Вынужденный брак, или всё таки мы вместе...

Ван Ибо       Солнце за окном растекалось медовыми потеками по стерильным стенам, а я уткнулся носом в тёплую впадину между ключицей и шеей Сяо Чжаня. Его дыхание было ровным, ритм сердца — медленным барабанным боем под тонкой кожей. Запах — чистого хлопка, слабого антисептика и под ними, едва уловимой, но жгучей нотки него, пряной и солоноватой, от которой сводило челюсть. Я вдохнул глубже, пальцы непроизвольно сжав складку его больничной рубашки.       Время текло медленно, тягуче, словно патока. Неожиданные подарки, к счастью, прекратились, и я испытал облегчение.       Сегодня, во время обхода, Джоу Ми ошеломил нас радостной новостью:       - Завтра вы вдвоем наконец-то покинете меня и мои глаза больше не будут вас лицезреть. Я хоть отдохну от ваших проблем и «поклонников».       Как только за ним закрылась дверь мы как-то в унисон выдохнул с облегчением.       -Завтра, — прошептал я в его кожу, чувствуя, как под губами проходит лёгкая дрожь. — Завтра отсюда…       Сяо Чжань не ответил, моя рука, лежащая поверх его волос, медленно провела по ним, от затылка к виску. Это простое движение пробудило внизу живота знакомое, тлеющее тепло. Я придвинулся ближе, коленом невзначай коснувшись его бедра через одеяло.       Но прежде нужно организовать охрану для Сяо Чжаня. Призрак Вэнь Чжулио все еще бродит где-то рядом, неуловимый, словно тень, и он не успокоится, пока не утолит свою жажду обладать моим Чжанем.       Конечно, не обошлось без звонков по поводу предстоящего заезда. Я истосковался по скорости, по реву мотора, по своему железному коню. Слишком долго я был лишен этого. Сегодня моя команда должна приехать в больницу, чтобы обсудить детали и подписать документы.       Дверь отворилась с тихим скрипом. Джоу Ми, не заходя, кивнул на часы. - - Твоя команда прибудет через пятнадцать.       Как только дверь закрылась, моя рука сама собой легла на живот Чжаню, ладонью ощущая ровное дыхание. Я провёл вниз, к краю майки, кончиками пальцев задев тёплую полоску голой кожи над поясом пижамных штанов.       -Слышишь? — мой голос прозвучал низко и хрипло прямо у его уха. — Завтра ты мой. Настоящий. Не в этих… стенах.       Мои пальцы в его волнах вдруг сжались, короткий, почти болезненный толчок. Ответ. Мое сердце застучало чаще. Я продолжил движение, палец скользнул под резинку, касаясь лишь линии таза, обещание, а не действие. Его дыхание сбилось.       Где-то в коридоре послышались уверенные шаги и приглушённый смех — мои механики. Время истекло нужно идт и на встречу. Цзян Чэн       Прошла неделя? Или всего несколько дней? Я потерял счет времени, но одно знал наверняка: Джоу Ми сводил меня с ума.       Сидя дома, я последние время все вертел в руках ключи от его квартиры. Никто и никогда не доверял мне настолько, чтобы вручить ключи от своего личного пространства, тем более человеку, которого он знал всего пару дней.       Сумасшедший, но какой же он чертовски красивый и ненасытный.       После освежающего душа, облачившись в самое лучшее, что у меня было, я отправился в дом Джоу Ми. Сегодня я горел желанием порадовать его вкусной, домашней едой.       По дороге, я заскочив в магазин за необходимыми продуктами, я напевая песенку, шел к дому, предвкушая, каким восхитительным получится приготовленный мной ужин.       Войдя в квартиру, меня встретила тишина, безупречная чистота и лёгкий, едва уловимый аромат цитрусов, витающий в воздухе.       Сбросив пиджак и закатав рукава рубашки, я включил музыку и, кое-как ругаясь себе под нос, отыскал фартук. Пришло время колдовать.       Но то, что я так живо нарисовал в своем воображении, резко контрастировало с суровой реальностью.       Стоя у плиты, я отчаянно пытался сотворить ужин, но все шло наперекосяк.       Единственным ощутимым результатом моих усилий была гора грязной посуды в раковине. Окинув взглядом на нее тяжело вздохнул, а в голове пронеслась мысль, что долго же мне придется прибираться.       Когда рис в очередной раз безнадежно сгорел, я, не выдержав, психанул, выключил все конфорки и принялся мыть посуду. После двух часов титанической борьбы за чистоту кухня «почти» вернула свой первозданный вид.       Ну, почти, правда, по пути я умудрился разбить пару тарелок, порезал палец и обжёг живот.       Не спрашивайте, как это произошло. Только я на такое способен. Вспомнилась кухня Ван Ибо и его героическая попытка приготовить курицу для Сяо Чжаня.       Измученный готовкой и последующей уборкой, я рухнул на диван и принялся заказывать ужин на дом. Почему эта простая мысль не пришла мне в голову раньше?       Это оставалось для меня загадкой.       — Я дома! — любимый голос эхом разнёсся по квартире. — Чэн, а почему у нас пахнет горелым?       Я встаю с дивана и, с улыбкой навстречу, иду к Ми. Какой же он красивый смотрю на него, и не выдерживаю впиваюсь в его губы жадным поцелуем.       В ответ он подхватывает меня на руки, усаживает на край тумбочку и начинает осыпать лицо горячими поцелуями.       Волна обжигающего возбуждения и дикого желания захлёстывает нас с головой, и лишь настойчивый дверной звонок безжалостно обрывает этот миг.       — Доставка ужина, — прозвучал бесстрастный голос.       Ми принял заказ, закрыл дверь и начал смотреть на меня пронзительным, изучающим взглядом.       — Меня не было всего три дня, я был в командировке, а умудрился превратить мою квартиру в пепелище? — в его голосе сквозила неприкрытая строгость.       Я нервно сглотнул вязкую слюну и…       — Я… пытался приготовить нам ужин, — порезал палец, — и я словно провинившийся мальчишка, ткнул ему в лицо, криво забинтованный палец. Он не отводил сурового взгляда. — А ещё… я обжег живот, — пробормотал я, совсем потеряв уверенность.       Он перевёл взгляд с моего пальца на полуобнажённый торс и алое пятно ожога. — Болит? — Немного.       Ми сделал шаг ко мне, до сих пор сидящему на тумбочке, нежно обхватил мой подбородок двумя пальцами и увлек в поцелуй, такой бережный и нежный, что сердце трепетно забилось в груди.       Оторвавшись от моих губ, он продолжал смотреть на меня, потом шумно выдохнул, словно сбрасывая тяжкий груз с плеч. — Пошли лечить тебя, а потом кормить меня, ненаглядный поварёнок… — Прости…       Мои слова застряли в горле, когда губы Ми коснулись ожога. Нежность сменилась жарким влажным прикосновением языка, скользящего по воспалённой коже. Я вздрогнул, вцепившись пальцами в край тумбы.       — Не извиняйся, — его голос прозвучал низко и вкрадчиво, пока он расстёгивал мой ремень, не отрывая глаз от моего лица.       — Извинений не хочу. Хочу видеть все последствия твоего «волшебства».       Его руки скользнули под мой пояс, ладони обхватили бёдра, и он прижался лбом к моему плечу. Дыхание обжигало шею.       — Три дня я думал только о том, как возьму тебя на этой самой кухне, — прошептал Ми, и зубы легонько задели чувствительную кожу у ключицы. — А ты тут… устроил маленький апокалипсис. По-своему эротично.       Запах гари смешивался с его цитрусовым одеколоном, создавая странно возбуждающий коктейль. Он выпрямился, его взгляд, полный обещаний и вызова, скользнул вниз, и я понял, что ужин придётся ждать. Его пальцы разжали мою хватку на дереве тумбы и вплелись в мои пальцы, а потом повели меня по коридору, мимо аккуратно расставленных коробок с едой.       Джоу Ми повел меня в спальню. Вел в свою — стерильно чистую, с идеально заправленной кроватью и одним одиноким рисунком в рамке на стене. Контраст с дымящимся хаосом кухни был ошеломляющим.       — Здесь, — его голос вернул меня из оцепенения. Он остановился посреди комнаты и потянул меня к себе, пока моя спина не уперлась в прохладную стену. — Я хочу видеть, как на тебе остаются следы. Не только от огня.       Его руки снова нашли ожог, но теперь его прикосновения были иными — не для утешения, а для обладания. Ми сдирал с меня запачканную мукой и сажей рубашку, и ткань больно прошлась по обнаженной коже. Я вскрикнул, но звук был проглочен его поцелуем — жестким, требовательным, без тени той нежности, что была в коридоре.       Он оторвался, его дыхание сбилось. Глаза, темные и неотрывные, изучали мое лицо.       — Три дня, — повторил он, словно заклинание, расстегивая пуговицы на моих штанах. — Ты сводил меня с ума своим спокойствием. Своими руками, которые так уверенно все режут, особенно свои же пальцы. А сегодня тебе почти удалось сжечь мою кухню.       — Прости.       -Тсс… — прикоснулся он своими пальцами к моим губам       Штаны соскользнули на пол. Прохлада комнаты смешалась с жаром его тела, прижавшего меня к стене. Я чувствовал каждую пуговицу его рубашки, каждый жесткий шов сквозь тонкую ткань моего белья.       — И знаешь что? — Его губы снова нашли мое ухо, слова лились горячим шепотом. — Мне понравилось. Понравилось, что под всей этой контролируемостью ты — дикий. Беспорядочный. Опасный.       Он отступил на шаг, чтобы снять свою рубашку, и я увидел в его взгляде тот же апокалипсис, что и на кухне — только управляемый, сконцентрированный на мне. Это был не просто секс. Это была расплата. Причастие. Признание.       Когда Джоу Ми снова приблизился, его кожа пахла только собой — жаром, солью и чем-то безусловно ним. Запах гари теперь был только на мне, и он, казалось, жаждал его, вдыхая его с моих плеч, шеи, груди.       — Я хочу укусить тебя и поставить свой след на твоем таком безупречном теле, — прошептал он, прежде чем его рот снова захватил мой в порыве, не оставляющем места для сомнений, просьб или извинений. — Рядом со всеми твоими ожогами.       Его руки, сильные и уверенные, подхватили меня под бедра, оторвав от пола и прижав к стене. Мир перевернулся, сузился до точки — до его тяжелого дыхания, до боли в спине от давления на штукатурку, до невыносимого, сладкого трения между нами.       И в тот момент, когда кухонный хаос внутри меня взорвался тихим, оглушительным криком, заставившим содрогнуться все мое тело, я понял. Он не пытался это контролировать. Он принимал это. Весь мой дым, мой пожар, мой неуправляемый характер.       А потом он осторожно опустил меня на пол, все еще прижимая к себе, и его губы снова коснулись ожога — теперь нежно, почти с благоговением.       — Завтра, — сказал он тихо, его голос охрипший и спокойный, — мы будем завтракать здесь. А потом наведем порядок на кухне. Вместе.       И в этих словах было больше интимности, чем во всем, что было до этого. Обещание завтрашнего дня. Общее будущее, которое предстояло построить — не идеальное, не стерильное, а настоящее, пропахший гарью, страстью и свежим хлебом, который еще предстояло испечь.