Небула

Начнем с того, что эта история не будет претендовать на ту, которую обычно крутят по телику перед праздниками или на выходных. Более того, если вы все еще это читаете, в надежде на «Спайдермена-дубль-восемь», спешу огорчить, пауков здесь не будет, а латексных костюмов — подавно.       — Стреляй! Стреляй, кому говорю!       Группа мужчин, расталкивая прохожих, маневрировала улицами Денвера вместе со стандартным набором: несколько спортивных сумок с разлетающимися по тротуару долларовыми купюрами, черные капронки на лысых бошках и не снятые с предохранителя пистолеты за пазухами. Думается, с виду уже можно сказать, что это не самые законопослушные граждане Америки. И то, что они выбежали из банка — отнюдь не случайность.       Машины неистово сигналили, а люди кричали, заметив поднявшийся к небу пистолет. Один из участников этого цирка Шапито отчаянно пытался злорадствовать и хохотать, выжидая своего противника буквально за поворотом. А напряжение только росло, ровно, как и количество направленных на поворот с Калифорнии-стрит на Шестнадцатую-молл смартфонов с заранее включенными инстаграмм-сторис.       Нарастающее грохотание двигателя. Рассыпающиеся по дорогам и стенам рядом стоящих магазинов искры. Фонарный столб, (случайно) рухнувший на цветочную лавку и чутка задевший кафе Джамбо, провоцирует еще большую панику среди горожан. Хотя, трудно назвать те восторженные крики паникой. О, небольшой дисклеймер! Если вы пришли сюда в поисках зубодробительной романтики и душещипательной истории становления героя с сопутствующей тонной стекла и чутка мыльной оперы — сорри, не ваш вариант. Телячьи нежности для слабохарактерных, а розовых соплей хватает и в детском отделе ближайшего торгового центра. У нас здесь только хардкор. Онлайн, без цензуры, смс и регистрации.       Из-за угла выезжает мотоцикл, тут же подскакивающий на пересекающих дорогу трамвайных колеях. Скрутившаяся на спине курточки неоновая саламандра тут же привлекает к себе внимание, от чего Шестнадцатая-молл содрогается в сумбуре звуков рычащего двигателя и взбудораженных криков толпы. Мотоциклист притормаживает перед компашкой тут же обделывавшихся товарищей, ловя на своей скромной персоне вспышки камер и восхищенные взгляды. Кто-то присвистнул, кто-то крикнул вдогонку что-то вроде «позвони мне!», а кто-то (не будем тыкать пальцами) раздраженно прошипел прямо в ухо — через подключенный микрофон для командной связи.       — Господи, сколько пафоса…       — К твоему сведению, я молчу всякий раз, когда ты светишь своей задницей перед школьницами. Продолжаю загонять наших кабанчиков. Джувия, ты на перехвате?       — Уже здесь и, между прочим, я забрала заказ из Мака. Люси, твой Макфлури с шоколадом закончился, поэтому я взяла с карамелью. А-а, стоп. С двойной карамелью.       В ответ только недовольное бурчание, которому Нацу мысленно ухмыльнулся — ну хоть когда-то звезды сошлись не на пользу Хартфилии. Джувия продолжала рассказывать о том, как её отказались обслужить вне очереди, мол, «даже если вы из «этих», ниче сделать не можем», и из-за чего ей пришлось учинить скандал с супергеройским размахом. Драгнил же с преспокойной душой и на родных семидесяти пяти километрах в час следил за тем, чтобы стайка сбившихся слопоупков не разбежалась в разные стороны.       Впереди показался перекресток Кливленд-плейс с денверской версией Бродвея, и где-то там, на крыше тихонько проезжающего мимо автобуса, рукой маякнула Джувия. Напарница расхаживала по крыше курсирующего автобуса то туда, то сюда, попивая неизменный милкшейк с логотипом МакДональдса на стакане. Дружочки-пирожочки с яростными оппозиционными криками и попытками отстреляться по колесам мотоцикла, продолжали бежать в сторону как раз повернувшего на Кливленд-плейс автобуса с лениво тыняющейся по крыше Джувией.       Нацу отвесив большой палец Локсар, резко притормозил, торжественно передавая этих чудил в руки профессионалу в деле по мучительно долгой пробежке по Денверу от преследующей тебя женщины с прогрессирующими тараканами в голове. А, поправочка. От женщины с тараканами и способностями утопить в луже. Буквально. Ой, неужели кто-то напряг свои булки по ту сторону экрана? Эй, расслабьтесь и получайте удовольствие. Эта не та шаблонная история про супергероев, которые отчаянно спасают город, жертвуя своими задницами. Здесь не будет разлетающихся по ветру плащей и вырвиглазных стандартных супергеройских проповедей. Наш максимум — денверский пафос (явно не доросший до нью-йоркского), немного мордобоя и специфический юмор, который не редко граничит с то ли сарказмом, то ли подъебом.       Локсар, метко вкинув пустой стаканчик от милкшейка в ближайшую мусорку (где-то в десяти метрах от неё самой), скучающее фыркнула. Девушка, дав фору убегающим недопреступникам, что-то мысленно просчитывала, загибая пальцы. Нацу, снявший шлем, отряхнул спутавшиеся волосы и, ухмыльнулся. Двигатель завелся и Драгнил не спеша подъехал к автобусу (в упор игнорируя поднявшийся интерес у пассажиров, прилипших к окну с криками «включите кто-то камеру»), наблюдая за тем, как Джувия с максимальным равнодушием плюет на свои обязанности по перехвату.       Хотя? В этом вся Джувия.       — Ты долго будешь стоять? Они вообще-то убегают.       — Я забыла заказать вишневый пирожок. Сгоняй, а?       И молча кинула в руки опешившего Нацу три увесистых пакета из Макдональдса. Секунда — и Джувия, хихикая, подходит к краю автобуса и, нашептывая какую-то характерную только ей ерунду про неудобные ботинки, исчезает в прыжке. Драгнил, брошенный на денверской копии Бродвея, морщится от слишком режущего глаза аромата острых наггетсов и свежевыпеченных булочек Биг Мака.       С губ слетает обиженное «я тебя прибью, если ты забыла купить сырный соус к картошке», из-за чего сразу в голову бьет желание проверить относительно правдивую теорию о том, что Джувия (будучи той еще лепешечкой с кратковременной памятью), опять купила чесночный соус вместо сырного. Невольные зрители продолжали липнуть к окну, тыча чуть ли не в лицо равнодушному Драгнилу включенные телефоны, а Нацу тем временем удрученно перебирал пакет с едой, в надежде, что ему не придется тащить свой зад в ближайший МакДональдс. Вернемся к главному. Будет ли эта история про супергероев? Скорее да, чем нет. Будет ли она китайской копией марвеловских Мстителей? Нет, Боже упаси.       Микрофон отсигналил, пиликнув. В правом ухе послышался недовольный голос Грея, не стесняющегося чавкать прямо в динамик. Для Фуллбастера стало обыденностью вечно что-то подъедать на миссиях, поэтому нечленораздельные звуки успели стать некой традицией-ритуалом-привычкой. Если Грей не ест при исполнении, у него что-то случилось. При том, проблемка-то вселенского масштаба. Нацу, успевший приметить МакДональдс буквально через переулок, удрученно простонал в небо. Интересно, а какой раз он заканчивает миссию в сраной очереди за едой?       — Если ты поедешь за вишневым пирожком, то заодно захвати мне черничный маффин.       Протяжный стон в небо и недовольное цоканье в ответ на дружеское-добродушное «а еще я не против лимонада с манго, ага». Нацу спешно отключается, попутно натягивая на голову шлем, обклеенный дурацкими стикерами. Двигатель зарычал по новой, будоража все внутренне естество Драгнила, любящего удариться головой исключительно в три вещи-ипостаси: сумасшествие, скорость и чутка супергеройской лирики. Понравится ли она вам? А то.

***

Год назад.

Денвер, штат Колорадо. Америка.

Пожалуй, начнем с типичной супергеройской печальки еще до того, как в этой печальке появился супергеройский аспект. Другими словами, всё по канонам подобных историй — что же было «до»?       Мотоцикл влетел в поворот на восьмидесяти километрах в час, въезжая в узенький переулок с Гленорм-плейс. Двигатель рычал, хотя даже это утробное грохотание терялось среди типичной денверской суеты улиц: кто кричал через опущенное боковое окно автомобиля, кто истошно сигналил, будто впереди мчится не разбитый Фольксваген, а локомотив. Меня зовут Нацу Драгнил, и я бы мог сказать что-то пафосное из разряда «а дальше вы знаете», но проблема в том, что моя, скажем, человеческая жизнь не была чем-то примечательным. Скорее, чем-то… Обыкновенным. Родился и живу в Денвере. Знаю американский гимн, покупаю шоколадное печенье по акции, фанатею по крутым тачкам и байкам, ну и чутка хулиганю в свободное время — другими словами, среднестатистические занятия среднестатистического школьника. Скучно? Шаблонно? Эх, ребятки, знали бы вы, чем вся эта среднестатистическая скукота закончится.       Парень с профессиональной изящностью (даже ювелирностью) объехал столпившиеся автомобили, застрявшие на выезде с Шерман-стрит — оно и не мудрено, чего тут только стоит припаркованный абы как минивен вместе с минитраком Петербилт. Хотя, в восемь часов утра денверские пробки — что-то вроде черного чая с молоком на завтрак у британцев. Само собой разумеющаяся штука, которую, к счастью, не стали вписывать в ассоциации со столицей штата Колорадо. На самом деле, Денвер — та еще задница, приукрашенная клевым зоопарком, тремя ликероводочными заводами и именем одного из героев «Бумажного дома» — испанского телесериала, который знает практически каждый пятый уважающий себя денверец, но, при этом, этот каждый пятый «ни бум-бум», о чем сюжет. Для нас самого факта того, что слово «Денвер» крутанули по Нетфликсу хватает, чтобы охотно согласиться с тем, что сериал топовый. Так-то он топовый, но если там фигурирует Денвер — это делает его в разы круче.       Нарушив правила маневрирования и обгона, парень усмехнулся. Двигатель затих, а взгляд метнулся к палке, торчащей из тротуара — прямо между передним колесом мотоцикла и раздолбанным Фордом. Окей, плюс нарушения парковки, с учетом того, что еще вчера здесь стоял соответствующий знак. Точнее, его ключевая составляющая. Хотя, это нормально. Даже естественно.       Несмотря на то, что район с вызывающим названием «Север Кэпитол Хилл» находился буквально в центре Денвера, камеры на перекрёстках прикарманивали здесь чаще, чем в жвачки продовольственном маркете «Сэйфвэй» буквально через три квартала. Так что для Нацу было большим удивлением увидеть новенькую (пока что) висящую перед школой камеру. Так, теперь о школе. Тут стандартно. По всем канонам — адово место на земле.       Поправив свисающий с плеча рюкзак, Драгнил мысленно обратился к Богу с одним-единственным вопросом, который удерживал в голове аж до самого парадного входа — за что? Открывая двери (точнее, лениво отпихивая их бедром) Нацу раз за разом надеялся, что увидит перед собой нечто отличающее от приевшейся школьной рутины. Например, постапокалиптическую разруху, блуждающих зомби и вырвиглазные сцены с распотрошёнными одноклассниками (если он вообще вспомнит, как они выглядят).       Но нет, мир кинематографа оставался лишь несбыточной мечтой, ведь школьные стены встретили Нацу в стиле «как обычно». Детишки галдели в коридорах, шкафчики гремели, с разных углов доносилась музыка — казалось бы, типичная старшая школа для абсолютно нормальных невыпендрежных подростков, дико ненавидящих местную математичку и души не чающих в престарковатом историке с отменным чувством юмора. Ага, конечно. «Денвер Паблик Скулс» по Линкольн-стрит. Вряд-ли вам это о чем-то говорит, но если вдаваться в подробности, то это типичная старшая школа, которая отчаянно рвет свою жопу ради статуса «три звезды+, мы крутая школа». Ну, а если говорить о моем личном отношении к школе, то для меня это как поход к бабушке — три-четыре раза в год пришел в гости, перекусил, вдумчиво, со смыслом послушал и хватит. Хотя, если выписать поджопник авторства недалекого родственника-братишки, количество посещений удивительно возрастает до десяти походов в месяц. Правда, даже чудодейственного свойства «выписывания пиздюлей» не хватает на долго, поэтому десять раз в месяц — порог, который на протяжении последних лет двух не превышался. Но Зерефу об этом знать не обязательно.       Драгнил, с превеликим удовольствием проигнорировав старосту, которая тут же поспешила его нагнать с привычным «разрешите доебаться», вразвалочку завернул за угол. Сегодняшний день обещал быть несложным, а вечер довольно-таки увлекательным, если припомнить, что Гажил отрыл работенку. С такими мыслями, колеблющимся от «какого хрена я здесь делаю» до «все равно дома сидеть и херы пинать уже не комильфо», Нацу поднялся по лестнице на второй этаж. Выстроившаяся шеренга шкафчиков тоже была определенной обыденностью, а поиск своего-единственного-неповторимого выжившего среди этих нетронутых новобранцев — ритуалом.       Погнутая и вывернутая краями наружу дверь персонального шкафчика встретила Нацу радушно — радушнее, чем ранее упомянутый брат-язвенник-зануда, который только и может, что наяривать каждое пятое число ежемесячно. И ради чего? Ради того, чтобы присесть на уши насчёт прогулов и изредка милых посиделок в полицейском участке за очередную попытку угона. Ну, или за склонение молодежи к пагубному образу жизни (Господи, подумаешь, один раз бутылку пива купил малолетке — нет, надо сделать трагедию).       Драгнил, легонько двинул дверь кулаком по определенной системе ударов (дважды сверху и один возле замка), чтобы тот открылся — честно сказать, память у парня была ни к черту, так что выдумывать простецкий код по типу «1-2-3-4», чтобы потом и его благополучно забыть, было задачкой проблематичной. А если прям вдаваться в подробности, то ломать голову над паролем, потом его запоминать — ну впадлу же, согласитесь?       Проще выбить дверь, вставить её обратно и снова выбить, если нужно забрать одиноко валяющиеся школьные принадлежности. Под последним имеется ввиду склееная-перекленная толстенная тетрадка для всех предметов (иронично подписанная «черновик») и пару книжек, которые все также впадлу таскать с собой в рюкзаке. Шкафчик скрипнул, стоило парню затолкать все содержимое обратно и прижать двери в, наверное, сотый раз. Хотя, с учетом редкой посещаемости, даже и пятидесяти не наберется. Несмотря на то, что я был из той категории учеников, при встрече с которыми обычно говорили «Явление Христа народу! Ты еще с нами учишься, что ли?», я всегда относился к подобному, как наилучшему комплименту. Но мы сейчас не об этом. Попрошу заметить, что именно в этот день все пошло по той самой жопе, которую обычно не любят разглашать в начале сюжета чисто интриги ради. Но мы не из таких, поэтому, ребятки, вам стоит сосредоточиться и внимательно следить за событиями конкретно с этого момента.       И вот, как только он завалился в класс, набитый всё теми же одноклассниками, лица которых Нацу, к счастью, забудет к обеду, по кабинету прокатились бурные перешептывания и активные поглядывания. Девочки — хихикали, раз через раз упоминая дерзкий прикид и вызывающее поведение (вот тут действует принцип «сначала ты работаешь на «типа бэдбой», а потом «типа бэдбой» работает на тебя»); мальчики — готовили порцию стеба и подъебов, явно подзабыв, что в прошлый раз их попытки увенчались очевидным «ну и, дальше что?».       Нацу, усевшийся за неизменным клише всех главных героев — последней партой (на самом деле это тактика-галактика, чтобы беспалевно поспать), плюхнулся лицом в раскрытую тетрадь, не забыв прикрыться учебником-забором по химии. А ведь сейчас только восемь часов утра, а впереди еще минимум пять уроков (три из которых Нацу с гарантией в семьдесят восемь процентов прогуляет). Парня довольно быстро разморило, так что он, толком не сопротивляясь, прикрылся капюшоном и задремал под монотонный бубнеж о валентностях.       Или о еще какой-то супер-пупер важной херне.       Но, буквально через минут двадцать-двадцать пять (после какой-то ругани учителя и шума со стороны соседнего ряда) Драгнилу пришлось продрать глаза и тут же вылупиться на неожиданную соседку по правую сторону. Точнее — сначала на её до ужаса ядрено-розовую сумку, внезапно оказавшуюся на его парте, а потом и на саму мадам, искренне пытающейся в косплей Барби.       Это что еще за пердюмонокль? Вот-вот. Я именно об этом.       Девчушка — сама невинность — хлопала ресничками и что-то пыталась отыскать в этом ночном кошмаре модельера, вываливая на парту все цацки и причандалы, по типу связки ключей с брелком-миньоном и тетради в твердой обложке, явно смахивающей на стандартное-девчачье «дорогой дневник, я влюбилась». Глаз нервно дернулся, а колено резко подскочило.       — А, прости-прости, тебе, наверное, мешает, да?       Нацу не моргал с минуту, чему предпочел удивиться немного позже, потому что на данный момент его больше интересовал некий индивидуум, додумавшийся усесться за чужую парту, когда свободных мест в классе минимум пять. Дорогие друзья, сегодня у нас внеплановый показ программы «Даши-путешественницы», серия «Помоги дамочке справа собрать свои манатки и потеряться, желательно так, чтобы не маячить перед глазами до конца учебного года».       Ибо у нас тут, видите ли, дилемма. Либо человечек явно недалекий, либо слепой на оба глаза, раз не заметил красноречивое и выделенное жирным шрифтом «Ты кто, блять, такая и откуда вылезла?» на лбу у своего не менее красноречивого, но молчаливого собеседника.       Девушка поспешила сгрести свои пожитки на свою (временно оккупированную) часть парты, предпочитая игнорировать не моргающего соседа и его явно недоброжелательный настрой заниматься недокоммунизмом. Но, как говорится, всё только начинается, потому что эта странная женщина внезапно осознала, что пришла на урок неподготовленной. Как Нацу это понял? Очень просто. После того, как она брызнула себе на руки антисептик (Господи, а это что за ужас?), дамочка трижды перерыла свою уникальную и единственную в своем роде сумку, чтобы охнуть, ахнуть и повернуться к соседу с жалобным видом.       И тянущейся к учебнику-забору по химии рукой.       — Не против, если я временно одолжу? Хочу загуглить название. Не понимаю, как я могла забыть книжку дома, если я точно оставила ее в сумке еще утром. Кошмар. Да не то слово. Может договоримся? Я помогаю тебе с твоим кошмаром по химии, а ты помогаешь мне с моим. Например, сматываешь свои нафуфыренные удочки и упездываешь в сторону выхода, хорошо?       Но девушка увлеченно что-то печатала в телефоне, а после минутной немой паузы вернула учебник обратно. Наверное, Нацу в тот момент искренне верил, что стереотипы о блондинках не до конца работают (точнее распространяются не на всех блондинок из семи миллиардов человек), потому что он безнадежно пытался намекнуть соседке по (временно оккупированной) парте, что ему явно не вкатывает происходящее. Правда, эти намеки начинались и заканчивались охреневшей рожей и дергающимся глазом — нет, ну понять-то можно, что что-то не так, эй.       Девушка осеклась и нервно захихикала, скрывая смущенную улыбку в ладошках. Хрен знает, что щёлкнуло в её голове за секунды две-три, но буквально после этого она доброжелательно протянула Нацу руку и защебетала стандартное:       — Меня зовут Люси Хартфилия, я новенькая, буквально три дня назад переехала из Калифорнии. А тебя как зовут?       Драгнил не спешил жать руку в ответ, потому что от витающего в воздухе антисептика с экстрактом какой-то кислятины, хотелось, откровенно говоря, блевать. Перспектива трогать то, что изначально пахнет этой хренью, не особо радовала — после таких-то слов можно подумать, что Нацу из брезгливых, но на самом деле причина немного в другом. Просто у него испорчено первое впечатление, значит и второе, и третье будет идти по накатанному сценарию. Не повезло этой Люси, не повезло. Женщина, будь добра, потеряйся.       На лице расцвела приветливая (нет) улыбка. Нацу, искренне кладущий болт на то, что учитель бытие минут десять трындит о каком-то внепланово-плановом экзамене, поспешил поприветствовать новую знакомую со всем возможным драгниловским радушием (Боже упаси).       — Привет, Люси! А меня зовут «Да мне насрать».       Очень вовремя прозвеневший звонок скрасил неловкую тишину после минутного ступора Люси и довольной ухмылки Нацу, успевшего подхватить свои вещи и скинуть их в рюкзак. Хартфилия, видимо, еще долго не сможет отдуплиться, так что самое время уйти по-английски: красиво, со смыслом и не прощаясь (еще бы в закат, конечно, но не сегодня). Драгнил, радостно плюя на законы морали и воспитанности (которые для него априори не существовали), молча отодвинул стул и уверенно направился на урок биологии на первом этаже.       Переступив через порог кабинета, парень направился к лестнице, выплясывая летящей походкой — ну красиво же обставил, ну десять из десяти, ребята. Но тут… Вы реально поверили в то, что на этом всё закончилось?       — Ты всегда такой невоспитанный?       Люси, стремительно нагнавшая его буквально у поворота в сторону лестницы, продолжала профессионально капать на мозг — к слову, теперь, похоже, умышленно. Нацу удрученно закатил глаза, не веря в то, что такие люди всё еще не вымерли. Хартфилия была исключительным представителем той категории людей, про которых обычно говорили «усрусь, но не уступлю». И, как правило, победить их в их же споре практически нереально. В общем, как всегда, Нацу, ты сегодня блистаешь. Если не ты ищешь занозы в жопе, то занозы в жопе находят тебя. При том, схема рабочая — лучше Тиндера.       — Смотря, что в твоем понимании «невоспитанность».       — Хм, давай посмотрим…       Как бы Нацу не пытался ускорить шаг, Люси всегда держалась с ним на равных, при том, что её дамская сумочка выглядела увесистее и тяжелее его бедного и потрёпанного рюкзака с сшитой-перешитой лямкой. Драгнил уже задумался о том, чтобы слинять в мужской туалет и сдрыснуть со школы через тамошнее окно, но потом в голове всплыл флешбек сегодняшнего утра, где Нацу рьяно поклялся самому себе, что с гордостью и честью отсидит практически все уроки, дабы прогулять оставшиеся две недели до конца месяца.       Но, нет, Люси, будучи той самой бесячей бабой в классе, которой всегда вдогонку желали заткнуться, продолжала заниматься тем, чем занимается добрая половина женщин. Правильно. Краш-тестом мужской психики. О, и как она это делала! В своем безупречно-отвратительном розовом свитере и джинсовой юбке на пару с таким же вырвиглазным розовым ободком на блондинистой головушке (удивительно не крашенной) — шутки про косплей Барби актуальны? Мм, а этот демонстративно задумчивый видок…       Картина маслом: расхаживает тут эта мадам вся из себя «топ пять аргументов, почему мама не для тебя цветочек растила» и Нацу. Притрушенный чувачок, с дуру покрасивший волосы в зеленый, потому что может себе позволить не только затарится дешманской краской для волос под слоганом «волосы не зубы — отрастут», но и тыкнуть средним пальцем в ближайшее охреневшее лицо.       Люси причмокивает, причем очень даже пафосно (что заставляет задуматься о том, что вкинутая фраза про мажорные калифорнийские корни не была шуткой) и начинает свою элегантную (как ей казалось) прожарку Нацу, успевшего найти во внутреннем кармане рюкзака купленный утром Чупа-чупс со жвачкой.       — Грубая манера речи с открытым мотивом обидеть собеседника? Есть. Переваливающее равнодушие, граничащее с конкретным наплевательством на окружающую среду? Есть. А какая на лице довольная улыбка победителя — мм, закачаешься.       Нацу, остановившийся у поворота в столовую, чтобы выслушать весь этот полноценный высер женщины с завышенными стандартами и прогнозируемым будущим в обществе домашних животных, практически сразу пожалел о том, что вообще заговорил с этим чудом природы. Взгляд сверлил милое личико — а оно, правда, было милым, если не учитывать скверный характер и манию меряться, у кого яйца больше.       Окей. Парень выдохнул поднакопившийся пар, вспоминая какую-то из сцен в «Ходячих мертвецах», чтобы немного расслабиться. Зомби-терапия, несмотря на то, что сюжет «Ходячих мертвецов» запомнился только аспектом человекожуев, отлично помогала успокоиться, особенно, когда у Нацу развита не только фантазия, но и способность ненавидеть и желать утонуть в луже любому индивидууму буквально на первых пяти минутах знакомства. Раз — овечка, два — её съедает зомбак, три — летит чувак с ружьем.       — Тогда, может, завышенное чувство собственной важности, эгоцентризм и жуткое самолюбие? Конечно же, есть. Вывод: ты — среднестатистический мудак, с которым лучше не иметь ничего общего.       Нацу перекатил Чупа-чупс из одной щеки в другую.       — Напомни, откуда ты?       — Из Калифорнии.       Нацу, ухмыльнувшись в ответ на её задористый голосок, полный гордости, превосходства и чутка попахивающим «ну че, съел?», вынул конфету из рта. Оценил ли он провокацию и хилую попытку флирта? О, сполна. Вопрос в другом: оценит ли Люси его не менее жаркую ответочку? Ну че, Хуба-буба тебе, крошка.       — Интересно, а что калифорнийская умница-красавица с манией величия, комплексом неполноценности и наглядным дефицитом внимания, забыла в Денвере, мм?       Стоило ему чутка нагнуться, чтобы достать до лица этого метр-семьдесят-несчастья, как Люси тут же попятилась назад. Бедняжка — вся покраснела, растрепалась, распыхтелась. Нацу, оперевшийся на стенку, опустил руку в карман и с превеликим удовольствием наблюдал за тем, как она впопыхах поправляла и без того отлично уложенные волосы.       Спустя какие-то секунд десять послышались фырканья и недовольные «бу-бу» о соблюдении личных границ и полном отсутствия воспитания.       — По-моему, момент о воспитании мы уже обсудили, нет?       Нацу ловко закидывает Чупа-чупс в рот и спешно шагает дальше по коридору. Люси быстро спохватилась и нагнала его, щебеча что-то уже на новую тему — теперь Драгнил неуважительно относится к девушкам (спасибо, что не сексистом назвали). Тем для бурного обсуждения сам-на-сам с каждой минутой становилось все больше, а нервов Нацу, как того сыра-косички, меньше. Но вот не задача.       До кабинета биологии ковылять минимум минуты три, звонок не спешит горлопанить на всю школу, а Хартфилия (с недавних пор просто «жужжалка-Люси») продолжает активно трепыхаться о том, какой Нацу Драгнил, оказывается, плохой.       Будто бы он об этом не знает.       — Хотя, знаешь, с учетом того, что ты ведешь себя как последняя свинья, странно, что ты все еще меня не послал.       — Это намек или предложение, потому что я как раз собрался показать тебе, где тут выход.       Рука сама тянется в сторону парадного входа-выхода с приветственно-зеленой (прямо как чья-то шевелюра) табличкой. Люси демонстративно фыркает и тут же скрывает легкий смешок в ладошке. Школьнички вокруг засуетились и поспешили разойтись по кабинетам, в отличии от Нацу, который всё также лениво вразвалочку направлялся к заветному кабинету биологии. Точнее, к заветной лягушке, распятой на стеклянном поддоне, так и просящей (по мнению биологички) отпрепарировать ее полностью.       — К слову о том, как меня занесло Денвер… Родители решили переехать, потому что отцу внезапно предложили довольно перспективное местечко в…       — Подожди.       Нацу остановился буквально перед кабинетом, повернувшись к опешившей Хартфилии лицом. Он, сосредоточенно вглядываясь в её удивленные черты лица, выдержал паузу, еще больше нагнетая на и без того недоуменную девушку. Люси сжала лямки сумки на плече, через силу отводя взгляд в сторону — неужели она сказала что-то не то или…       — Что? У меня что-то на лице?       Драгнил выглядел серьезным, даже чересчур для его показавшейся на первый взгляд хмурой и равнодушной (скорее, апатичной) натуры, так что, да, Люси напряглась. Хартфилия, растеряно бегая глазками то туда, то сюда искренне пыталась нормально ответить на напористый взгляд новоиспеченного одноклассника, однако вся её уверенность исчерпала себя на момент прожарки. Что-то вроде запаса энергии, хранившейся внутри Бог знает сколько, но при этом разом испарившейся от желания произвести «правильное впечатление». Интересно, а она вообще знает, как нужно с людьми дружбу заводить?       — Повтори, что ты сказала.       — А… Отцу предложили работу в…       Внезапно указательный палец прижался к губам, заставив Люси замолчать и тут же охнуть. Нацу, опустившийся к её успевшему покраснеть ушку, выдержал паузу. Горячее дыхание опалило кожу бударажущим (дразнящим) шепотом под аккомпанемент сорвавшегося с губ безнадежно раскрасневшейся Хартфилии кряканья. Как два пальца об асфальт, честное слово.       — Прости, забыл сказать: мне наплевать. Пока.       Нацу, пафосно развернувшись в сторону кабинета биологии, решительно проигнорировал все попытки Люси окликнуть его нервным «эй, ты!». Перешагнув порог кабинета, стены которого пахли спиртом и старой гуашью (интересно, почему?), Драгнил поспешил занять свое местечко под окном прямо в самой жопе комнаты, возле шкафа.       И вот рюкзак падает на соседний стул, а Нацу, развалившись на парте, как на подушке, с предвкушением ждет, когда биологичка опять попытается выкурить его отвечать у доски. Ну или силком усадит на первую парту, чтобы он тыкал скальпелем в лягушку, весело рассказывая какого цвета жабьи кишки.       Для местного преподавательского контингента было весьма странным то, что на такого человечка, как Нацу, дедовские ультиматумы по типу «или ты идешь отвечать, или два позитивных балла в журнал» не действуют, от слова, совсем. Драгнилу иногда казалось, что у некоторых даже особый пунктик в голове стоит, мол, «сейчас устроим тебе разбор полетов на месте, Мистер Драгнил, пристегните ремни и сожмите булки». Ага, только после красноречивого «я не готов, ставьте два» молчат в тряпочку. Правда, жалуются директору, а тот Зерефу. А потом Зереф весело прыгает мне на шею и начинает давить тапком, но это мелочи жизни. Раз за двенадцать лет не выгнали, значит, можно смело крякнуть, плюнуть и уверенно так послать нахер.       — Денвер — родина моей матери, к тому же я всегда хотела увидеть, где она выросла, так что я охотно согласилась переехать вместе с родителями. Для меня это что-то вроде приключений.       Люси, внезапно оказавшаяся рядом, продолжала рассказывать свою автобиографию, о которой, в принципе, никто не просил (и в здравом уме не попросит). Нацу, прошипевший про себя «бля-ять», бухнулся лбом в парту и еще раз — для профилактики. Боковым зрением он заметил ненавистную розовую сумку и аккуратно разложенные на краю парту принадлежности — грубо говоря, жужжалка-Люси, как типичная женщина, успела не только очертить, но и освоить новую территорию.

Бум. Бум. Бум.

      Нацу еще несколько раз побился лбом об парту в надежде, что Люси, Её Светлость Жужжалка, Хартфилия — всего лишь плод его воображения на фоне дичайшего стресса от недавнего звонка Зерефа с характерным только ему «ты че, берега попутал» вместо «привет». Но нет, не смотря на миловидную внешность нетфлисовской актрисульки, её бубнящий голос успел стать сраным заговором на ночной кошмар.       — Господи, Хартфилия, я по-моему говорил, что мне наплевать на тебя и на твою душещипательную историю. Съебись куда-то по-братски, а?       — А мне наплевать на то, что тебе наплевать. Так вот… Потом мой дедушка…       Урок начался минуты две назад, а биологичка не спешила врываться в кабинет с опешившим криком «где журнал». Нацу, косо поглядывающий на открытую дверь и падающий в проем солнечный свет, искренне пытался не думать о том самом, о чем бы подумал Нацу Драгнил сегодня же только немного позже — урока через четыре. Учителя нет, двери открыты, солнце светит аки в свет конце туннеля, всем вокруг насрать на его скромную персону…       Так может… Это… Ну ты подумай, взвесь все…       — У меня вообще общение с девочками не клеется, да и, в принципе, люди здесь не такие как в Калифорнии. Так что…       — Скажи только честно: ты мазохистка?       Нацу, сожмурившись от бьющих по совести сомнений, успел вмешаться в эмоциональный монолог Люси, который подошел к непозволительной грани типа: «Том Второй. Моя новая жизнь или с чего всё началось». Еще одного триллера с элементами изысканного выноса мозга Драгнил бы не выдержал, поэтому сделал то, что обычно делает, когда что-то очень сильно прикипело.       Бьет в нос. Словами, правда.       Но Люси даже и не думала обижаться или начинать традиционное «попыхтеть-пофыркать-повозмущаться». Вместо этого она, видимо приловчившись к ненавидящему всё и вся вокруг нраву Нацу, с улыбкой продолжила философствовать с, иронично, бутылочкой воды в руках. Всё также иронично, но и Драгнил успел свыкнуться с характером Люси и его полностью оправдывающей кличкой Жужжалка. Нет, пожалуйста. Ты ведь не серьезно?       — Думаю, каждый человек в какой-то степени мазохист или садист, просто кто-то больше, а кто-то меньше. Но конкретно в нашем с тобой случае — да, я мазохистка, раз уж я все еще терплю твое отвратительное поведение просто потому, что я плохо завожу друзей. Настоящий повод задуматься, так это: садист ли ты? Вот, если ты садист, а ты садист, я бы тебе посоветовала… Срать я на всё это хотел.       Нацу резко поднялся, подхватил рюкзак и, обогнув ближайшие несколько парт в последних рядах, перепрыгнул через оставшиеся с отточенной и завораживающей ловкостью. Секунда — одноклассники на пару с Люси ловят падающие челюсти. Секунда — Нацу буквально влетает в дверной проем и пропадает где-то под ярко-зеленой табличкой «выход». Секунда — Люси, с диким криком «эй, ты куда?!», летит вдогонку, едва ли не сбив с ног только-только подошедшую биологичку с остатками сахарной пудры на подбородке. Вот так сходил в школу.

***

      Провернув ключ, Нацу дернул двери за ручку.       Ключи летят на ближайшую тумбу, а Драгнил опускается на колено, чтобы развязать шнурки кроссовок. Побег со школы удался с фееричным успехом, так что волноваться было не о чем. Разве что о том, что в следующий раз придется аккуратничать, чтобы не напороться на Хартфилию снова. Взгляд невольно скользит по затемленной квартире и стоящем внутри её стен хаосе — Нацу не был отбитым педантом, поэтому смело плевал на уборку в будние дни, установив график «а, надо срочно постирать/приготовить/попылесосить» на выходных. И его это устраивало, даже более чем.       В этом и заключается прелесть холостяцкой жизни, где в пятидесяти восьми квадратных метрах есть только ты и твой срач — оба в прекраснейших отношениях без мозгоебли и типичного «а че ты посуду после себя не помыл». Идиллия.       Вот только даже у идиллии рано или поздно разряжается батарейка, потому что… Нацу знал свой срач как пять пальцев: что на кухне гора посуды недостаточно велика, раз в шкафчике осталось несколько чистых тарелок, или что корзина для белья пустует буквально со вчерашнего самопровозглашённого дня стирки. Драгнил знал, что у него в квартире есть одна-единственная резинка-пружина, которая валяется около правой передней ножки кровати. Более того, он помнил, что нужно сходить за зубной пастой, потому что старой хватит только на два приема.       Но такие ботинки, одиноко стоящие в уголке возле тумбы, Нацу видел впервые, более того… Такую модель Тимберлендов он не покупал и тем более не носил. Вывод напрашивается сам.       С губ срывается вздох вперемешку с рыком, потому что сегодня не сраное пятое число. А раз сегодня не пятое число и телефон не разрывался в течении дня от навязчивых звонков и смс в ватсапе, значит, чует жопа Нацу, на кухне ждет его персональный звездец под именем «ну привет, братишка-зайчишка-какого-хрена Зереф». Наверное, в тот момент Драгнил даже на секунду растерялся, но не знал от чего больше: от того, что его старший брат пришел колупать мозг чайной ложечкой или от того, что сам Нацу успешно провтыкал его машину, наверняка припаркованную где-то возле дома. Если бы увидел заранее, ноги моей бы тут не было до вечера.       Но факт остается по-прежнему неизменным, поэтому, натянув капюшон толстовки сильнее, Нацу идет в сторону кухни. Как и ожидалось, возле холодильника под стенкой сидел Зереф — весь из себя выделяющее на фоне общей атмосферы пятно этакого «сына маминой подруги». И, если честно, если бы не факт того, что Зереф действительно преуспел в жизни — буквально во всех её сферах — Нацу бы, по крайней мере, относился к нему как к человеку. А так… Эта история из категории «если ты мне брат, сгоняй за хлебом и желательно не возвращайся в течении последующих двенадцати лет, потому что, знаешь, я тебя терпеть не могу, ок, да?».       Равнодушно пройдя мимо и внаглую игнорируя сверлящий взгляд незваного гостя, Нацу потянулся к ручке холодильника. На полках одиноко валялся открытый паштет, пол огурца и десяток яиц — бедновато, да, но зато есть пицца. Из самого нижнего ряда выглядывал кусок вчерашней пиццы, явно напрашивающийся на музыкальную паузу по типу «хеллоу, даркнес, май олд френд» и черно-белый фильтр. Драгнил подхватывает тарелку и тут же закидывает её в микроволновку, выставляя минуту, вместо положенных две, чтобы не стоять в тишине слишком долго.       Нацу не спешил поворачиваться к Зерефу лицом, вместо этого отдавая предпочтение гудящей микроволновке и катающейся по кругу внутри неё пицце. О, да. Давай. Скажи это. Скажи, что гроблю свой желудок.       — Я даю тебе деньги не для того, чтобы ты гробил свой желудок, Нацу.       Драгнил тихонько цокает и закатывает глаза, спиной чувствуя, как Зереф хмурится и сдерживается, чтобы не сказать больше. Вообще, Зереф не умел ругаться. Ну, умел, но чтобы прям скандалить с размахом и разбитым сервантом — нет. Его хватало ровно на десять минут нравоучений, пять минут выписывания пиздюлей в промежутке с очень-очень толерантными матами и три минуты для профилактики угрызения совести, которые всегда начинаются с одного и того же самого… «Что бы сказали родители». Старая, как мир история. Было нас четверо: мама, папа, этот говнюк и я. Жили дружно: папа ходил на рыбалку, мама готовила вкусный плов, Зереф плакал, а я его дубасил палкой — тишь да благодать, серьёзно. Потом — бум! — родителей нет. Не автокатастрофа и не нашествие инопланетян.

.

.

.

Семь лет назад мама умерла от сердечного приступа по дороге домой. Через два дня после этого отец повесился. Конец истории.       — А может я хочу его угробить?       — И зачем тебе это нужно?       — Чтобы облегчить твою непосильную ношу в полторы тысячи долларов каждый месяц «мне на еду». Как уйдешь, я обязательно прочитаю, умирают ли от язвы желудка.       Микроволновка запищала, Нацу дернул на себя дверь. Пар, стоящий над пиццей ударил в нос, заставляя скукожиться от не самого приятного запаха перегретых ананасов. Ой, да и хрен с ними.       Драгнил, усевшись на столешнице прямо напротив хмурого братца, свесил ноги и подхватил тарелку. Не впервые еда не лезла в горло, с учетом того, что первая стадия праведного гнева пресвятого мученика Зерефа вылезла на лицо. Буквально. Он хмурился и дергал нижней губой, в преддверии вот-вот высказать все свое толерантное и измученное «твоя социальная ответственность оставляет желать лучшего, Нацу» вместо родного «ты охуел?». Но Зереф не был бы Зерефом, если бы позволил себе — ценителю Джека Лондона, фарфоровых сервизов и интеллигентных разговоров за чашечкой Эрл Грея — не дай Боже, отпустить матерное слово.       Нацу лениво пережевывает, иногда морщась от всё того же теплого ананасика, застрявшего где-то, где года четыре назад был верхний зуб мудрости. Драгнил кинул взгляд на свои любимые носки с малышом-Йодой, а после на братишку, успевшего, наверное, раза три познать дзен. Зереф начинает стучать пальцами по столу, так что Драгнил мысленно готовится к пуску ракеты в космос. Первые десять минут пошли.       — Я стараюсь быть тебе хорошим братом и не ограничивать твою весьма творческую личность…       — Ты хотел сказать «ебанутую»?       — Но подобная взбалмошность и полное отсутствие контроля рано или поздно аукнется тебе, Нацу. Если сегодня я уговариваю директора школы не выгонять тебя или, Господи прости, оставляю залог в полицейском участке за твои ночные выкрутасы, это не означает, что я всегда буду это делать. Твое показушничество и попытки обратить на себя внимание вышли за рамки, Нацу. Тебе пора повзрослеть, черт тебя дери!       — Вау, какой прогресс. Это я тебя выбесил или ты выучил новые слова?       Зереф, бедняга, даже легонько ударил кулаком по столу, в попытках выплеснуть злость хоть куда-то. Но это же Зереф… Стукнет один раз, гавкнет два, а оставшиеся три будет ойкать от того, что «пальчик бо-бо». Нацу, удовлетворённо пережевывая остатки пиццы, махал ногами туда-сюда, чувствуя некую детскую непосредственность из разряда «шалость удалась». Ну а что, разве у братьев не так?       Один другого выбесит и день сразу лучше становится — уже и солнышко за окном светит, и птички поют.       — Если ты думаешь, что я буду вестись на твои провокации, то ты глубоко ошибаешься.       — Ты на них ведешься уже как восемнадцать лет, дорогуша.       С губ срывается хохот, перерастающий в насмешку. Типа, серьёзно? Неужели Зереф наивно полагает, что, если приедет сюда на своей шикарной Бехе, покудахчет полчасика, а потом благополучно слиняет с чувством выполненного долга, то Нацу резко поменяет свое отношение ко всему, что ли? Или он всё еще верит в нелепые братские чувства и какую-то херь про «время лечит».       Господи, что за унылое дерьмо.       — Почему я должен каждый раз тратить свое рабочее время на то, чтобы отвечать на звонки директора, который только и делает, что жалуется на твое отвратительное поведение?       — В чем проблема, не бери трубку. А еще лучше кинь его номер в черный список.       — Почему я должен каждый раз, сломя голову, ехать в другой конец города, чтобы забирать тебя из полицейского участка и, при этом, краснеть от того, что меня там уже знают в лицо?       — Для оплаты залога придумали интернет-банкинг, необязательно чтить мою скромную персону своим присутствием.       Нацу, подперев ладонями подбородок, со скучающим видом наблюдал, как уже вскочивший с места Зереф наматывал круги туда-сюда. Драгнил искренне не понимал, а к чему, собственно, претензии? Не хочешь — не бери на себя ответственность по поводу учебы. Не хочешь — не приезжай и не разруливай проблемы. Если тебе кто-то нахер не сдался — не делай услугу галочки в карме ради. Это называется одолжение, а не попытки кому-то упростить жизнь или, хуже того, помочь. Себе помоги для начала, твикс без палочки.       — Почему ты такой несносный?! Почему ты просто не можешь стать немного серьезнее, а, Нацу? У тебя всё хихоньки да хахоньки, а я… Я всего лишь пытаюсь…       — Ты закончил?       Нацу слез со столешницы, оттряхивая штаны от остатков муки. Он, раздраженно причмокнув, поравнялся с Зерефом и опустил ладонь на его плечо. Драгнил прекрасно знал, что ему далеко до звания «Лучший брат 2021», но и Зереф зазря жопу рвет, потому что его сраный перфекционизм и чувство, будто бы ему на шею коромысло повесили, а по бокам еще по сорок литров водички в ведрах присобачили, мешают здраво оценивать ситуацию. Он вдумчиво и со смыслом втирает, что мне нужно повзрослеть, но сам-то в дочки-матери играется. Мне-то его забота до одного места.       Семи лет вполне достаточно, чтобы уверенно сказать: «Эй, время нихера не лечит, но учит выставлять приоритеты». И Нацу сделал свой приоритет еще год назад, когда познакомился с компанией, про которую обычно говорят «не общайся с ним, уму-разуму с ними не наберешься», и, да, Драгнил отбил последнее, что было в черепной коробке, гоняя на угнанных тачках по ночному Денверу.       А что еще остается делать? Грызть гранит науки, чтобы пойти по стопам Зерефа и жить себе в стиле законопослушного гражданина, без сучка и задоринки? Стремиться к стандартному: жена-красавица, дочка-умница, сынок-гордость? Нет уж, увольте, Нацу стремился к недолгой, но насыщенной жизни, где каждый день — одно сраное приключение. И еще какое, ведь его приоритет — помереть с честью да так, чтобы племянники биографию дядюшки до дыр заслушали.       Сбился ли он с пути? А он у него был, чтобы идти по четко намеченному гугл-картами маршруту? Чет как-то при рождении указки не раздавали, да и без наставлений в мир людской выпускали. Нет, конечно, может такому уникуму, как Зерефу инструкцию к жизни и выдали, но вот Нацу, походу, не обошел стороной естественный отбор. А в кучке тех, кто явно не претендует на звание одаренных или избранных, действует другой принцип. Скажем, первобытный.       Кто как хочет, так и дрочит.       На губах расцвела лукавая улыбка, а зеленые пряди челки не вовремя лезли в глаза, заставляя немного щуриться. Нацу вздыхает, прихлопывая нахмуренного братишку по плечу с каким-то чересчур подозрительным спокойствием.       — Можешь сложить свои полномочия, Зе…       — Руку убери.       Зереф брезгливо отмахивается от ладони, отходя назад — к столу, чтобы забрать свой телефон и засунуть его в карман. Нацу постоянно держал в голове то, что между ними девять лет разницы, но вот с виду и не скажешь, что перед носом стоит состоявшийся мужчина с чертовой биографией нобелевского лауреата Батлера. Человек, застрявший в подростковом кризисе? Вполне. Хотя, Нацу не психолог, не ему судить, но то, что у Зерефа моментами эмоциональные качели и бзики в голове — о, не нужно быть просвещённым, чтобы это заметить.       Вместо того, что надуть губы и искать, какой же песочный куличик раздолбать первым (давайте просто представим, что вокруг не квартира, а песочница), Нацу ухмыляется и искренне сдерживается лишь бы не засмеяться в голос. Да неужели? На двадцать седьмом году жизни мы всё же вспомнили о своей гендерной принадлежности.       — Я смотрю у кого-то яйца выросли?       Улыбка становится шире, а хохот рвется наружу — Драгнил даже забыл, о чем они впервые так активно вздорили. У Зерефа есть характер — вау, это же целое новое американское открытие, эй!       — Жаль, этого Мавис не видит, думаю, она бы оценила то, что ты всё же умеешь выходить из себя. Ты смотри, и без оттопыренного мизинца грубить умеешь.       Но даже после откровенного стеба с упоминанием супруги-божьего-одуванчика, лицо Зерефа не поменялось. Он не продолжил свою трехэтапную тактику-галактику, по внедрению в голову Нацу здравого смысла. Он не послал брата с привычным только ему «разговор бессмысленный». Не ушел, громко хлопнув дверью. И даже не скривился. Просто стоял перед Драгнилом с неожиданно каменным лицом. Беспристрастный и равнодушный.       Нацу даже напрягся в первые секунд пять, прежде чем улыбнуться и снова прихлопнуть его по плечу, но и в этот раз, Зереф грубо отмахнулся от его руки. В тот момент Нацу, сбавляя темпы в насмешках и стебе, и сам не заметил, как с губ слетело опасливое «эй, ты чего». Но «братишка-зайчишка-Зереф» внезапно начал походить на настоящего старшего брата. Это и напугало.       Хотя, трудно сказать, какую конкретно эмоцию в тот момент испытывал Нацу, потому что накалившаяся до предела атмосфера предзнаменовала продолжение того самого желаемого «масштабного скандала с разбитым сервантом». Итак, мы стремительно переместились с первой ступени на последнюю. Хьюстон, бьем рекорды. Да. Давай. Блесни тем самым, как ты умеешь, Зереф. «Что бы сказали родители».       — Смотря на тебя, я радуюсь тому, что родители мертвы. Вряд ли бы они вынесли то, во что ты превратился, Нацу. А…Так, стоп. Что?..       Можно ли сказать, что Зереф с его удивительной интеллигентностью и умением грубить с оттопыренным пальчиком впервые сморозил что-то настолько обидное, что даже Нацу — непробиваемого вышибалу с прогрессирующим похеризмом — в тот момент ударило, будто бы с вертухи в голову? Вот так, знаете, что не только звездочки перед глазами, а и в ушах звон.       Драгнил, прерывисто выдохнув, открыл рот, чтобы что-то сказать, но привычных колких фраз на языке не было. Только сухой воздух и что-то, что все еще не получалось идентифицировать. Он хотел съязвить, что Зереф не просто обзавелся яйцами, но и неплохо так поднабрался пагубного влияния самого Нацу. Он хотел припомнить упреки отца за излишнюю трусливость нынче охуенного братишки-зайчишки, но во рту пересохло. Горько. Неприятно.       Обидно. Даже больно.       Это, наверное, единственная струна души, которую еще можно было задеть. И Зереф, зная, как Нацу до сих пор переживает утрату родителей и отсутствие нормального (традиционного) воспитания, воспользовался этим, как последняя скотина. Неужели других рычагов давления не нашлось? Неужели Драгнил действительно заслуживает подобных методов, чтобы его крошечное здравомыслие восстало из мертвых? Или же Зереф намеренно решил сделать больно, лишь бы показать, каково истинное отношения к младшему брату? Оу, круто. Вау. Просто отпад, братишка.       — А знаешь… Я рад. Рад, что ты пришел, Зереф.       Подтерев рукавом подступившие сопли (вместе со слезами) и заметив, как переменилось лицо брата (всего на секунду), Нацу срывается с места — импульсивно, порывисто и необдуманно. Он даже не шнурует кроссовки, а просто хватает ключи от байка, рюкзак и вылетает из квартиры, громко хлопнув дверью. Люстра, висящая на кухне, пошатнулась, а гирлянды на шторах, оставшиеся после недавних гостин Мавис и крошки-племяшки-Августа, резко падают на пол.       Зереф, одиноко стоящий на кухне, все еще смотрит на входную дверь, в надежде, что Нацу только демонстративно вспылил. Сейчас он вернется, они сядут и обсудят всё, как нормальные, адекватные братья. Но что-то в подковырках его души сигналит ему — Нацу не вернется, ибо адекватность явно не их братский конек. Нацу — своенравный и бойкий. А еще… Сумасшедший, способный пойти на что-то безумное и опасное, лишь бы «перекрыть» то, что муляет внутри. Это и напугало. Это и заставило Зерефа рухнуть на стул, схватиться за голову и прошипеть озлобленное на самого себя:       — Блять.

***

      «В твоем нынешнем состоянии я бы не брался за эту работенку, Нацу», — сказал Гажил.       «Но деньжата хорошие, а тачка — Ласточка. Ламба Урус, желтенькая, шестьсот пятьдесят лошадок, всё по красоте», — тоже сказал он.       Гажил был из той категории друзей, которые запросто продадут и даже совесть мучать не будет. Вот прям буквально. Если менты нагрянут на его свалку под парковкой на Черри-стрит, он со спокойной душой сдаст всех своих клиентов и исполнителей, взамен на программу защиты свидетелей. Мерзкий тип, да и шутить не умет, зато не обделен предпринимательской извилиной, чему Нацу был очень рад, когда любезно предложенные «братишкой-зайчишкой» полторы тысячи зелени заканчивались на пятнадцатой доставке фаст-фуда и тридцатой заправкой очередного нафуфыреного спорткара.       В телефоне светилась картинка той самой Ламбы, стоящей перед Нацу во всей красе на частной крытой парковке, аля «только для своих». Проникнуть сюда не составляло труда, потому что сам Драгнил умел заговорить зубы, узнать, где есть внеплановые дырки в заборе и слепые зоны камер безопасности. Проблемой был охранник, блуждающий по парковке раз в два часа, но и о нём Нацу позаботился. Ботинки-то тяжелые, а головушка у дяденьки неповоротливая, так что остался мужичек сидеть в своем кресле часик-другой. Зато отдохнет, выспится.       Пафосно натянув перчатки и маску на лицо, Нацу принялся за работу. После произошедшего, домой возвращаться не хотелось, а отвечать на звонки Зерефа — подавно. Конечно, немного обидно за те слова, но нельзя сказать, что они на сто процентов незаслуженные. Как бы, Нацу не святой и не Великомученик, чтобы сидеть и жевать сопли от того, что Зереф (будучи относительно хреновым братом) упрекнул Нацу в неправильности. Все люди неправильны и не идеальны, просто кто-то больше, а кто-то меньше.       И, да, вероятно мать схватилась бы за голову, а отец достал бы солдатский ремень, увидь они то, что происходит с младшим сыном прямо сейчас. В голове у Нацу ходит ветер, а в заднице чешется жажда приключений — так что, да, похвастаться (в отличии от Зерефа) ему нечем. Ни ума в голове, ни инстинкта самосохранения, раз единственное, что реально доставляет удовольствие от этой никчемной жизни — угон чужих автомобилей с частных парковок. Руки зависли над клавиатурой всего на секунду, попутно тому, как перед глазами Драгнила появились флешбеки из детства.       У него ведь был потенциал в футболе и даже в математике в классе третьем. Ему нравилось изучать мир и задалбывать окружающих глупыми вопросами «а почему?», «а зачем?», «а как?». Он ведь мог бы стать кем-то значимым и для общества и для своих родных.       И для себя в первую очередь.       Нижняя губа ощутимо задрожала, когда в ушах эхом раздался разочарованный голос Зерефа. Глаза пекли неистово и Нацу, к собственному сожалению, не мог контролировать то, что упорно требовал его организм. Хотелось заплакать. Хотелось поныть где-то в уголке, чтобы никто не видел. Хотелось шаблонного «свесить ноги с крыши многоэтажки и болтать ими под грустную музыку, пока голос за кадром рассказывает душещипательную историю прошлого». Но в то же время Драгнил знал — его история не сраное кино.       Он сам себе товарищ. Сам себе поддержка. Вот если бы родители были живы, все было бы по-другому, а так их нет, а значит и думать об этом — глупая затея. Если бы Зереф не уперся, как баран, в свою учебу и мечты о карьере, у Нацу была бы какая-то галочка в голове напротив его имени, а так — извините-простите, выход найдете самостоятельно.       Так что, да. Нацу вырос тем, кем вырос и осуждать его никто не имеет права.       Включив режим «мне похеру» на авторежиме, Драгнил решил вернуться к личному антистрессу — работе. Она всегда помогала отвлечься, лишний раз напрячь мозг по теме, да и не мусолить наболевшее под каждую грустную песню в плейлисте. Аккуратные движения без лишнего дергания — всё искусно и отточено. Переносной компьютер, приученный к взлому центрального замка, летал под профессиональным руководством Мистера Драгнила, успевшего засунуть в рот новый Чупа-чупс со вкусом апельсина в перерыве между проверками результата.       Секунда — змейка загрузки доходит до конца. Нацу ухмыляется, раскусывает Чупа-чупс и уверенно жмет на энтер, слыша, как Ламба приветливо пищит в ответ.       Парень, захлопнув экран ноутбука, довольно открывает двери и всё также пафосно садится за водительское сиденье, устраиваясь в автомобиле, как в своем личном. Коробка автомат Ламборгини — штука элементарная, бери да дуй (жми) посильнее, но и у неё есть свои загоны, которые стоит учитывать при довольно напряженной поездке. Например, сраные стили езды, в зависимости от дорожного покрытия (город, грунтовка и тд), которые нужно вдумчиво и со смыслом переключать рычажком до начала поездки.       Хотя, человеку, угнавшему двенадцать автомобилей, грех жаловаться, да?       Тыкнув на кнопку зажигания и включив режим города, Нацу со спокойной душой выехал с парковки, не забыв помахать все ещё валяющемуся в отключке охраннику. Этот пятиметровый одуванчик весом под две тонны отлично балансировал между драйвом, комфортом и масштабами, так что Драгнил не постеснялся включить радио, отвязаться от ремня безопасности и вольно развалится на до жути мягком сидении. Ну что, шесть сотен лошадок, пора бы вам показать всю красоту Италии. Да так, чтобы до самой смерти запомнилось.       Нога вжалась в педаль газа, а взгляд устремился на цифровой спидометр, выведенный в углу лобового стекла. Несмотря на то, что дороги Денвера оставляли желать лучшего для такой машины для убийств, автомобиль плавно и мягко обходил всех низкорослых соседей по полосе. С учетом того, что скоро выезд на хорошо крытую прямую дорогу, Нацу решил проверить за сколько эта двухтысячикиллограмовая кроха разгоняется до ста километров в час. Как раз успеет похулиганить до того, как отдать машину в руки Гажилу и вероятному покупателю. Так-так.       Шкала спидометра резко поднялась к верху по мере того, как Нацу выжал педаль газа в упор — бум! — три с половиной секунды и вот тебе желанные сто километров в час. К слову, рекордное время из всех тех двенадцати машин, которые числились на счету у Нацу Драгнила, величайшего гонщика-угонщика Америки.       Двигатель ревел, но внутри салона это ничуть не ощущалось даже легкой встряской от, моментами, неровной дороги. Нацу, откинувшись на спинку сиденья, расслабленно вел авто одной рукой, удерживая стабильные семьдесят пять километров в час, толком и не надеясь встретить сидящего в кустах полицейского с дубинкой, алкотестом и радаром. Всё, конечно, хорошо, но недавние ноль-семь яблочного сидра явно могут сыграть не на руку горе-уголовнику. Нужно быть аккуратнее и лишний раз не хулиганить. Ну, хулиганить можно, но не как обычно. А то не хочется нарваться на проблемы, когда сегодняшний день с самого утра и так успел получить отметку «всё хреново, а дальше еще хуже, заюш».       Стоило Нацу вывернуть в сторону свалки Гажила, как позади заморгали чьи-то фары. Конечно же, можно было списать всё на каких-то долбодятлов, любящих слепить дальним светом в зеркала, но долбодятлы дуэтом на черных Ауди не ездят. И просто так дальним светом не слепят. Да и угнанную минут десять назад Ламбу по пятам не преследуют.       Нацу, переглянувшись с Ауди, которая внезапно пошла на опережение, ухмыльнулся и поддал газку, въезжая с аристократической изящностью в крутой поворот. Руль в руках ощущался, как родной, поэтому Драгнил не стеснялся вытворять выкрутасы с временно его машиной. Ах, да, прав у нашего гонщика-угонщика, конечно же, не было, но это не мешало Нацу куролесить по Денверу не хуже, чем среднестатистический участник «Формулы-1».       Драгнил прыснул от вкуса победы на языке, из-за чего даже сбавил скорость, чтобы лишний раз подразнить дуэт неудачников. Захотелось даже вылезти через окно и на ходу сделать селфи, а потом отправить Гажилу в качестве отчета о тест-драйве, но тут взгляд скользнул к боковому зеркалу. И еще раз. И еще раз для пущей достоверности в том, что один из водителей Ауди — той самой, которая чуть ли не в спину дышала — помаячил пистолетом через окно. Ой. Неловко вышло.       Нога машинально отпустила педаль газа, а обе руки моментально вцепились в руль. Нацу, ссутулившись, уже чувствовал фантомный холодок от приставленного к макушке дула этого самого пистолета. Ну тут два варианта: либо недошумахер разозил кого-то из местного криминального авторитета желтой итальянской задницей, маячащей с подтекстом «глотни-ка пыли, братан», либо это охрана хозяина этой самой желтой итальянской задницы. И тут как бы назревает вопрос.       А что, собственно, из этого хуже: таинственный мафиозник, явно не брезгующий угрозами огнестрельным оружием или хозяин Ламбы, которую Нацу поручили угнать.       Живот не вовремя заурчал то ли от голода, то ли от сжавшихся в страхе кишок. Глаза опустились к зеркалу, заметив, как водитель Ауди начал маяковать рукой, мол, «тормози, браток, доездился». Поддать газу и уехать? А если начнут стрелять? Машинка пусть и классная, но двери и стекла у нее-то не пуленепробиваемые. Остановиться и начать качать выдуманные права? Ну такой себе вариант с учетом того, что у Нацу в рюкзаке старенький ноутбук и еще один Чупа-чупс, а у чувачков пистолет…       И походу не один.       Просто остановиться, извиниться и слинять куда подальше, сказав Гажилу, что машина взорвалась по дороге, поэтому и не пригнал? Хотя?.. Какая вероятность того, что Нацу не натянут одно приличное место на ближайший штырь? Хороший и очень даже актуальный вопрос.       Итак, добросовестно включив поворотник (впервые за несколько месяцев), Нацу аккуратно припарковался где-то по Каламат-стрит. Он вырубил радио, дождался пока заглохнет мотор (автоматическая система, спасибо) собрал все свои по-хозяйки разложенные вещи (а именно: печально валяющийся на соседнем сидении рюкзак с телефоном и вкинутый в подстаканник Чупа-чупс) и, прижав все свои пожитки к груди, медленно скатился вниз по сиденью, пытаясь казаться максимально маленьким и, желательно, глупеньким. Глупых обижать нельзя, их и так жизнь обидела.       Две Ауди чинно и благородно припарковались прямо впритык к жопе Ламбы, от чего жопа Нацу почуяла конкретный такой «всё, занавес, расходимся». Секунда, две, три. В тонированное окно кто-то стучится и Драгнил, зажмурившись и цыкнув про себя «Боже, помоги», медленно опустил окно. Бугай, заслонивший вид на вывеску Бургер-Кинга напротив, откровенно говоря, пугал своими габаритами и тем, что его лица не было видно. Только мощную грудину и явный намек на чей-то в ближайшее время сломанный позвоночник. Как говорится, не будем тыкать пальцами.       Нацу, сильнее прижав рюкзак, хиленько так улыбнулся, пытаясь разглядеть лицо этой груды мышц. Но вместо этого на глаза попался пистолет, торчащий прям у бедра. Ага, хорошо. Очень убедительный аргумент дать заднюю в привычной дерзости, знаете.       — Здрасьте…       Попытка в тупость не удалась, раз даже дрожащая ладошка, пытающаяся в дерганный приветственный мах, толком-то и не махала. Мужик опустился, просовывая лицо в салон Ламбы — хватило только одной вздернутой брови и маха в сторону припаркованных Ауди, чтобы уловить простой смысл доходчивого намека.       — Понял.       Нацу, недолго думая, выходит из машины и на дрожащих коленках плетется в сторону первой Ауди. Рюкзачок, все еще бережно прижатый к груди, ощущается как недобронежилет, от чего уверенности… нихрена не прибавляется. Подойдя вплотную к задней двери Ауди, Драгнил смотрит на свой вполне обосравшийся вид в глянцевой поверхности машины. Коленки дрожали, а от былой (само)уверенности и похеризма ничего не осталось.       Двери открываются и тут, смирившись со своей участью быть прикопанным где-то в лесополосе, Нацу встречают еще два абсолютно однотипных мужика — всё по стандарту: костюмы, микрофоны у ушей, у каждого по пистолету. Драгнил судорожно глотает панику и послевкусие апельсинового Чупа-Чупса, когда один встает и тонко (тончайше!) намекает садиться во внутрь. Если проще — грубо хватает Нацу за шею, аки карасика, и закидывает в салон, оттряхивая ладони. Милый прием, ниче не скажешь.       Проходит несколько секунд, прежде чем жопа Ламбы впереди срывается с места и, плавно вывернув разворот, неспешно едет в обратную сторону. Ауди последовали её примеру и такой вот шеренгой двинулись в неизвестную для Нацу сторону. Хотя, конечно же, известную. Минимум два парка, три заброшки, одна территория для сбора и переработки металлолома… И река. Выбор-то огромный. С учетом перспектив, лучше на металлолом — там тело еще не скоро найдут.       Вжавшись в маленький комочек между двумя вооруженными шкафами, Нацу бережно держал у груди рюкзак, в надежде, что его не будут бить ломом, пока все кости не переломают. Иронично, но на фоне всей это весьма колоритной поездочки в сторону персонального дома траура, играет ненавязчивая мелодия Лебединого озера. Будучи подопытным и жертвой всех неудачных экспериментов со скрипкой авторства Зерефа, Нацу прекрасно узнал эту мелодию, более того… Он даже помнил её полноценное название.

Чайковский. Лебединое озеро. Опера двадцатая. Сюита Вторая (как-то так).

      По коленкам пробежали мурашки, когда мелодия пошла на довольно позитивный подъем. Честно сказать, Нацу мог бы сейчас разрядить обстановку своим типичным «ну че как, пацаны», но что-то ему подсказывало, что: во-первых, у него не хватит смелости; во-вторых, шутку вряд ли кто-то оценит. Тем временем за окном пролетел первый парк, а значит мест, куда можно будет сносить цветочки осталось не так уж и много. Драгнила резко передернуло (наверное, из-за подкрадывающегося факта скорой гибели), поэтому он поспешил достать телефон, чтобы что-то срочно предпринять. Стоило бедняге выхватить смартфон, как тот едва ли не вывалился из рук прямо под ноги. Два амбала неторопливо переглянулись друг с другом, а после и с Нацу, резко возжелавшим спрятать этот сраный телефон у себя во рту.       Паренек, почувствовав могильный холодок, пробежавшийся за шиворотом толстовки, хиленько улыбнулся, надеясь, что хоть в этот раз его тупость спасет ему и жизнь, и целостность рта. В голову ничего адекватного из отговорок не лезло, а под Чайковского — даже и надеяться не стоило. Но Нацу, глотнув подкравшийся к гландам инстинкт самосохранения (или что-то похожее на него), всё же выдал очередной перл.       — Я это… Маме напишу… Что задержусь немного. Ага. Такими темпами, расскажу лично. Там.             Ребятки заметно расслабились, так что вскоре Нацу сделал вывод, что у них похоже та же проблема, что и у него. Чрезвычайно низкий айкью и медленно работающая смекалка. Грех таким не воспользоваться, да? Дрожащими пальцами разблокировав телефон, Нацу очень быстро нашел контакты Гажила. Зерефу звонить бесполезно — начнет расспрашивать «а что?», «а где?», «а как?», «а каким хреном?» — пустая трата времени. Полиция сразу же отпадает, так как после двенадцати угонов, за десять из которых Драгнила всё же приволокли за шиворот в участок, его номер телефона наверняка в черном списке.       Типа как в списке плохишей Санты. Только у полиции. Тот же принцип, по сути.       Остается только продажная шкура Гажил, который как раз был в сети. Отписав короткое «у меня тут ЧП», прошло многострадальных две минуты мучительного ожидания, прежде чем появились заветные три точки. Окей, может не все потеряно. Всё-таки Нацу — лучший гонщик-угонщик в Денвере, а таких максимально непривередливых в плане работы исполнителей найти довольно сложно.       Другими словами, у Нацу настолько прогрессирует отбитость, что ему до лампочки у кого тачку угонять: будь то китайская копия Аль Капоне или какой-то капитантишка из полицейского участка. Для таких вот переговорщиков-посредников как Гажил Драгнил — золотая жила возможностей. И… Может, Редфокс с кем-то потолкует (с кем-то из своих), чтобы Нацу мирно отпустили, еще и с курточки пыль смахнули?       Секунда и телефон пищит от пришедшего уведомления, из-за чего Драгнил глупо лыбится в ответ на недоуменную реакцию амбалов, отнекиваясь, мол, «ой, мама написала». Ага, пирсинговая женщина под два метра ростом с халупой на голове и шилом в жопе. Одно лицо с сыночком-то.       Стремительно открывая диалог, Нацу уже видит в фантазии, как Гажил с сияющим нимбом над башкой раскрывает свои объятия, чтобы спасти задницу непутевого Драгнила. И Нацу не прочь влететь в них, разревевшись и расклеившись от пережитого стресса окончательно. Он не против согласиться на то, чтобы замутить себе дреды (как неоднократно настаивал Редфокс) или покраситься в ебучий розовый (а это был откровенный стеб, но раз такая ситуация, то пусть просит, что угодно).       Но…       Гажил присылает одно-единственное и такое многозначительное…

«Сорямба, бро»

      Так вот, вернемся к началу, да?       Сияющий нимб трещит по швам, а на лбу злорадно хихикающего Редфокса медленно вырисовывается «я продал тебя за двадцать штук, братан, ваще не жалею». Ну, в принципе, этого стоило ожидать — это же Гажил. А вот выглядывающего берега реки Юг Платт через метров тридцать-тридцать пять Нацу не ждал и, в принципе, до последнего откидывал мысль о том, что ему придется помереть утопленником.       Руки безвольно опустились, а Нацу, почувствовав, что его явно где-то успели наебать, откинул голову на сиденье. Ну, хотел ведь умереть молодым… Получай, так сказать.

***

      — Эй, можно немного нежнее?       Нацу, упершийся щекой в бетонный подъем прямо около реки, шикал каждый раз, когда скотч плотно прижимал его запястья. Амбалы по всем канонам фильмов в жанре триллер повалили его на землю, стоило Драгнилу и без того с трудом выползти из машины. Дальше всё по стандарту — его, удерживая силой (ступней) на бетоне, обматывают армированным (или строительным) скотчем, чтобы под веселый свист (напевающий Элтона Джона из «Короля Льва», серьёзно?), кинуть булыжником в реку. Шанс того, что я выплыву стремительно катится к нулю, а вот то, что всплыву через какое-то время… Ну… Как бы… Думаю, вы и сами понимаете.       За то время, пока мужики вдумчиво и со смыслом пытались обвязать вокруг щиколоток скотч, Нацу успел трижды смириться со своей печальной участью и трижды оборзеть (точнее, вернуться в изначальное состояние чувачка с отсутствующим инстинктом самосохранения). Он жаловался, что ему давит и даже пытался стебать этих контуженных пельменей из-за их габаритов, несоответствующих уровню интеллекта (что-то вроде «сила есть, ума не надо»), но они в открытую его игнорили, отвечая лишь туже заклеенным скотчем и горилльими ухмылками.       Бетон под подбородком даже успел потеплеть от такого усердного придавливания ногой на спину. Нацу, цыкнув, попутно высматривал хоть кого-то на, под и возле моста. Эти горе-убийцы все же додумались найти место, где дно успевшей стать родной Юг Платт больше трех метров в глубину. Другими словами, опыт не первый, да и Нацу, скорее всего, помрет за минут десять. Сразу видно — рука набита в таких-то делишках.       Сарказм в такой ситуации помогает расслабиться и смирится с тем, что кому-то все же суждено оказаться в ежемесячных хрониках утопленников Денвера, а кому-то нет. Печально, конечно, но Нацу до последнего надеялся, что его в этот список заносить не будут. Индюк думал… Да в речку попал. О, да, детка, самое время для пост-иронии.       Проходит от силы минута, как давление на спину уменьшается. Нацу, подловив момент, когда эти долбодятлы отойдут к машине, чтобы что-то забрать из багажника (судя по звукам), бегло пробует насколько туго обвязаны ноги и руки. Строительный скотч на то и строительным, чтобы не рваться. Почему никто не использует клише, эй? Где пластиковые стяжки? Я что, зря видео на Ютубе смотрел, как их рвать в случае похищения?       С учетом того, что этот скотч используется для герметизации в делах сантехнических, разорвать его не получится, но не исключено, что всё же удастся немного растянуть. Драгнил, смекнув, что бетонная плита, на которой он лежал солдатиком, не выше метра-полтора, а значит падать будет больно, но не смертельно, пропыхтел и попытался сдвинутся с места. Он чувствовал себя трубочкой или валиком, который очень рьяно хочет отсюда свалить.       Ноги начало сводить судорогой, но Нацу не сдавался — продолжал дергаться, пыхтеть и пытаться свалиться на землю, чтобы незаметно откатиться куда-то в неприглядное местечко. Благо, спуск к реке представляет из себя небольшой кювет, так что можно будет либо полететь, либо прыгнуть туда. Плавать намного легче, когда ноги и руки могут минимально двигаться, а уровень воды едва ли достает по пояс. Вот дальше — жопа.       Напевая про себя «Фигаро», Нацу изящно и с характерным падением в гравий скатился вниз и, прокрутившись тубусом в сторону берега реки, искренне молился, чтобы эти идиоты до последнего не заметили пропажи. Они всё еще копались в багажнике и громко перекрикивались, а звуки проезжающих на мосте автомобилей удачно заглушил громкий бум лицом в землю с метровой высоты бетонной плиты.       На самом деле, крутиться очень даже весело, если не учитывать намек на сломанный нос и полное отсутствие обуви. Пыхтя и крутясь, Драгнил всё ближе и ближе подбирался к кювету, в надежде, что это будет последний в его жизни полет в неизвестность. Но лучше уж так, чем ждать своей участи, как подсмоленная свинья в мясной лавке, сорри.       И вот остается каких-то метра три до спасительного полета вниз к речке, как Нацу нещадно тянут за ноги обратно, волоча спиной по гравию, булыжникам и песку. Футболка задралась, так что можно смело прибавлять к сломанному носу расцарапанную спину — хотя мимолетная боль притупляется на фоне животного страха и дикой паники, пробравшей все тело от макушки до пят. Драгнил дергается, как рыба, попавшая в сети, но мужик, схвативший его за щиколотки, равнодушно тянул того к роднульке-плите, чтобы закончить все приготовления.       Да пошел ты нахер! Вашему вниманию представляется последняя попытка спасти себе жизнь. Не самая удачная.       — Да вы вообще знаете, кто мой отец?! Если вы меня сейчас же не отпустите, будете до конца жизни жопу Траумелем мазать!       Истошные крики были направлены не сколько на попытку действительно запугать, сколько для привлечения внимания прохожих. Нацу продолжал усердно покрывать амбалов матом, раз через раз упоминания Траумель (немецкий крем для снятия синяков, гематом и воспалений) и задницу, но результата, как и предсказывалось, не было. Брыкающуюся тушку Драгнила грубо повалили на бетонную плиту.       — Слышишь ты, выживший выкидыш, тронешь меня хоть пальцем, я тебе этот палец в ухо засуну так, что вытащить не сможешь — отпиливать придется! Эй! Ты че соб…?! Ожидаемо. Типа, серьезно? Попытка убийства и с открытым ртом жертвы?       Нацу грубо заклеили рот всё тем же строительным скотчем, неплохо так стукнув по лбу, чтобы не рыпался лишний раз. А вот с этого момента Драгнила конкретно так накрыло. Глаза запекли от подступающих слез, да и дышать было нечем — паника перекрывала все пути отступления. Валяясь на бетонной плите обвязанным солдатиком, Нацу только и мог, что смотреть в ночное небо и повисший над рекой Денвера туман, тянущий из одной неизвестности в другую.       Где-то там — со стороны выглядывающих ног с продырявленными носками с малышом-Йодой — отсигналила машина и буквально сразу же захрустел гравий под чьими-то тяжелыми ботинками. Идут. Всё. Фигаро кончилось.       Кто-то из амбалов тряхнул обвязанные скотчем ноги, проверяя надёжность и прочность. Другой — резко и грубо поднял Драгнила за шкирку, силком усадив на край бетонной плиты. На губах обоих засверкала победная ухмылка. Стоящий по правую сторону достал льняной мешочек для муки, по левую — ленту скотча, приготовленную для «закрепления деталей». Ага. Чтобы, если и выплыву, всё равно сдохнуть.       В груди бешено стучало сердца, вдалбливаясь в ребра. Нацу учащенно дышал, едва ли не срываясь на хрип и плач, но, когда перед глазами внезапно всё потухло, естественные тормоза отказали. Всё, что оставалось — плакать и надеяться на то, что умирать придется недолго, а так — быстро и безболезненно. Чтобы не мучиться.       Мешок обтянули вокруг шеи и дополнительно обмотали скотчем. Туго, не без умысла. Дышать стало труднее. Нацу терялся в пространстве, упираясь в стоящие перед глазами тьму и неизвестность. Ощущения обострились — его взяли за шкирку, как нагадившего котенка, и, потащили в сторону речки, волоча по земле абы как.       Сопротивляться было и страшно, и практически невозможно. Ни крикнешь. Ни ударишь. Ни пошевелишься. Всё, что остается — морщиться от заливающих лицо слез и мимолетной боли после каждого непроизвольного падения коленками или спиной по камням. До ушей доносятся звуки бултыхающей воды. Носки мокнут быстро, тело начинает содрогаться.       Нацу ничего не понимает. Время тянется долго и мучительно, а неизвестность охватывает стремительно быстро. Задрожали руки, застучала челюсть, свело судорогой правую ногу от колкого холода весенней ночи. Его снова подхватывают и швыряют в воду — неожиданно, непонятно, неизбежно.       А потом…

Холодно. Темно. Страшно.

      Тело машинально опускается ко дну, хотя что-то инстинктивное заставляет мычать и дергаться в попытках освободится. Нацу морщится, пытается вырваться, но всё четно — от судорожного припадка, вода захлестывает сильнее и глубже. С каждой пройденной секундой, с каждым нелепым желанием выплыть или забыться как можно скорее, Драгнил постепенно теряет нить окружающего его мира.       Холод растворился в бултыхающих звуках, а они исчезли на фоне тишины и настойчивого ощущения пустоты. Агония пробрала до костей, парализуя и вгоняя во что-то вечное и непрекращающееся. Прикрыв глаза и подумав о красоте ночного Денвера в последний раз, Нацу жалел лишь об одном.       О том, что его кредо «прожить, чтобы не жалеть» осталось лишь неписанным и нереализованным правилом на страницах его истории. Да. Действительно…

Очень жаль.

.

.

.

.

.

Подтверждено.

│Условия успешно выполнены│