивать при каждом движении его руки. — Терпи, я скоро… — не то просьба, не то приказ, и Макар подчинился. Лишь сильнее обнял Мика, когда тот, коротко застонав, успокоился, расслабился в его руках. — Мик… — ещё раз тихо, но уже с улыбкой, произнёс его имя Макар и нежно поцеловал в висок.

~~~

— Мы можем продолжить, — Макар осторожно коснулся губами его шеи. — Если ты не против, конечно. Эл кивнул. Говорить он не мог — загнанно дышал, как спортсмен после стометровки. Но соображал, видимо, хорошо, раз догадался забраться Макару на колени, оседлав его на манер наездника, и сам расстегнул молнию на своём платье, чтобы тому было удобнее гладить его бёдра, спину и ягодицы. — Не против. Только как? — сказал он наконец, облизав пересохшие губы. — Я д…дам тебе… если хочешь, — чуть запнувшись, ответил Макар. — Или сам трахну… Я всё могу. — Тогда трахни, — решительно заявил Эл. — Я хочу… как девочка. — Может быть больно… — Макар покачал головой — Громов явно плохо себе представлял, о чём просит. — Я дам тебе ещё время подумать… Сказав это, Макар опрокинул Эла на диван на спину, задрал подол его платья и спустил с Эла трусы. У Гусева никогда не было молодых парней. Был только один нежно и горячо любимый мужчина, тот что по паспорту годился ему в отцы, а по энергии и непосредственности смело мог считаться ровесником Макара. Всё остальное — лишь смутные тени, подобия, отголоски, намёки, искажённые отражения того единственного, с кем он никогда не разлучался в своём сердце и кого отчаянно и безнадёжно продолжал ждать. А тут Эл. Не просто молодой, младше его на два года. Умный, талантливый, расчётливый, в чём-то наивный, но при этом не по годам серьёзный и взрослый. Он совсем другой, и что с ним делать, как строить отношения и строить ли их вообще — не ясно. — Тебе хорошо будет, обещаю… — прошептал Макар и провёл полураскрытыми губами от основания до самой головки. Горячая твёрдая плоть, нежная солоноватая кожа под языком тут же вымели все посторонние мысли из его головы. Макар ласкал тело своего друга, радовался слишком откровенным прикосновениям, ощущению полной интимности, так легко и непринужденно возникшей между ним и Элом, его коротким тихим стонам удовольствия, тому, что он может принимать его полностью и не пытается отстраниться, когда переставший себя контролировать любовник дрожащими от накала эмоций руками с силой прижимает его голову к своему паху. Радовался, что его самого уже давно не тошнит от такого глубокого проникновения, что в такт непроизвольно сжимающейся гортани семя толчками выбрасывается из чужого тела и беспрепятственно перетекает в его собственное, что на пике удовольствия партнёра всего лишь парой движений достигает того же и сам. Эл смотрел на него широко раскрытыми глазами и больше никаких эмоций выразить не мог — он был потрясён. Макар подумал, что разговоры разговаривать сейчас не самая лучшая затея — подтянул его повыше на подушки, расправил изрядно помятое громовское платье, прилёг рядом и накрыл их обоих пледом. А через пару минут заметил, что… Элек спит. В своём этом дурацком голубом платье с расстёгнутой молнией и перекошенным расхристанным воротом спящий Элек выглядел нелепо и трогательно — Макар даже не сдержался, осторожно поцеловал его в макушку. Кто он, Элек Громов? Его второй парень или тоже тень, отражение того, к кому когда-то, ещё до знакомства с Миком, Макар, толком не отдавая себе отчёта, тянулся всем своим существом? Никто не знал, ни в классе, ни во дворе, ни тем более дома, что лучший друг Макара Гусева — одноклассник и сосед Серёжа Сыроежкин — вовсе ему и не друг. Он — его первая настоящая и очень-очень сильная… любовь. Да что там, Гусев сам этого не понимал класса этак до шестого. Не понимал или просто не хотел верить, что если двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю из головы не выходит образ приятеля, что если на уроках хочется любоваться на его спину, ловить на себе его редкие взгляды, с замиранием сердца ждать, когда он обернётся и спросит как решать задачку или пример, что если каждое дружеское объятие и случайное прикосновение заставляет пульс стучать в ушах, а тело гореть огнём, то это никакая не дружба. И что с друзьями не шутят, ловя их на лестнице и шепча на ухо всякую похабень, не хватают их за ляжки, не жамкают зад и не тянутся губами к щеке. И если уж Макар сам тогда, будучи пятнадцатилетним пацаном, не разбирался в собственных чувствах, то что уж удивляться, что мелкий Сыроега, которому едва тринадцать стукнуло, о не совсем невинных мотивах приставаний лучшего друга не догадывался ни сном, ни духом? А в конце седьмого класса появился этот загадочный Серёжин брательник. Что уж у них там за запутанная семейная история была — Макар от неё до сих пор был в лёгком шоке. Но так или иначе, а Серёжа, в отличие от Эла, о наличии у него близнеца не знал. Встретился с ним «случайно» на какой-то помойке и, выслушав душещипательную историю в духе индийских мелодрам о разлучённых в детстве братьях, сразу поверил и проникся к нему безграничным доверием и любовью. Как лучших традициях Болливуда. А вот с Элом всё так просто не было. Он и встречу эту их подстроил, и в школе и дома Серёжу заменять сходу согласился не от хорошей жизни. Макар все его мотивы только сейчас более менее понимать начал, когда Эл на себя женское платье нацепил. Громов по жизни парился экзистенциальными вопросами. Кто я?.. Что я?.. Зачем я живу?.. Где моё место?.. Макар иногда даже думал, что Элек сомневается даже в том, человек ли он. И, в общем-то, на этом фоне его «игра в девочку» такой уж выходящей из ряда вон Макару не казалась. Но тогда находящийся на домашнем обучении, изолированный от сверстников и брата вундеркинд, по-видимому, дошёл до предела — сбежал от своего опекуна и стал искать встречи со второй половиной своей семьи. Ну и возможность походить в школу как рядовой пацан сама по себе была для него заманчивым экспериментом. Гусев, как и остальные, не сразу заметил факт подмены. В одночасье изменившийся Сыроежкин производил на него странное впечатление. Нравился ему этот «новый Серёжа» или нет, он не знал, но чувствовал, что обращаться с ним нужно не так, как раньше — по-особенному. Бережно и осторожно. И, надо сказать, такое отношение к Элеку Макар сохранил до сих пор. «Кто же из вас отражение, а кто оригинал?» — Макар так и не смог ответить себе на этот вопрос. Аккуратно убрал со лба Эла сбившуюся чёлку и прижался к нему губами. Элек поморщился во сне, повернулся на бок, закинув на Макара руку и ногу, и как ни в чём ни бывало продолжил спать. «Хорошо с ним, — Макар нежно провёл ладонью Элу по спине, вздохнул тяжело и задумался: — Интересно, как быстро он пошлёт меня на хер, если узнает, что украли его тогда по моей вине? Ведь не был бы я таким идиотом, может, и обошлось бы…»

~~~

— Привет, любимый! — Макар с порога бросился на шею открывшему ему Мику. — Я соскучился! Очень… Он по привычке прижал Мика к стенке, захлопнул ногой входную дверь и принялся целовать любовника, зарывшись обеими руками ему в волосы. — Когда успел, малыш? Вчера ж виделись! — засмеялся сквозь поцелуи Мик. — Угу… — тяжело дыша, ответил Макар, спускаясь ласками на его шею. — Вчера… И позавчера… И поза-позавчера… И завтра тоже… скучать буду! — Задрал под самые подмышки чёрную водолазку Мика и припал губами к его груди. — Я всю жизнь по тебе скучать буду!.. — Сумасшедший… — Мик одной рукой прижал его голову к себе, а другой расстегнул свои джинсы. — Только не перестарайся, малыш, а то останешься сегодня без сладкого!.. — и осторожно, но настойчиво надавил Макару на плечи. — Тебя родители-то не ищут? — спросил его Мик после, когда они уже лежали в кровати. — Всю неделю у меня пропадаешь… — Погладил ласково пониже спины. — Не болит? — Нет, — Макар чуть дёрнул уголком рта: болело всё, и даже поясница. — Мне хорошо… А родителям чего искать? Я большой уже, с уроками успеваю, ты меня каждый раз не позже девяти домой привозишь. Чего им волноваться? — А друзья? Тот светленький мальчик, как его? Он всё время с тобой ходит… — Ты что, до сих пор шпионишь? — фыркнул себе под нос Макар. — Я тебя не видел у школы больше. — Шпионю, — согласно кивнул Мик. — Работа такая. А не видишь, потому что я этого не хочу. — А раньше хотел? — Хотел, — улыбнулся Мик. — Ты мне сразу понравился. Макар довольно улыбнулся и, кряхтя и охая, перевернулся на спину. — Да уж, работка! — сказал он задумчиво. — Следить за неверными мужьями и женами… — Но я б тоже не отказался, если за это платят хорошо. — Нормально платят, — Мик как будто обиделся. — И вообще, люди имеют право знать, хранит ли им верность вторая половина. Так что ничего плохого в такой работе нет. — И как? Изменяет наша директриса мужу? — А вот этого, малыш, я тебе сказать не могу! — щёлкнул его по носу Мик. — Профессиональная тайна. — Ну и ладно! — Макар резко притянул Мика к себе. — А друзья мне завидуют — думают, у меня девчонка завелась, и я всё время с ней пропадаю. Особенно Сыроега завидует, аж бесится! Хотя я никому не говорил ничего. — Сыроега — это светленький? — Мик даже не спросил это, а промурлыкал, как самый настоящий кот, только что говорящий. И потёрся носом Макару о щёку. — Да. Тот, который высокий и кудрявый, с родинкой, — согласился Макар и невольно стал легонько почесывать Мика за ухом, будто тот и в самом деле был котом. — Он смешной такой!.. «Что за девчонка, Гусь? Почему ты её от всех прячешь? Или это старая тётка страшная?!.» Дурачок! Хотя у самого подружка есть. А вот Эл не такой… — Эл? — Мик отвлёкся от о своих ласк и недоуменно уставился на Макара. — Ну да, Эл, Серёгин брательник. Они близнецы с ним. У него имя просто необычное, лет пятьдесят назад такие давали — Электрон. — Макар по-своему понял любопытство любовника. — Так что тот, кого ты видишь рядом со мной, не всегда Сыроежкин. Иногда — Электроник. — Они что же, меняются?! — и без того высокие брови Мика поползли на лоб, придавая его лицу крайнюю степень удивления. — Ага! — Макар обрадовался, что смог вызвать у возлюбленного такой интерес. — Целый график составили! Никто кроме нашей компании и не догадывается, когда Серёга в школу ходит, а когда — Эл. Родители его, Сыроежкина в смысле, ворчат, конечно — им это всё не нравится. Я не понимаю почему — Эл же тоже их сын. Но профессору Громову не сдают — говорят, раз так вышло, пусть адаптируется к нормальной жизни. — А что он, не нормально раньше жил? — не понял Мик. — Да я сам не знаю толком, — развёл руками Макар. — Эл не любит рассказывать. — Но он на домашнем обучении, индивидуальная программа у него. Вундеркинд! Может, поэтому… — И что же, этот профессор его и на улицу не выпускал? — Одного — нет. Только с ним или с Машей. Маша — это ассистентка его, а может — любовница… я не знаю. В общем, сбежал Эл от них, сказал, мол, они ему по-человечески жить не дают. Правильно сделал, я думаю — свободы нет, друзей нет… Только зубрёжка сплошная и спорт. Ну что это за жизнь, а? Скажи, Мик, вот ты бы так смог? — Я?.. Мик насупился и молча уставился в пустоту — вопрос явно поставил его в тупик. — Ты знаешь, — сказал он после некоторой паузы, — я бы очень хотел сбежать на его месте. Но не уверен, что смог бы. Так вот взять и… Есть же обязательства всякие перед людьми, ответственность… Долг, в конце концов! Я не знаю… Нет. Я послушный вообще, исполнительный. Да и родители бы волновались — жалко их. — Ну, Эл тоже не бродяжничать пошёл, — решил вступиться за него Макар. — Он профессору записку оставил, что пойдёт к брату, которого в сознательном возрасте ни разу живьём не видел, и биологическим родителям. И будет жить как человек. Но если профессор его попытается силой вернуть — сбежит насовсем. Так-то. — Крутой характер!.. — с уважением заметил Мик. — Пацан ещё совсем, а уже взрослых строит. — А то! — кивнул Макар. — Элу палец в рот не клади — всю руку оттяпает. Но вообще он хороший, если подход знать. — А ты знаешь? — Мик внимательно посмотрел на него. — Это Серёга догадался. Почувствовал — близнецы как-никак. Понимаешь, если ты хочешь от Эла чего-то добиться, ты должен в первую очередь показать ему, что этот его поступок принесёт большую пользу людям. Ну или хоть кому-нибудь принесёт. Элек, он же идеалист!.. — Макар улыбнулся, вспомнив приятеля. — И самое важное — нужно обязательно дать понять, что он — главный. Эл должен чувствовать свободу, на него нельзя давить, ни в коем случае! Так вот и получается, что он и свободы хочет, и одновременно нужным кому-нибудь быть… Противоречивый, одним словом. А Серёга умело на эти обе кнопки его давит. Неплохо устроился, между прочим! — Я люблю тебя, малыш! Мик отчего-то развеселился и принялся радостно тискать и валять Макара по постели, зацеловывая всё, что только оказывалось под его губами. Что это на него вдруг нашло, Макар не знал, просто, услышав слово «люблю», почувствовал себя вдруг самым счастливым человеком на свете.

~~~

Почему он так быстро простил его, Макар и сам удивлялся. Поначалу, конечно, известие о том, что Элека похитил (ну как похитил — уговорил! Потому что знал подход, да…) никто иной как Мик Урри, тот самый байкер на тюнингованной Яве, повергло Макара в полнейший шок. Благополучно возвратившийся домой Электроник подробно рассказал, как парень на странном мотоцикле, назвавшийся Миком Урри, гражданином мира, познакомился с ним, подружился, уговорил держать их общение ото всех в тайне, и поведал, что давно знает про русского вундеркинда и мечтает вместе с ним провернуть одно дело. Выгодное, благородное, но… за границей. О том, что поехать надо не куда-нибудь, а в Швецию к дяде Стампу, Эл тогда умолчал по понятным причинам, а Мик, вероятно, не стал скрывать от него, что послан на самом деле именно родственником Эла. Скорее всего для убедительности он даже совместные фотографии Стампа и профессора Громова показал — иначе Эл даже при всей своей наивности в такую авантюру не ввязался бы. Но Макар понял это только сейчас. Тогда он решил, что Элек ни много ни мало влюбился в Мика, потерял от него голову. Так же как и он сам. Потому что Макар, позови его Мик, поехал бы с ним хоть на край света. Не задумываясь и не спрося зачем и почему, пошёл бы вслед за любимым в самое пекло. Даже теперь, спустя два года, он знал это — если случится чудо, и Мик вновь появится в его жизни, он сделает всё, из кожи вон вылезет, лишь бы быть с ним. А тогда он был раздавлен. С трудом пережив две полных неопределенности и самых ужасных предчувствий недели, когда внезапно неизвестно куда пропали и его возлюбленный, и друг, Макар узнал правду… Страшную правду. Мик не просто уехал и не позвал его с собой… Весь его роман, вся эта большая любовь оказалась всего лишь частью хорошо спланированной операции по похищению русского вундеркинда. Мик не любил его, он просто использовал недалёкого приятеля Эла, чтобы найти подход к одарённому, но странноватому мальчику. Навешал лапши про неверную директрису и её ревнивого мужа, который его якобы нанял, и в постели выведал у простодушного Гуся всю необходимую информацию. Классика шпионского романа, одним словом!.. От самого большого разочарования в своей жизни Макар готов был наложить на себя руки. Спасло его только то, что на людях он вынужден был сохранять лицо и делать вид, что у него всё замечательно, что он рад возвращению Элека и появившейся благодаря ему возможности играть в хоккей. Тренировки выматывали Макара, а каждый раз, когда он в своё законное свободное время наконец собирался от души предаться горю и отчаянию, рядом обязательно оказывался Сыроежкин или Громов. Или оба вместе. Ведь не будешь же при них ныть, плакать и жаловаться, что тебя обманул и бросил взрослый мужик, любовь всей твоей жизни? И как тебе от этого хочется сдохнуть. Полностью наедине с собой Макар оставался только ночью, буквально уже падая от усталости на кровать. Хоккей и постоянная необходимость выглядеть при друзьях и родных молодцом практически довела его до нервного истощения — на слёзы и жалость к себе просто не оставалось сил. Всё, на что его хватало — на грани сна постараться хоть какими-нибудь приятными эмоциями компенсировать себе непроходящую душевную боль. И память в качестве лекарства услужливо подкидывала ему моменты их близости с Миком. «Я люблю тебя, малыш!» Тёплый взгляд карих глаз, ласковые горячие руки, хриплый шёпот в ухо, от которого от одного только можно кончить или даже умереть от счастья, откровенные стоны с нежностью принимающего его тела, ритмичные, дарящие волны чистого удовольствия, толчки внутри, вопросы о будущем, жалобы на нелюбимую работу — всё это не могло быть только игрой, только средством достижения цели. Макар видел — Мику действительно было хорошо с ним, эта часть его работы делала его счастливым… Когда родителей не бывало дома, и никто его не контролировал, Макар оставался у Мика на ночь. И каждый раз, уже далеко за полночь, повторялась одна и та же сцена — Макар слышал сквозь сон телефонный разговор. Мик кому-то отчитывался, но не понятно о чём, говорил, что скучает, но как-то раздражённо, не как по-настоящему скучающий человек, оправдывался в неведомых Макару грехах перед своим неизвестным собеседником, которого называл почему-то не по имени, а «шеф» и на вы, но говорил с которым при этом слишком фамильярно, не как с начальником. А однажды Макар услышал: «Ну какие мальчики, шеф, помилуйте! Ничем я не занимаюсь! Ни с кем!.. И я не задерживаюсь, я работаю. Вы хотите, чтобы у нас всё сорвалось? Тогда я хоть завтра могу закончить. Мне всё равно, я всего лишь выполняю приказ… Ваш, между прочим! А вы всё о мальчиках… Не до мальчиков мне». Мик резко бросил трубку, чертыхнулся себе под нос и залез под одеяло к Макару. Обнял со спины и, зарывшись носом ему в затылок, прошептал: «Чувствует, старый лис, всё чувствует!.. Тебя, малыш, почувствовал… Потому что ты — во мне… В мыслях, в голосе, в сердце… И теперь ведь так и будет — пока совсем не изведусь…» Мик вздохнул — тяжело и совсем не радостно, не как счастливо влюбленный человек. Да и сами слова эти — хоть и сказаны были про Макара, для него будто не предназначались. Так что Макар не решился обнаружить себя — притворился спящим дальше. «У Мика не было выбора — он должен был выполнять свою работу. Он использовал меня, и правильно делал — так поступил бы на его месте любой профессионал. Но он влюбился — это тоже правда!..» — сказал себе в итоге Макар и перестал страдать почём зря и чувствовать себя обманутым. Хотя «перестал страдать» — слишком смелое заявление. Не перестал, конечно — Мик-то ведь исчез из его жизни — но ему стало легче. Усилием воли затолкав свою тихую, но ни на минуту не покидающую его тоску куда подальше, Макар вновь зажил обычной жизнью вполне благополучного московского старшеклассника. Сам не заметив, как эта его жизнь превратилась в один сплошной нескончаемый поиск… Мика. Или такого, как Мик.