С небес придёт эфирный ветер

      С Дилюком любой секс превращается в настоящее поле боя. Это Эфир уясняет с первой же их совместной ночи, когда они чуть ли не дерутся за право быть сверху; наутро зеркало демонстрирует ему такую живописную шею, плечи и грудь, что невольно становится страшно – он оказывается похож на жертву домашнего насилия. Спина от общего понятия «красоты» уходит недалеко – царапины на ней саднят и немного кровоточат, когда Эфир их тревожит, – зато в душе ощущается сытое удовлетворение.       Древний, как мир, азарт растекается по венам опьяняющей похотью, когда Эфир впихивает Дилюка на второй этаж «Доли ангелов» – до этого момента они чинно идут по лестнице, разговаривая вполголоса на какие-то отвлеченные темы и ничем себя не выдавая. Эфир неловко запинается о последнюю ступеньку и едва не падает, но сильные руки подхватывают его за талию и помогают найти равновесие – только затем, чтобы толкнуть к стене и вжать в нее всем телом.       Жар, который исходит от Дилюка, плавит кожу, мышцы и проникает в кровь; Эфир обхватывает мощные плечи руками и сводит их за шеей, зарываясь пальцами в пышный хвост. Шелк алых волос опаляет подушечки – на короткое мгновение Эфир задумывается, сколько же времени Дилюк тратит на уход за своей красой и гордостью, но все мысли выметает порывом ветра, когда Дилюк впивается в его губы.       Эфир вообще сомневается, может ли Дилюк быть нежным в постели – ну, во всяком случае, не с ним. Он не церемонится, целуя напористо и настойчиво, не заботясь ни о себе, ни об Эфире; от Дилюка прет такой сильной, огненной энергетикой, что любой, попавший под ее магнетическое воздействие, сдался бы без боя.       Но Эфир – не все, и ему есть что противопоставить. Он воюет почти всю свою жизнь и делает это крайне хорошо.       Он прокусывает чужую губу до крови и тут же зализывает больное место, перекатывает медный привкус по языку и делится им с Дилюком, получая в ответ утробный рокот. Они на мгновение отстраняются друг от друга, чтобы накинуться снова, безжалостно сражаясь за право проникновения в чужой рот. Дилюк с силой стискивает бедра Эфира и напирает, прижимая лопатками к стене, – приятного в этом мало, потому что деревянные доски доставляют максимум болезненных ощущений.       Эфир не согласен мириться с таким положением дел – не разрывая поцелуя, он наощупь сдергивает сюртук с мощных плеч, совершенно не заботясь о его сохранности. Ткань надсадно трещит и даже рвется – краем уха Эфир улавливает характерный звук, – но Дилюку совершенно все равно: в его попытках выбраться из рукавов преобладает что-то дикое, хищное, и резкие движения многократно усиливают это ощущение. Под ладонями, которые Эфир кладет на широкую грудь, перекатываются крепкие мышцы, вызывая в низу живота восторженный трепет.       Дилюк внезапно подхватывает его под бедра и зажимает между собой и стеной; Эфир глухо рычит, когда бьется головой о какую-то картину, которая сваливается с гвоздя и с грохотом падает на стол, сбивая пустую кружку. Этого мало для того, чтобы заглушить гомон, создаваемый посетителями «Доли ангелов» – какое счастье, что все они находятся внизу, а второй этаж совершенно свободен.       – Тише-тише, господин Дилюк, – цедит сквозь зубы Эфир и щурит глаза. Дилюк щурится в ответ – в алых радужках вспыхивает пламя одновременно с тем, как сильные ладони клещами смыкаются на ягодицах Эфира. Он уже предвидит, как завтра будет разглядывать синяки-отпечатки пальцев и молчаливо укорять Дилюка в несдержанности, а тот в ответ будет только строить равнодушное выражение лица и прятать яркие всполохи в густых ресницах. – Мы ведь не хотим, чтобы нас услышали, верно?       – Много болтаешь, – хрипло отвечает Дилюк и несдержанно ведет губами по линии челюсти, прихватывает зубами кожу на подбородке. В отместку Эфир вплетает пальцы в волосы над резинкой и ослабляет ее, хватает Дилюка за шею сзади и с силой сжимает основание черепа, свободной рукой дергает идеальный узел галстука и ворот рубашки следом за ним. Дилюк глухо вздыхает, когда Эфир проскальзывает обеими ладонями под черную ткань и вцепляется в напряженные плечи, ласкает большими пальцами кожу и обводит светлеющие пятна засосов. Сегодня он наставит еще – ему нравится видеть свои метки, наглядно демонстрирующие принадлежность; чье же воображение не будут волновать собственные следы на шикарном теле?       Пальцы у Дилюка совсем не ласковые. Когда он зубами цепляет перчатку и стягивает ее с руки, а потом с оттяжкой проводит ладонью по боку Эфира, разгоряченная кожа отзывается болезненными покалываниями на грани с наслаждением – что поделать, если такие игры у них постоянно в ходу. Эфир, возвышаясь над Дилюком, властно тянет его за волосы и заставляет запрокинуть голову, – глядя в глаза, невесомо целует в скулу, игнорируя пылающий взгляд и стальную хватку сжимающихся на бедрах пальцев, затем резко соскальзывает ниже и без пиетета впивается зубами в бледную шею.       Дилюк громко ругается – грязно и совсем не по-аристократически, – и Эфир мысленно ухмыляется, когда шум внизу на мгновение затихает – толпе становится любопытно, что же заставило господина Рагнвиндра так некрасиво высказаться. Внутри цветет и пахнет предвкушение: а вдруг кто-нибудь услышит то, что слышать не следовало? Рискнет подняться на второй этаж и осведомиться, все ли в порядке? В конце концов, в нужный момент просто кинет взгляд на проем в потолке и увидит не предназначающееся для чужих глаз?       Эфир зализывает кровоточащий укус почти любовно, но мгновением спустя оставляет на плече еще одну метку – не менее болезненную, не менее красную. На этот раз Дилюк ожидает чего-то подобного, поэтому молчит – лишь дергается и еще сильнее сжимает бедра Эфира. Отстраняясь, он не успевает полюбоваться на дело зубов и губ своих, потому что Дилюк набрасывается с поцелуями и мстительно атакует его рот, вторгаясь на вражескую территорию. В животе закручивается возбуждение, когда Дилюк случайно задевает пах в попытке вслепую расстегнуть ремень на брюках, а с губ срывается тихий смешок, который пробуждает зверя, сотканного из огня.       Дилюк буквально вытряхивает его из рубашки, не заботясь о ее сохранности, и Эфир возмущенно кусает его за губу в отместку – в чем он, черт возьми, выйдет на люди, если все пуговицы разлетелись по сторонам дробью? Он резко подается тазом вперед, утыкаясь полувозбужденным членом в живот Дилюка, и жадно сцеловывает с покрасневших губ негромкий рык.       Подхватывая Эфира под бедра, Дилюк, не прерывая поцелуй, переносит его чуть правее и чуть ли не швыряет на стол, который с шумом сдвигается в сторону; на пол летит несчастная кружка, какие-то карты и фишки, но это сейчас волнует их в последнюю очередь. Краем уха Эфир слышит снизу громкое «они там не поубивают друг друга?» и ответное «чай, не маленькие, сами разберутся, не лезь», а после – какой-то очередной тост и стук бокалов.       Их бой продолжает набирать обороты – Дилюк старается разобраться попеременно то с ремнем Эфира, то с собственным поясом и не преуспевает; Эфир насмешливо фыркает, смыкая лодыжки за его спиной и притягивая ближе к себе, так, чтобы между их бедрами вообще не осталось места. Он, скорее, мешается, чем помогает, загадочно щурясь и облизывая горящие от поцелуев губы.       – Позволите мне, господин Дилюк? – ни черта не соблазнительно хрипит Эфир. От возбуждения его голос становится ниже на пару тонов, и привычная звонкость исчезает в небытие. Ему даже не надо уточнять – глаза Дилюка вспыхивают таким торжеством, что становится очевидно, что мысль была донесена в полной мере. На фарфоровой коже сквозь пелену полумрака выделяется румянец, покрывающий щеки ровным слоем, – такой очаровательный и притягательный, что Эфиру хочется урчать от осознания того, что он является его первопричиной.       Обычно собранный, мрачный и отстраненный, в настоящий момент многоуважаемый Дилюк Рагнвиндр хочет засадить не менее многоуважаемому Почетному рыцарю по самые яйца – это желание отчетливо виднеется на породистом лице, и Эфир предвкушает, как сладко будет его обломать.       На войне все средства хороши – даже подлый обман ничего не подозревающего противника.       Дилюк напоследок склоняется над Эфиром, лижет напряженную вершинку соска и втягивает его в рот, играется кончиком языка и оставляет краснеющий след сначала вокруг одной ареолы, потом второй; Эфир елозит бедрами по столу, пропускает алые волосы сквозь пальцы и делает вид, что сдается. Он завлекающе улыбается и одобрительно урчит, усыпляя бдительность; насколько должен быть занят своими мыслями Дилюк, чтобы попасться в расставленную сладкую ловушку – очевидную, но не менее желанную?       Впрочем, не упускает Эфир и мысли, что Дилюк мог попасться намеренно – кто знает, какую игру он ведет на самом деле?       Эфир ослабляет захват, которым фиксирует бедра Дилюка, и позволяет отстраниться. Пламя в алых глазах пьянит, бурлит несдерживаемой похотью и вспыхивает особенно ярко, когда Дилюк окидывает жарким взглядом им же созданную картину на груди Эфира – роскошную россыпь засосов и влажно блестящих от слюны следов. Дилюк облизывает губы и отступает на шаг, тянется к брюкам и вслепую расстегивает пояс.       Не разрывая зрительного контакта, Эфир сползает со стола и притирается к Дилюку всем телом, мешая расправиться с ремнем. Чужое возбуждение чувствуется даже сквозь плотную ткань, и соблазнительная улыбка Эфира становится немного шире; он прихватывает зубами кожу около ключицы, одновременно неспешно стягивая рубашку с мощных плеч все ниже, ниже и ниже…       Вплоть до самых запястий – там он, отвлекая Дилюка почти нежными поцелуями, закручивает рукава в хитрый узел так, чтобы руки невозможно было высвободить в два счета. Эфир знает – Дилюк достаточно силен, чтобы выпутаться из ловушки; значит, задача Эфира – не дать ему такого шанса. Он разворачивает его спиной к себе и грубо толкает вперед, к ограниченному перилами проему между вторым и первым этажом, затем – заставляет улечься грудью на пустующий стол и наваливается сверху, пресекая все попытки к бегству.       – Ну же, господин Дилюк, – мурчит он куда-то в растрепанные красные волосы, втягивая их запах – костер и ваниль, восхитительно. – Если будете шуметь – привлечете ненужное внимание. Ваше лицо, знаете ли, легко заметить со входа в таверну, особенно если приподнять голову…       Эфир прижимает связанные рубашкой руки к спине, притирается носом к виску, сладко лижет ушную раковину и с наслаждением вслушивается в утробный рокот, застревающий у Дилюка где-то в груди. Дилюк не теряет настойчивости сбросить Эфира с себя; его кожа чуть ли не полыхает, и Эфир надеется, что Дилюку хватит сообразительности не сжигать собственную таверну в огне страсти.       Но до чего же он горяч, о, Архонты!..       Медлить нельзя – несмотря на то что по силе они примерно равны, иногда упрямство Дилюка подминает желание победить, принадлежащее Эфиру, и тогда совладать с ним становится проблематично. Эфир отстраняется, возится, стягивая одной рукой штаны Дилюка, и заинтересованно разглядывает крепкие, подтянутые ягодицы. Стоящий член капает предэякулятом на пол, и Эфир закусывает губу, а затем вжимается бедрами в Дилюка прямо так, в штанах.       Тот дергается и предупреждающе низко рычит, но на Эфира его демонстрация совсем не действует – он лишь негромко смеется и склоняется над Дилюком, оставляя вдоль позвоночника сначала влажную дорожку, а затем и несколько болезненных укусов. Эфир притирается обнаженной грудью к спине и проникновенно шепчет на ухо:       – Видели бы вы себя со стороны, господин Дилюк. Как сильно вы хотите, чтобы я вас трахнул, м? Вы ведь уже проиграли, признайте это, не отпирайтесь. Осталась самая малость – признать свое поражение. Всего ничего, верно?       Дилюк дергается еще раз, скорее, из принципа, нежели действительно сопротивляясь. Эфир слышит, как тяжело он дышит, как быстро бьется сердце в мощной груди, и, чтобы подстегнуть желанный ответ, словно невзначай проводит кончиками пальцев по всей длине крепкого члена. Дилюк крупно вздрагивает и неловко елозит из стороны в сторону, пытается толкнуться в руку, но Эфир торопливо убирает ладонь.       – Но-но, – мурчит он и прикусывает мочку, вылизывает хрящик. Дилюк негромко стонет, вжимается бедрами в Эфира и стискивает зубы; его щеки и уши такого же красного цвета, как и волосы, и Эфиру это кажется милым. – Я жду ответа, господин Дилюк. Чем дольше вы тянете, тем больше вероятность, что кто-то обеспокоится нашим отсутствием и придет проверить, а вы лежите на столе голый, так очаровательно стонете подо мной…       – Эфир, – едва слышно выдыхает Дилюк. Смыкая руку вокруг члена, Эфир чувствует, как тот напрягается еще больше – Дилюка заводит мысль о том, что кто-то может их увидеть или услышать. Он предвкушающе облизывает губы и шепчет, неспешно потираясь своими бедрами о чужие:       – Подумать только, владелец «Доли Ангелов», уважаемый предприниматель, гордый аристократ из рода Рагнвиндров – и такой развратник, трахающийся в собственной таверне. Уже предвкушаете, как о вас будут шептаться по всему Мондштаду?       – Трахни меня, – цедит Дилюк сквозь зубы. Смазка пачкает пальцы Эфира, и он неспешно растирает ее по головке.       – Не слышу, что вы сказали? – невинно переспрашивает Эфир.       – Трахни меня, Эфир! – произносит Дилюк громче, чем надо, будто реально хочет привлечь к ним внимание; однако им везет, и именно в этот момент на первом этаже поднимается гвалт, связанный с тем, что кто-то начал драку.       Эфир ухмыляется – теперь посетителям точно будет не до распростертого на столе обнаженного хозяина таверны, стонущего под Почетным рыцарем.       – Ну разумеется, господин Дилюк, – воркует он, шустро приспускает штаны и довольно выдыхает, наконец-то освобождая ноющий от недостатка внимания член из плена нижнего белья, и размазывает выступивший предэякулят по стволу, затем – притирается к ягодицам Дилюка и дразняще скользит между ними. Дилюк негодующе рычит и швыряет в сторону Эфира взгляд, полный нетерпения.       Член проскальзывает внутрь почти без труда, и Эфир не сдерживает чувственного стона – такой же, только более низкий и грубый, слетает с губ Дилюка. Он начинает двигаться сразу же, не дожидаясь, пока Дилюк даст отмашку; к просьбам трахнуть Эфир всегда прислушивается и исполняет их на все сто процентов. Секс все еще является полем боя – самый стойкий получает сладкую награду, а проигравший довольствуется тем, что есть.       Эфир практически вколачивается в Дилюка, следуя высокому, агрессивному темпу, хаотично сжимает сильные бедра и поджарые ягодицы, целует выцветающие полосы шрамов на ребрах и плечах и обводит языком им же оставленные укусы и засосы. Дилюку хорошо – это видно по его заплывшему поволокой взгляду, слышно по редким, но звучным стонам, вырывающимся из груди; он совсем перестает сопротивляться, лишь выгибается в спине и совершенно не по-благородному подмахивает бедрами.       Внизу творится какой-то хаос – несчастный бармен старается угомонить драчунов и не преуспевает, а потому кидает молящий взгляд наверх, в поисках хозяина, но вместо этого встречается глазами с Эфиром и испуганно отворачивается. Правильно, думает Эфир, не сдерживая кровожадную усмешку, нечего смотреть куда не следует.       Дилюк трогательно сводит лопатки и жмурится, когда кончает; он протяжно, довольно стонет и обмякает на столе. Эфир моментально выскальзывает из него – нечего пользоваться сверхчувствительной после оргазма задницей, – обхватывает член кулаком и совершает несколько быстрых, небрежных движений, доводя до грани и себя. Семя брызжет на оголенную поясницу и связанные над ней руки, и Дилюк, почувствовав это, недовольно дергается и едва не валится со стола.       Эфир вовремя ловит его и переворачивает лицом к себе, а после утягивает в требовательный поцелуй и шипит, когда Дилюк мстительно цапает за губу. Алые глаза блестят в полумраке, припухшие губы так и манят попробовать их на вкус, а встрепанные волосы обрамляют раскрасневшееся лицо.       – Впереди еще целая ночь, господин Дилюк, – сыто урчит Эфир и мягко щурится, когда Дилюк собственнически смыкает вокруг него кольцо стальных объятий. Как глупо было полагать, что он не способен самостоятельно выбраться из рубашки. – Готовы к следующему раунду?       – Если ты думаешь, что я позволю тебе быть сверху второй раз, то ты сильно ошибаешься, – надменно произносит Дилюк и контрастно нежно прижимается губами к шее. Эфир хихикает в ответ и накручивает алый локон на палец.       Значит, война?