Masters of Spinjitzu: Mixed pain

Тиканье часов почти растворилось в писке аппаратов, и все же отчетливым эхом отражалось в сознании. Морозный воздух медленно проходил в открытое окно. На улице серые тучи и снег. Это просто отлично видно за поднимающейся от ветра занавеской. Легкий холод прошелся по щеке. Снежинка растаяла, оставив за собой влажный след. Рука тянется вытереть его, но дискомфорт останавливает движение. Капельница. Мелисса вздохнула — сколько прошло времени? Мысли одна за другой разом появляются в мозгу, отчего голова начинает болеть. Желчь медленно поднимается внутри, желудок выворачивает сам себя наизнанку. Холодно. Очень холодно для больничной палаты. В следующий раз стало еще холодней, а за шторками темная ночь, и лишь свет луны слабо просачивается сквозь тучи. Часы больше не тикают, движения не сковывает капельница. Мелисса дрожит в позе эмбриона в попытках согреться, но даже толстое одеяло не помогает. Рядом с кроватью мокрый след от подошвы, и, чтобы заметить его, ушло девять минут или около того, а окно открыто чуть шире, чем днем. Голова снова болит. Мелисса пытается не думать вовсе и заснуть хотя бы с одной мыслью: «Холодно». Следующим днем в воздухе витает запах нетронутых мандаринов и остывшего супа. Интересно, они специально приходят в палату, когда Мелисса спит, или наоборот? В любом случае, она ни разу не видела людей с пробуждения, а прошло уже два дня. Будучи запертой в четырех стенах, ей приходят навязчивые мысли. Что-то произошло или происходит? Факт один — город в разрухе. Факт два — все силы идут на его восстановление. Мелисса не может посмотреть в окно, дабы оценить состояние города, просто потому, что сил на это совсем нет. А мысли приходят, и от них голова идет кругом. А далее тошнота и привкус кислоты на губах. Но теперь не холодно. Душно.

***

Рик харкает на край тротуара, когда под носом проезжает грузовая машина. — Ты просто невоспитанное чмо, — Джек, видимо, читает мысли Лисы, поскольку ее взгляд с точностью передает смысл фразы. Парень слегка наклоняет голову в бок, показывая непринужденность и как бы говоря, мол, «без обид, но это правда». — Заткнись, а, — он закатывает глаза и придумывает новое оскорбление, но снова проезжающий грузовик все портит. Какая по счету это машина? Впрочем, это не так и важно, главное — результат. Всего за два дня никто не добился бы колоссальных результатов в восстановлении города, учитывая, что Они достаточно повеселились на улицах, и что из-за эвакуации и травм не хватало рабочих рук. И все же дело идет слишком долго. Рика берет тряска от этого, ему просто хочется побить каждого рабочего за его медленный темп и за допускаемые ошибки. Усталость и травмы, для лечения которых недостаточно двенадцати часового сна и порции выблеванной позже овсянки, его никак не остановили, и даже просьбы матери быть полегче не имели роли. — О себе позаботьтесь, дебилы. Нахрена притащились? Отсиживались бы в больнице и дальше… — Чего ты там бубнишь? — они действительно все это время были в больнице. Хотя бы потому, что им не плевать на свое состояние. Но Лиса с Джеком на пару выглядят действительно не очень, так что особенно хочется покрыть их трехслойными насмешками. — Ты разве не помогать им должен? Чего тогда стоишь тут с нами, а? — Лиса умело передразнивает его манеру речи и даже повторяет мимику, отчего Джек посмеивается, а Рик показывает язык. От этого становится чуть легче. Через некоторое время начинает идти снег, и работа еще замедляется. Рабочие грубо выражаются, и все же пытаются разбавить напряжение общением, порой обсуждая, насколько устали от постоянных бед в мир. Обсуждают и скорый приезд новых рабочих, и открытие границ, и дальнейший ход работы, пускают слухи о героях. — Скоро уже Новый год и Рождество, — как бы мимоходом замечает один мужчина, а затем спрашивает у Рика: — Малец, ты вот что пожелаешь в ночь на Новый год? — Чтобы попыток убить меня нахрен было меньше, — усмехается он и прикручивает последний болт для уличного столба.

***

Буква за буквой, строка за строкой, страница за страницей. С полным погружением в чужой мир и отдачей ему. Именно так читаются книги. Тася перечитывает «Зодиак» уже в который раз, и каждый раз эмоции те же, что в прошлый. Только вот теперь наслаждаться произведением полностью не позволяет гуляющее повсюду напряжение и шум машин внизу. Тася тянется за стоящей на прикроватной тумбе кружке остывшего чая и к упаковке таблеток, делает несколько глотков, позже еще пуще зарываясь в больничное одеяло. Ее проблемы с головой еще оставались при ней, а это означало нахождение в палате, или как максимум в постели дома, еще несколько дней, и обязанность пить лекарство чаще обычного. И было это хорошо или плохо Тася так и не могла определиться. В итоге же она тут. После стука в дверь в комнате появляется Рики Смит с пакетом в правой руке. На его волосах еще лежат снежинки, щеки слегка красные и уставший взгляд бегло проходится по комнате в поисках ее временной хозяйки. — Ты слишком часто читаешь эту книгу, — замечает он, садясь в кресло и поглядывая на бутылочки таблеток. — Значит интересно, — Тася высовывается из кокона, когда друг начинает доставать содержимое пакета. — Еда, что-то вкусное и книги? — Из библиотеки Уолкеров. Я решил, что пока несколько книг им ни к чему, и одолжил их, — невозмутимо сказал Рик. — Я не знал, что ты любишь, поэтому не обессудь. — Ты что, моя мамочка? — она не сдерживает смешок. — Спасибо, Рик, за заботу. И стой, ты что, «одолжил» у Уолкеров? — сейчас, наверное, Тася рассмеется окончательно. То ли от нелепости ситуации, то ли от выражения лица Рика. Он реально это сделал? — Эй, — рявкает он, и Тася уже смеется в голос, — я действительно одолжил их. Между прочим, даже узнал у Нии, — ситуация действительно нелепа. Может, из-за этого Рик будет смеяться вместе с подругой, а позже расскажет об успехах в городе и о прибытии завтра первых самолетов. Перед тем как уйти, уговорит Тасю съесть салат и обматерит двух рабочих, что уронили железную балку ему на ноги. Действительно, мамочка.

***

Когда Мелисса дергает ручку двери, та послушно поддается. Волнение дрожью проходит по темным венам вверх. После трех дней самокопания покорять вершины сложно, волнительно. Дверь бесшумно открывается. За спиной остается холодный суп и мятая постель. Тася выглядит уставшей. У нее черные круги под глазами, которые так отчетливо выделяются на бледной коже, и разбитая губа. В глазах едва виднеется жизнь, лишь мелкие проблески бывалого настроя. И все же она жива и цела, стоит здесь напротив и дышит тем же воздухом. И наверняка знает ответы. — Где остальные? — это первые слова, произнесенные за эти дни. Говорить сложно, собственный голос будто бы чужой, он хриплый и тихий, совсем поломанный. — В палатах, — как бы лениво отвечает Тася. — Я могу проводить тебя и… Она не договаривает эту фразу, будучи удивленной и сдавленной в объятиях подруги. — Расскажи мне, расскажи мне все, что я пропустила. Прошу. Идя по пустым коридорам отделения, Мелисса утопала в информации и будто питалась ей. Кажется, произошло столько событий за эти короткие три дня, что мозг долго не мог сообразить всю последовательность. По крайней мере, так казалось. На деле прошло не так много дней и событий. Но для атрофированного, по мнению Мелиссы, разума это было много. — После битвы все Они исчезли. Те, кто был в башне, сразу провели осмотр этажей. Там мы нашли наших. Представляешь, да? Если говорить о жертвах, то сложно. Может, около сорока человек? Да, наверное, столько и умерло. Мы помогали родственникам первый день, а после очищали город. Мы и сейчас заняты этим. Хотя я даже не помогала — мне запретили, и все это время я была тут. Меньшинство из нас сейчас здесь, кто-то помогает городу, а кто-то переваривает все это. — Это нормально для людей, каждый переживает боль по-своему. — Твоя мама очнулась, ты знала?

***

Гарри разминал запястья, смотря в окно. Все тот же снег. Падал и падал, но, сколько бы сантиметров не покрыло землю, он не смоет кровь, пролитую людьми. Парень тоже хочет помогать. Помогать, а не сидеть запертым в этих стенах даже без возможности нормально ходить. Вдали пролетел уже третий самолет, оставляя едва заметный след в небе. Люди возвращаются домой. В голове мелькает одна мысль, от которой становится плохо: «Они возвращаются, чтобы похоронить родных». Лучше не думать об этом. Все равно ничего не изменится. Мыслями людям не поможешь. Позади слышны тихие шаги. Конечно, кто же на этот раз пришел с новостями? Гарри шумно вздыхает, морально готовясь к худшему. Долгие секунды царит тишина, прежде чем посетитель начинает говорить. И тогда становится лишь хуже. Гарри зол. Зол, ибо она видит его слабым, видит город в разрухе и крови. Видит последствия очередной войны. — Знаешь, с одной ногой и на костылях ты походишь на пирата, — и все же на душе становится легче. — Скоро ты будешь ходить на двух, — она обходит кресло и встает прямо перед Гарри. Зеленые глаза так и горят жизнью, и на лице улыбка. — Только не думай о дерьме по типу: «Я должен чих-рид-пу-си и чак-пок-му», ты сделал уже достаточно для того, чтобы этот город жил, так что можешь и отдохнуть. И не нужно читать мне целую книгу о доблести и чести, как мой отец, — она смеется, прикрывая рот рукой, и слегка качается из стороны в сторону. — Ну вот, я так и знал, что первым делом ты будешь меня отчитывать как ребенка какого-то… А где «я скучала по тебе, милый» или «как твоя нога, дорогой»? — Гарри дуется и впервые за долгое время заводится игривым настроением. — Ты и есть ребенок, лол, — качает головой Алиса. — Ну ладно, как твоя нога, «не ребенок»? — она исправляется, когда Гарри слишком долго смотрит на нее по-детски грустным взглядом. — Я скучал, — Гарри раскрывает объятья, готовый уже вновь ощутить запах духов под носом и видеть рыжую макушку на уровне подбородка, но вместо этого получает удар по затылку. — Ай, это больно… — Я спросила, как твоя нога, я и так знаю, что ты скучал. Зачем говорить очевидные вещи, — и все-таки она обнимает его.

***

Рик закуривает очередную сигарету из пачки, «одолженной» у Мишель, и прокручивает в голове последние дни. Будто целую жизнь прожил. Он даже не удивится, если завтра обнаружит седые волосы на голове. Хотя, это уже не так и важно. Боже, он что, стареет? Пепел разлетается по ветру. — Если будешь много курить — состаришься быстро, — Тася опирается на перегородку и лениво смотрит на Рика. — Старость тебе точно не к лицу. Это я тебе как девушка говорю. Конечно, если ты не перейдешь на парней. Может, им по вкусу будет старый молодой человек, который заставляет есть салаты и тырит пачки сигарет, вместо того чтобы купить. — Отвали, а. Будешь? — Рик протягивает полупустую пачку сигарет, как бы не слишком заинтересованный в будущем ответе. — И я эту пачку одолжил, ясно тебе это, а? — Воздержусь, и тем более, знаю я, как ты «одалживаешь», — она вовремя уворачивается он щелбана и посмеивается, рефлекторно сжимая таблетки в кармане толстовки. — Между прочим, за молчание ты можешь предложить что-то и получше помимо всего того, что дал, — Тася пожимает плечами, и она точно не скажет, что Мелиссе плевать на то, кто ее спас от удара о землю. — Молчи, не хочу вспоминать это, — усмехается и делает новый затяг, — а то эта сука точно возомнила бы меня героем, узнай она о своем спасении. Эй, что тебе еще нужно? Неужто вся моя жизнь? Я пас. — Скоро Новый Год, — спустя минуты молчания говорит Тася. — Как думаешь, наши к тому времени уже поправятся? — Да бля, вы уже заебали с этим годом. То тут, то там с ним лезут. «Малец-то, малец-се»… Не парься, они будут скакать, как блохи, ты о чем, — он бросает окурок на крышу и тушит его ногой. — Конечно, не любитель сентиментальной хуйни, но только посмотри на небо. Серые тучи расплываются в разные стороны, и лучи солнца падают на холодную землю. Теплый свет озаряет город спустя долгие дни блеклости. Это новое начало для всего Ниндзяго, для всего мира. — Действительно, крутая сентиментальная сила.

Начало конца.